Пролог

1

ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ СТАНЦИЯ «МАУНТ ХОББ»

БРИТАНСКАЯ ПРОГРАММА АНТАРКТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ

ГОРЫ КОРОЛЕВЫ МОД

13 февраля

Антарктика.

Южное лето.

Батлер проснулась в полутьме, придя в себя, но не вполне. Она инстинктивно почувствовала: что-то неладно. Какое-то нарушение обычного, какой-то разрыв в воздухе, словно паутина трещин на разбитом оконном стекле. Она моргнула.

Несколько раз глубоко вдохнула.

Цифровые часы на ночном столике показывали, что сейчас ровно 21:30.

Батлер осмотрелась, и у нее появилось очень странное ощущение: будто в комнате, пока она спала, что-то слегка изменилось. Вещи переместились, передвинулись; казалось, их кто-то переставил, причем положение вещей изменилось совсем незначительно, так, что только она могла заметить.

И дело было не только в личных вещах, но и во всей комнате.

В ней все было как-то неправильно. Даже в темноте Батлер видела, что вещи ближе друг к другу или, наоборот, дальше друг от друга, небольшой беспорядок.

Это вызвало у нее клаустрофобию, почти ощущение насилия.

Снаружи, в главном поселке станции, ветер кричал, как испуганный. Снег и мелкие кристаллы льда в вихрях царапали наружные стены, как песчаная буря в Сахаре, отчаянно пытаясь проникнуть внутрь и украсть тепло.

Разбудил Батлер не ветер. Что-то другое.

Лежа в спортивных штанах и толстовке, облизывая обветрившиеся губы, она пыталась понять, что именно. Она была почти уверена, что ее окликнули, какое-то тихое шуршание нарушило ее сон.

Батлер села, прислушиваясь; даже электрический обогреватель не мог разогнать холод.

Чувства ее были напряжены, восприятие обострилось.

Что-то не так.

Неглубоко дыша, пытаясь заглушить стук собственного сердца, Батлер прислушалась, ожидая чего-то. Чего угодно. Звуков храпа из других спален. Чьих-то сонных шагов.

Ничего. Вообще ничего.

На станции царила гробовая тишина, и это было ненормально. Здесь кто-нибудь всегда есть. Кто-то из обслуживающего персонала идет на кухню, где-то смотрят фильмы или слушают музыку. Может, снаружи кто-то заводит снегоочиститель. Кто-то из ученых направляется на метеорологическую станцию или в астрономический купол.

Всегда что-то происходит.

На станции «Хобб» находилось семнадцать человек, но сейчас Батлер почему-то была уверена, что станция пуста.

Слушай.

Да, теперь она слышала звук.

Он появился и сразу исчез. Странный звук. Скрежет, словно кто-то царапает вилкой по стене дальше по коридору.

Батлер напряглась, снова его услышав. На этот раз ближе.

Кто-то шел по коридору с жутковатым стуком, совсем не похожим на шаги. Батлер слышала, как кто-то на ходу задевает стены, царапает их. Раздавался какой-то резиновый, скользящий звук, словно змея трется о других змей. И резкий, едкий химический запах сразу за дверью.

Тот – или то, – кто там проходил, теперь миновал ее дверь, и слышалось шелестящее дыхание, словно ветер дует сквозь кузнечные мехи.

Батлер была в ужасе.

Страх прокатывался по ней горячими тошнотворными волнами, она дрожала, белый жар распространялся в груди.

Кто-то зацарапался в дверь, шуршащий напряженный звук, как будто ветки, целый лес веток пытается прорваться через дверь.

Задрожала дверная ручка, задвигалась туда-сюда.

Батлер всегда запирала дверь. Этому приходится научиться, когда ты одна из трех женщин в лагере, полном похотливых мужчин.

Снова послышалось дыхание, на этот раз глубже, словно тот, кто там дышит, все больше возбуждается.

Потом опять шепот:

– Батлер.

Услышав это, она едва не закричала.

Зажала рот кулаком и прикусила костяшки, чтобы не закричать. Этот голос. Милостивый боже, пронзительный и звонкий. Как будто тебя зовет по имени насекомое. Батлер хотелось думать, что, может, это Кортланд или Ван Эрб: они оба любят розыгрыши, – но она знала, что это не они.

Голосовые связки человека не могут произвести такой звук.

Там кто-то был, но она даже представить себе не могла кто.

Оно ждет тебя. Оно знает, что ты здесь.

Химическая вонь все еще висела в воздухе, ужасно резкая.

Потом те же гулкие шаги удалились по коридору.

В течение пяти минут – ничего, кроме тишины.

Запах рассеялся, оставив только своего рода «послезапах», какой можно уловить в мастерской таксидермиста. Запах обезвоженной плоти.

