Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Микита Франко, Ольга Птицева, Александра Яковлева, Дарина Стрельченко, Евгения Некрасова, Александра Воробьёва, Александра Старк, Алена Петровски, Алиса Осипян, Анна Береговая, Дарья Трайден, Диана Шаматава, Екатерина Бордон, Ирина Родионова, Лия Раздольная, Людмила Жуковская, Марина Козинаки, Саша Карин, Стана Корунная, Яна Москаленко, Дональд Томас
4
(531)
О. Перовская, Киртон Черри, Евгений Чарушин, Раме де ла Луиза, Хосеп Вальверду
4,6
(187)
Микита Франко, Ольга Птицева, Юлия Вереск, Ольга Брейнингер, Максим Сонин, Мария Лацинская, Арина Бойко, Сергей Лебеденко, Игорь Кириенков, Лиза Каменская, Полина Рыжова, Максим Жук, Алина Дерибас, Константин Кропоткин, Мария Гаврилова, Алексей Лобачев, София Денисова, Женя Красилова, Анна Федорова, Евгения Некрасова
3,2
(425)© Miki Langelo, 2019
ISBN 978-5-0050-1860-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Лёня почти всегда сидел на последней парте, потому что там ему спокойней всего. Учителя думают, что на последнюю парту садятся первые двоечники специально, чтобы их не спрашивали, хотя любой дурак знает: неважно, где ты сидишь – всех спрашивают по журналу. Странные люди: сами изобрели эту журнальную схему, но продолжают думать, будто дальний конец класса для учеников – это какое-то спасение от двоек.
На последней парте не так сильно чувствовался взгляд учителя, который почему-то был устремлён именно на Лёню (по крайней мере, ему так кажется). Такой взгляд особенно тяжело переносить, если он сверкает из-под очков с толстыми стёклами, типа тех, которые у географички. Тогда складывается ощущение, что на тебя выплеснули двойную порцию непоколебимого учительского авторитета. К тому же, глаза под толстыми стёклами выглядят угрожающе большими, как у непропорциональных мультяшных героев.
Но в последней парте есть и минус. Когда в очередной раз скажут: «Лёня, ты как всегда получил двойку», все остальные ребята развернутся и заглянут ему в лицо. Без этого никак нельзя! Как будто есть такое правило или закон: если назвали кого-то с последней парты, немедленно всем нужно на него уставиться.
Лёне его одноклассники не нравились, а он не нравился им, так что всё было по-честному. Его не обижали, но старались не обращаться к нему лишний раз. Словом, вели себя так, будто Лёня всего лишь какая-то мебель в кабинете. Лёня, в свою очередь, чтобы не оставаться в долгу, считал своих одноклассников дополнением к партам.
Так они сосуществовали уже седьмой год. Кто-то уходил в другие школы, кто-то наоборот – приходил, учителя менялись, появлялись новые предметы, но одно оставалось неизменным: Лёня всегда стоял особняком, словно его всё это не касалось.
В тот день он сидел на уроке математики, вырезая циркулем на парте своё имя, и абсолютно не вникая в слова учителя. Всё равно это никому не нужно. Разве что учителю. Такая работа: говорить ненужные вещи и получать за это зарплату. А работа учеников: слушать и запоминать так, будто это хоть сколько-нибудь полезно. При этом и ученики, и их родители знают, что учителя занимаются совершенно бесполезным делом. Это вообще все люди на планете знают. Да, и сами учителя тоже. Вот вы любому скажите: ну-ка, давай, выкладывай формулы сокращенного умножения. И он вам не выложит их ни за что, если только он, конечно, не фанатик какой-нибудь. А это всего лишь математика седьмого класса. Беспощадная и ненужная.
В общем, такой своеобразный театр абсурда, в котором все словно договорились делать вид, будто вставать на протяжении одиннадцати лет в несусветную рань и до обеда заниматься тем, что никогда тебе не пригодится – это нормально.
Вот о чём думал Лёня, когда в кабинет постучали и, не дожидаясь разрешения, тут же открыли дверь. Это была психолог. Нет, не так. Это была психологичка. Маленькая сухая женщина пожилых лет, с таким же маленьким и сухим ртом. Она сказала:
– Можно мне Лёню на несколько минут?
Нет, опять не так. Сначала Лёня услышал:
– Бу-бу-бу-бу?
Это потому, что ему было плевать на происходящее в классе, все звуки на уроках сливались для него в неопределенный гул, в котором ничего не хочется различать.
Поэтому и вопрос психологички он тоже не услышал. Опомнился только когда рыжая одноклассница, сидящая перед ним, развернулась и пихнула его в плечо. Тогда-то он и услышал, как училка и психологичка зовут его:
– Лёня! Лёня! Тебя просят выйти!
