Рандеву

«Предзимья колкое дыханье из наших неуютных мест…»

Предзимья колкое дыханье из наших неуютных мест,
где насморк, слёзы и чиханье, влечёт упорно на зюйд-вест
звёзд полусвета, анонимов, друзей, приятелей, подруг,
а домосед несуетливый, проснувшись, обнаружит вдруг
локальный вакуум в общеньи, заполненном ещё вчера
любителями музы странствий… и вот пустые вечера…
Узрел бы смысл А. Эйнштейн в их ежегодном постоянстве —
желаньем время изменить перемещением в пространстве?

2

Мой друг! Могу ли так назвать тебя я – Бог весть…
Всего лишь день прошёл, но сдули тобой оказанную честь
ветра осенние, попутно лишив октябрьской красы:
листвы и красок увяданья леса «центральной полосы».
Унынье. Плакальщица осень, забыв все прочие дела,
уже готовит к обмыванью деревьев голые тела.
И соблюдая ритуалы «преамбулой» для зимних стуж,
из серой мути мелко сеет вторые сутки скорбный душ.

Горит ночник. Роятся мысли, спеша, как бабочки на свет,
и думы мрачные повисли, как призраки былых примет:
коль «было поздно в наших душах», а полночь пела, и т. д.,
что коль часы твои отстали (иль встали) – значит, быть беде.

Архив приязни. Десять писем, что электронный вихрь занёс —
случайно (?) в мой почтовый сервер, хранящий их, как верный пёс.
Их не засушишь, как гербарий, в них невербальных нет следов,
надежд печальный колумбарий вдовцов, любовников и вдов.

Но полно, небеса иные теперь простёрты над тобой.
Белеет парус в море синем, как бы суля тебе покой,
но, что-то вспомнив, ты застынешь и (может быть) сглотнёшь комок.
Тот парус бел, он чист поныне и одинок, и одинок.