Глава 4. Гула, хозяйка античной ночи
«Гула! Госпожа! Колдунья! Царица всех женщин! Ты знакома со смертельным ядом. Он может быть введен в тело во все дни его жизни. Кровь и гной, как воду, может Гула использовать для своих целей».
Множество похожих заклинаний было найдено в легендарной библиотеке Ашшурбанипала, последнего великого царя Ассирии. Именно в Междуречье были обнаружены в ходе раскопок самые древние, созданные почти три тысячи лет назад, письменные упоминания о ядах в жизни людей того времени. Ассиро-вавилонская медицина развивалась в храмах, точнее – в капищах местных божеств. Причем в месопотамском пантеоне не было такого бога – покровителя медицины, как, скажем, Асклепий в Древней Греции. Зато почиталась Гула, что переводится как «великая», «большая». Жестокая покровительница врачей, которым в Ассирии за неправильное лечение – если они становились отравителями – отрубали руки.
Гула символизировала и исцеление, и смерть. Единственная в мировой мифологии богиня лекарств и ядов одновременно. Она изрекала: в увеличенных дозах лекарственное снадобье очень легко может превратиться в гибельную отраву. Может подарить жизнь, а может и отнять… За свои знания о свойствах лечебных и смертельных растений Гулу называли «госпожой ядов». Ничего подобного после Ассирии ни в одной части мира не было и нет! (За исключением, пожалуй, Китая. Там знания ядов приписывали мифическому императору Шэнь-нуну, жившему 140 лет между 2838 и 2699 гг. до н. э., богу аптекарей. Императоры Поднебесной умирали от напитков, которые – как они верили – приносили вечную жизнь, а не смерть.) Священным животным великой богини считалась черная собака, уносящая души умерших в мир теней. Этот символ роднит Гулу с Асклепием.
Древние жрецы Междуречья владели тайной изготовления таких ядов, которые в Европе научились получать только спустя две тысячи лет. Пример тому: синильная кислота. На Западе ее впервые выделил гениальный шведский химик Карл Вильгельм Шееле в XVIII веке. А древние ассирийские медики подписывались на листе персикового дерева под клятвой молчания, обещая не раскрывать непосвященным секретов косточек персика. Как раз из них и получали синильную кислоту. И горе тому, кто нарушит данное слово и доверится профанам! В первом своде законов вавилонского царя Хаммурапи записано: богиня Гула насылает страшные хвори на клятвопреступника. Иными словами, его отравляли той же выжимкой из косточек персиков.
Заметки на полях
Шэнь-нун почитается как основатель китайской медицины: он научил людей собирать целебные травы и отличать их от ядовитых. Была у него и магическая красная плеть, которая меняла цвет, прикоснувшись к яду. Он пробовал разные травы и из ста растений семдесят два нашел ядовитыми… По одному из мифов, когда Шэнь-Нун испытывал на вкус разные растения, ему вдруг стало очень нехорошо: во рту пересохло, язык начало жечь, а тело охватил жар. Он поискал лекарство из растений поблизости и заметил на земле листочки, облетевшие с куста. Он попробовал их и обнаружил, что, несмотря на горький вкус, они обладают приятным ароматом. Вскоре он почувствовал себя лучше, собрал еще листьев с этого куста и отнес домой, чтобы исследовать их свойства. Дома же заварил листья… Когда Шэнь-Нун попробовал напиток, тепло постепенно разлилось по телу, словно пробуя на ощупь каждую его часть. Поэтому чай и называется «cha» – это слово означает «испытывать», «проверять» или «исследовать».
Согласно легенде, жители страны Байминьго – Царства Великанов – однажды поднесли в дар Шэнь-Нуну чудесного зверя: яошоу. Если человек заболевал, то ему было достаточно сказать, что у него болит и погладить зверя по шелковистой шерстке. Яошоу тут же бежал в поле или в лес и приносил траву, отвар из которой мог вылечить болезнь.
В эпоху раннего Средневековья Европа позаимствовала многие рецепты и даже заклинания ассиро-вавилонской цивилизации. Посредником в передаче этих знаний, в том числе – и в сфере ядов, стала Византия. Культ жестокой богини Гулы, конечно, отошел в прошлое. Но воспоминания о нем остались у западных алхимиков. Их заклинания во время приготовления всевозможных снадобий: «Хилка!» и «Беша!» были не чем иным, как полузабытыми обращениями к злым месопотамским духам на древнешумерском языке, игравшем в Междуречье такую же роль, что и латынь в средневековой Европе:
– Изыдите! Сгиньте! Устыдитесь!