Лёня, конечно, неохотно поднялся и поплёлся к выходу, пытаясь угадать: что он такого успел сделать? То, что у него одни двойки – это ни для кого не новость, за это бы не вызвали. А так он никого не трогал и никто не трогал его, поводов нет.
Кабинет оказался маленькой комнатой с деревянным полом и зарешеченным окном. Прямо как в тюрьме. Стены, стол, полки с книгами – всё было серого цвета, лишь на подоконнике ярким пятном зеленел фикус. Когда психологичка села за стол, её высокая рыжая прическа заблестела при свете лампочек. На стене висели часы с маятником. Маятник качался туда-сюда с отчетливым стуком. Сердце Лёни тоже тревожно застучало.
Она сказал ему сесть за стол – аккурат напротив себя. Лёня сел и сразу увидел листок с собственным почерком. Вспомнил: недавно эта сухонькая мымра приходила в класс и просила письменно ответить на несколько вопросов. Спрашивала про школу, нравится ли учиться, какие любимые предметы и что ребята думают о классе. Ну, Лёня всё и выложил начистоту.
Так всё и написал: дурацкая школа с дурацкими предметами и дурацкими детьми. Слово «дурацкий» использовалось так часто, что будь это сочинение, ему бы снизили оценку за тавтологии. Ничего другого тут и не подберешь, разве что неприличное, но за такое и к директору могут отправить.
Похоже, теперь его отругают. Нельзя было честно признаваться. В школе есть ещё одно негласное правило: о чём бы тебя ни спросили – хвали это. Хвали учителя, одноклассников, писателей и поэтов, исторических личностей, родину и президента.
– Лёня, – наконец сказала психологичка, и почему-то начала перекладывать папки на столе. – Тебе не нравится в школе?
Глупый вопрос. Если написано «дурацкая школа», то что ещё это может значить?
Лёня решил молчать. Как партизан. Это верная тактика: чем меньше скажешь, тем меньше потом огребёшь.
– Тебе нравится сидеть за последней партой? – опять вопрос.
Если бы можно было, Лёня сидел бы в коридоре. Как можно дальше от кабинета. Может быть, даже на другом этаже.
– Почему ты молчишь?
Лёня поднял на психологичку взгляд, надеясь, что она прочтёт там то, чего нельзя сказать вслух: отпусти меня, старая ведьма, я больше не буду говорить, что всё дурацкое, но давай прекратим эти мучения.
– Тебя обижают одноклассники?
Не прочла.
– Нет, – сказал Лёня, потому что не хотел, чтобы начали расспрашивать ещё и остальных.
К тому же, это правда, они просто друг друга не любят, и всё. Нелюбовь – это ещё не преступление. На самом-то деле, никто никого не любит, и что?
Были ещё какие-то вопросы, которые Лёня тут же забывал, потому что все они были глупыми и неважными. Затем психологичка сказала ему, чтобы он подождал ее, и вышла. И в коридоре начала разговаривать с кем-то, как Лёня вскоре понял – с классной руководительницей, он узнал её по голосу.
– …На уроках он постоянно молчит, – услышал Лёня голос классухи.
– И мне не ответил ни на один вопрос, – говорила психологичка.
– Тетради, когда сдаёт, там на полях каракули, как рисунки даунят и аутиков, – снова сказала классуха.
Лёня догадался, что «аутик» – это такое название для аутиста. Он это знал, потому что в параллельном классе учился Клим, и про него учителя тоже говорили «аутик», а мама объяснила, что это из-за аутизма. Лёня толком не понял, что означает этот «аутизм», но Клим очень много рассказывал о Китае, даже когда ты совсем не настроен слушать о Китае. Клим просто подходит и спрашивает:
– Хочешь, я расскажу о Китае?
А дальше ему всё равно, хочешь ты или нет, он всё равно расскажет. Зачем только спрашивает? А главное, всегда говорил одно и то же, так что на третий раз слушать его стало неинтересно, а к Лёне он с этим вопросом подходил уже раз тридцать.
Но Клим всё равно получше, чем одноклассники. Уж лучше Лёня послушает про Китай, чем те глупости, которые обычно говорят в его классе. Сядут кучкой, как будто по одному существовать вообще не умеют, и давай трещать: о футболе, или об играх, или о каких-то вечеринках, или друг о друге. Сплетничать друг о друге – это вообще для них самое интересное.
Так что если аутизм – это говорить про умное и не говорить про глупое, то Лёня не против.
Потом психологичка вернулась и ещё раз повторила все свои вопросы про школу, добавив к этому новые: почему ты так плохо учишься, почему ты не стараешься… Ну, и всё такое.