Опуская ноги с кровати, Батлер пожалела, что у нее нет револьвера. Но на станции они были запрещены. Стараясь успокоиться, она открыла ящик и достала складной нож. Батлер не знала, что происходит, но не сомневалась, что ей грозит опасность. Никому не нужно было говорить ей это: она чувствовала это нутром.

Не зная, хорошая ли это мысль, Батлер включила свет.

Все выглядело так, как шесть часов назад, когда она ложилась спать. Но ее не оставляло подозрение, что кто-то – или что-то – побывал в комнате, порылся в ее вещах и, может быть, наблюдал за ней, пока она спала. Батлер не хотела думать, кто это мог быть.

На стенах виднелись завитки изморози, кристаллы льда – на потолке. Наступающая зима уже давала о себе знать, выдыхая ледяной ветер.

Вздохнув, Батлер натянула объемный свитер и сунула ноги в сапоги, чтобы они не примерзли к полу.

И тут она заметила куски льда на своем маленьком письменном столе.

Они таяли.

Как будто кто-то пришел из морозной темноты снаружи и с него отпали куски льда. Бумаги были разбросаны по столу и смяты, словно с ними небрежно обращались. И к бумагам прилипло что-то вязкое и тягучее, как слюна.

Но это была не слюна.

Что-то жидкое и липкое, с кислым запахом.

Это точно была не вода. Что-то едкое, отчего на распечатках расплывались буквы и цифры. Некоторые страницы невозможно было прочесть, все размазалось, как в детском рисунке.

Это были важные бумаги.

Черновик статьи об эволюции квазаров, которую Батлер писала для канадского астрономического журнала. Текст хранился у нее на диске, но мысль о том, что кто-то или что-то вмешивается в ее работу, не просто листает страницы, а заливает их какими-то вяжущими веществами и уничтожает ее четкие, упорядоченные мысли… это ее просто бесило.

Ее нельзя было назвать стыдливой мимозой. Батлер выросла в суровом рыбацком порту Скайдерст в Бристольском заливе. А в этом городке не выживешь, если не умеешь постоять за себя.

И сейчас, видя свою испорченную работу, она была не космологом из Лондонского университета, а дочерью рыбака. Женщиной из такого места, где, если не умеешь бить сильней и материться громче, чем большинство парней, вряд ли сохранишь девственность после тринадцати лет. И как свидетельство, Батлер сохранила свою до первого курса в Кардиффском университете, когда влюбилась в игрока из команды регбистов.

Тяжело дыша, она прошла к двери и протянула руку к замку.

Она выйдет.

И разберется с тем, кто это сделал.

Батлер взялась за ручку: дверь по-прежнему была заперта. Очевидно, тот, кто побывал у нее, вышел и снова запер дверь.

Какая-то бессмыслица.

В дверь с другой стороны неожиданно громко застучали.

Издав сдавленный вопль, но все-таки не закричав, Батлер плюхнулась на задницу, ударившись головой о металлическую раму кровати. Испуганная, растерянная, сбитая с толку, она сказала:

– Кто там? Лучше отвечайте, черт возьми, или я выйду со своим ножом! Вы меня слышите?

В ответ – только тишина.

Хватит.

Батлер вскочила на ноги и, включив интерком на стене, вызвала канал общего оповещения.

– Если кто-нибудь там есть, ответьте мне! Говорит Батлер! Я в спальне. Брайтен? Ван Эрб? Каллауэй? Кто-нибудь меня слышит?

На мгновение воцарилась тишина, ее голос эхом разнесся по станции.

Затем из громкоговорителя послышался треск помех.

И голос, резкий и жужжащий.

– Батлер, – произнес этот голос.

На этот раз она закричала.

2

Ей потребовались все силы, чтобы выйти в коридор.

Это безумие. Просто безумие.

Батлер прилетела в летний сезон на станцию «Маунт Хобб», чтобы послушать звезды, изучить квазары и пульсары и прислушаться к радиоизлучению самой Галактики, к голосу галактического магнитного поля. И что еще важнее для ее собственной области исследований – узнать об огромных облаках органических молекул, дрейфующих между звездами. О плотных молекулярных облаках, самом веществе жизни, готовом оплодотворить пустые планеты.

Батлер прилетела в Антарктику ради науки, а не ради этого… чем бы оно ни было.

В коридоре она увидела еще куски тающего льда.

И отпечатки… по крайней мере, она подумала, что это отпечатки.

Отпечатки были влажные, тянулись по коридору мимо ее комнаты. В сухой атмосфере станции они уже начали испаряться.

Дыша размеренно, чтобы сохранить спокойствие, Батлер пригнулась и стала разглядывать их.