Лёня молчал. Вообще он считал, что это неплохая тактика – взрослым нравится, когда ты виновато молчишь. Можно ещё слегка опустить голову для лучшего эффекта, но Лёня не стал. Ему казалось, что всё это глупо. Бесконечно глупо.
В конце концов, допрос закончился, и его отпустили. В коридоре поджидала классуха, которая тут же спросила:
– Почему ты молчал?
Лёня пожал плечами:
– Темы для разговоров были неинтересными.
Математика была последним уроком, и в классе он вернуться уже не успел – это было вроде бы хорошо. Хотя трудно определиться, что хуже: слушать глупые вопросы от психологички или от математички. Наверное, одинаково, так что ничего он не выиграл.
Дома не было никого. Не было даже Руфуса: он умер.
Руфус – это золотая рыбка. Лёня каждую неделю покупает себе нового Руфуса, потому что предыдущий не может продержаться в их доме даже пяти дней. Вот и сейчас Лёня обнаружил его, плавающим на поверхности воды кверху брюхом.
Взяв аквариум в руки, Лёня отправился в ванную и флегматично вылил воду вместе с дохлой рыбкой в унитаз.
Страшно хотелось есть. Но солнце припекало даже через зашторенное окно, и на кухне было душно. На плите стоял ещё горячий суп, но при мысли о нём затошнило. В холодильнике, среди беспорядочно составленных банок с консервами и парой упаковок майонеза, выделялась аккуратно стоящая сковорода. Лёня поднял крышку и увидел котлеты. Прямо немытыми руками он взял одну и запихнул её, холодную, в рот.
Вытерев пальцы о школьные брюки, Лёня включил маленький квадратный телевизор, стоящий на кухне, и, усевшись на табуретку, тупо уставился в него. По телевизору обычно не показывают ничего интересного, но всё равно больше нечем заняться. Лёне всегда скучно, а делать уроки – это развлечение для сумасшедших.
По новостям опять рассказывали про какую-то войну. Неважно, про какую. Когда бы вы ни жили, всё равно где-нибудь обязательно будет война. Хорошо ещё, если далеко от вас. Но взрослые без этого жить не могут, им обязательно нужно принести друг друга в жертву во имя мира.
Дверь хлопнула – мама пришла. Хлопнула сильнее, чем обычно, значит, она не в духе. Сейчас кричать будет. Например: «Почему такой бардак?», или «Почему ты ничего не разогрел?», или «Мне опять звонили из школы…».
– Мне опять звонили из школы! – вот, угадал.
«Сейчас скажет, что это уже перешло все границы», – лениво подумал Лёня.
– Это уже перешло все границы! – мама словно откликалась на его мысли. – Тебя хотят перевести в спецкласс!
Лёне было всё равно, куда его там хотят перевести. Единственная новость о школе, которая тронула бы его, это если бы ему сказали, что прямо сейчас выдадут аттестат и он может больше туда не ходить. А если всё равно придётся туда ходить, то какая разница – в спецкласс или не спец? К тому же, он без понятия, что значит «спец»…
– Ты хоть знаешь, кто в таких классах учится?! – кричала мама. – Там же всякий сброд: хулиганы, будущие уголовники, умственно отсталые! Это класс для тупых, понятно тебе? Для тупых! Тебе переводят в класс для тупых!
Она так сильно делала акцент на слове «тупых», как будто действительно считала, что Лёня иначе не поймёт.
– Как ты умудрился попасть туда?! Это ж надо было ещё постараться!
Вот уж чего Лёня не ожидал: оказывается, чтобы тебя посчитали тупым, нужно ещё и стараться. Он-то как раз думал, что стараться не нужно.
– Отец пашет по двенадцать часов, чтобы ты, бездельник, смог выучиться на нормальную профессию, а тебе это совершенно не надо!
Слушая маму, Лёня сидел и думал, что, наверное, родителям при рождении малыша выдают один и тот же текст, который нужно говорить, когда ребёнок чем-то не устраивает. Может быть, он даже выглядит как сценарий.
Например, вот так:
Мама: (гневно кричит) Твой отец работает (вставить нужную профессию) по двенадцать часов в сутки!
Или вот так:
Папа: (орёт что есть мочи) Мы хотим, чтобы ты выучился на (вставить нужную профессию), а ты выбираешь эту дурацкую работу (вставить ненужную профессию), которая сделает тебя нищим!
И каждый родитель просто подставляет нужные слова, исходя из особенностей семьи, а шаблон у всех один и тот же. Удобно. Если это всё придумал какой-нибудь бог, то он определенно решил не заморачиваться.
Лёня бы ещё долго по-всякому прикидывал, как составлен сценарий именно его родителей, но ему прилетел подзатыльник от мамы.
– Скажи хоть что-нибудь! – потребовала она.
А что он может сказать? Что она вообще хочет от него услышать? «Прости, мама, за то, что я такой тупой» или «Мне жаль, что я у тебя аутик». Но он не чувствует себя виноватым, поэтому он просто сказал:
– Руфус умер.
Несколько секунд мама смотрела так пристально, будто Лёня своей фразой открыл для неё какие-то тайные смыслы, а потом издала странный тонкий звук, похожий на визг, развернулась и большими шагами удалилась из кухни. Лёня хмыкнул. Такой есть прикол у взрослых: если они говорят вам: «Скажи хоть что-нибудь», это значит, что на самом деле они имеют в виду: «Скажи то, что мне понравится». Хотя, может быть, это она так из-за Руфуса расстроилась.
Лёня пошёл в зоомагазин за новым Руфусом. Он всегда покупает одну золотую рыбку-львиноголовку пяти сантиметров в длину. Потому что именно так выглядел самый первый Руфус и поэтому все остальные должны ему соответствовать, будто это всё один и тот же. Мамины подруги, которые приходят в гости, так и думают: они не знают, сколько Руфусов уже умерло. Кстати, Лёня всегда покупает именно львиноголовок, ещё и потому что у них раздутые головы, делающие их похожими на его двоюродную сестру после того, как она поест орехов. У неё аллергия на орехи, и её раздувает. Кажется, это называется отёк Квинке. Очень забавно смотрится, особенно на рыбе! На сестре, конечно, не так смешно.
Продавщица в зоомагазине уже узнаёт Лёню и всегда спрашивает: «Тебе как обычно?». Правда, в этот раз она, кажется, уже не выдержала:
– Почему они у тебя так часто мрут? Ты их хотя бы кормишь?
– Конечно, кормлю.
– А воду в аквариуме часто меняешь?
Вот это да! Оказывается, её надо менять!
Затем продавщица принялась долго рассказывать про какие-то фильтры, компрессоры, обогреватели, водоросли… И всё это для рыбы? Неужели существуют зоофанатики, которые так тратятся на рыбу? Лёня вообще не тратился: набрал воды в банку (аквариумом она называлась для солидности) и всё. А некоторые ещё покупают живые водоросли – сумасшедшие люди! Легче кота завести, его вон вообще на улице подобрать можно, и он не сдохнет так быстро.
Но коты и собаки – это всё-таки не то. У Руфуса есть преимущества. Его можно выгуливать без поводка и не беспокоиться, что он убежит или укусит кого-нибудь. Взял банку подмышку и пошёл. И поговорить с ним можно – он всегда будет рядом и выслушает. Не зевнёт и не удерёт грызть растения с подоконника.
В общем, Руфус вежливый и приятный собеседник.
По дороге домой Лёня рассказывал ему:
– Вот они сказали, что я аутик. Знаешь, что это значит?
Руфус молчал.
– Похоже, это значит, что я тупой. Но по Климу так не скажешь, он тоже аутик, но много всякого знает, правда, только про Китай. А про всё остальное, наверное, не знает. Наверное, у него тоже двойки по математике, хотя по географии должно быть ничего. Правда, только на тех уроках, где проходят Китай. Но, по-моему, уроков только про Китай не бывает.
Руфус молчал.
– С другой стороны, Клим не учится в классе для тупых. Тогда почему я должен?
Руфус молчал.
– Но я вроде бы не такой странный, как Клим…
– Ты что, блаженный, с рыбой разговариваешь? – нет, это сказал не Руфус.
Это сказала грузная женщина, тащившаяся от остановки вместе с пакетом, набитым помидорами. С насмешкой и каким-то сочувствием смотрела. Как будто правда решила, что у Лёни крыша едет, и сочла необходимым его пожалеть.
Когда она уже почти прошла мимо, Лёня носком кеда пнул ей по пакету со всей силы. Помидоры вывалились и покатились по тротуару, как пластмассовые шарики. Схватив один, Лёня рванул к дому, а в спину ему сыпались проклятья:
– Да чтоб ты подавился этим помидором! Чтоб ты всю жизнь голодал!
Лёня пробежал квартал, а потом снова пошёл спокойно. Наткнулся на водонапорную колонку. Пнул по ней – побежала вода. Он сунул под струю помидор, чтобы смыть налипшую грязь, а затем, не выключая воду, пошёл в сторону дома – ел при этом, находу вцепившись зубами в сочную мякоть. Вспомнил о Руфусе и выплюнул кусок помидора ему в пакет. Странно, что все Руфусы дохнут, он же хороший хозяин…