Треугольные, примерно десяти дюймов в длину, в самом широком месте – пять или шесть дюймов. Не знай Батлер, что это невозможно, подумала бы, что кто-то прошел здесь в ластах. Следы были похожи, но не совсем. Их было много, плотно расположенных, и это навело Батлер на мысль, что здесь рядом прошли два человека.

«Поблизости нет бассейна, – подумала она. – То, что оставило следы, было покрыто льдом и снегом. Оно пришло снаружи. То же самое, что оставило резкий запах…»

Батлер не знала, что думать, по какой неведомой тропе поведет ее разум. Она знала только, что посетитель весьма необычен. Но что могло прийти из морозной ночи и оставлять такие странные следы, не говоря уже о запахе?

Батлер побежала по коридору.

Стучала в двери, звала ученых, техников и вспомогательный персонал.

Ответа не было.

Только тишина.

Тишина, огромная и подавляющая. Которая вызывает желание забиться под кровать и спрятаться.

Расслабься, просто расслабься.

Да, именно так справляются с подобными проблемами.

Вы не лезете на стены и не кричите, у вас не должно быть нервного срыва, вы просто беретесь за дело. Невзирая на испуг, вы устраняете человеческий фактор и применяете научный метод. Если какое-то существо побывало в лагере, вы устанавливаете, кто это был. Если кто-то ушел, вы узнаете куда.

Звучит очень просто.

Но совсем не просто, когда вокруг поселок, тихий, выжидающий и почему-то смертельно опасный. При свете дня можно сказать себе, что мавзолей – это лишь мавзолей, но попробуйте провести в нем ночь.

Сначала Батлер постучалась к Сэндли.

Сэндли была ботаником, еще одной из женщин на станции. Дверь оказалась не заперта. Включив свет, Батлер огляделась, может ожидая увидеть что-нибудь ужасное, вроде растерзанного и окровавленного трупа, но ничего такого не обнаружила.

Комната была пуста. Одеяло отброшено, как будто Сэндли встала ночью, чтобы попить, и так и не легла снова.

– Сэнди? – вполголоса сказала Батлер. – Где ты? Что здесь произошло?

Кто бы ни пришел к ней – а к этому моменту Батлер была убеждена, что кто-то – или что-то – приходил, он не рылся в бумагах на столе и не оставлял куски льда. Пол местами был влажный, но это ничего не значило. Когда достаточно сильно поднималась температура, в спальнях повсюду капала вода.

Батлер подошла к кровати.

Одеяло было холодное, и… боже, здесь тоже эта слюна натекла на подушку и свисала с простыни, как сопли. И в воздухе стоял тот же химический запах.

Батлер лихорадочно проверила остальные комнаты в спальном корпусе. Ван Эрба. Джонсона. Элдера. Брайтена. Ли. Хаптмана. Каллауэя. О’Тула.

Пусто.

Пусто.

Даже комнаты контрактников, обеспечивающих работу станции, были пусты. Все постели выглядели так, словно в них спали. И еще слизь… на кроватях, на стенах, на дверных ручках.

Пол был влажный.

Но ни одного человека.

Батлер пробежала до конца коридора и вошла в комнату Джиллиана.

Джиллиан был начальником станции. Он заправлял тут всем, и если кто-то и должен быть в курсе происходящего, так это он.

Его комната не походила на остальные. Да, в кровати спали, но кругом царил беспорядок, как будто здесь случилась драка. Стол был перевернут. Папки и бумаги разбросаны. Одна стена исцарапана, как будто лезвием ножа. На полу валялись четки, словно кто-то молился, когда… когда произошло то, что произошло.

Очевидно, Джиллиана врасплох не захватили.

В отличие от остальных.

Батлер знала, что ей нужно разработать план.

Нужно проверить остальную часть станции, даже нижние уровни. После чего ей придется выйти и заглянуть в гаражи и служебные помещения, отапливаемые пристройки. Потом она пойдет в радиорубку и пошлет сигнал тревоги по каналу экстренной связи. Свяжется со станцией «Ротера» на острове Аделаиды. Отправит громкое и четкое голосовое сообщение, чтобы все услышали. На «Полюсе» и на «Базе Скотта», на «Полярном климате» и «Мак-Мердо»… чтобы услышали все на этом проклятом континенте.

Да, вот что она сделает.

Стоя в коридоре, тяжело дыша, Батлер понимала, что все это не изменит одного неприятного факта: она одна.

Одна на станции «Маунт Хобб».

Застряла на дне мира.

До ближайшего населенного лагеря не менее ста миль. И в такую погоду, как снаружи, никто до нее не доберется.

Она одна.

Наедине с ветром.

С холодом.

С пустотой.

И с тем, что похитило всех остальных.

1 дюйм равен 2,54 см. – Здесь и далее – прим. пер.

1 миля равна 1,6 км.