Серия «Артефакт & Детектив»
© Александрова Н.Н., 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Инна запустила стиральную машину и подумала, что еще нужно сегодня сделать.
В планах было еще разобрать две полки в платяном шкафу и полить кактус.
Инна была организованная женщина.
Она любила составлять планы – на день, на неделю, на месяц…
Дальше в будущее она не заглядывала.
Иногда она замирала среди текущих дел и задумывалась – а зачем, собственно, ей нужно так четко планировать жизнь? Вот если бы у нее была семья – муж, дети, тогда это имело бы смысл, а так…
Но она не давала воли таким мыслям.
Так и до депрессии недалеко…
Она открыла шкаф, осмотрела верхнюю полку, с которой планировала начать…
И в это время в дверь квартиры позвонили.
Инна никого сегодня не ждала.
Честно говоря, она и в другие дни тоже никого не ждала. Друзей и подруг у нее не было, из родственников осталась последняя – тетя Майя, но она давно не выходила из дома…
Значит, это звонит кто-то из соседей – занять что-нибудь по мелочи, вроде соли.
Или коммунальные службы…
Инна подошла к двери и спросила:
– Кто здесь?
– Энергоучет! – ответил за дверью бодрый женский голос. – Нам нужно проверить показания счетчиков!
Ну да, как она и думала – коммунальная служба…
Инна щелкнула замком, открыла дверь.
На пороге стояли две женщины – одна помоложе, с темными глазами немного навыкате и каким-то странным выражением лица. Такое выражение бывает у детей в предвкушении праздника.
Вторая женщина – старше, с круглым улыбчивым лицом и короткой стрижкой.
Одеты были обе в одинаковые синие куртки с логотипом службы, в руках младшая держала плоский черный чемоданчик, старшая – планшет с прикрепленными к нему документами.
– Это ведь двадцать седьмая квартира? – уточнила старшая.
– Ну да…
Женщина что-то торопливо черкнула на своем листке и взглянула вопросительно:
– Можно войти?
– Заходите! – Инна отступила, посторонившись, и показала на металлический шкафчик возле двери:
– Вот здесь у меня счетчики.
Женщины вошли, старшая деликатно потопталась на коврике, закрыла за собой входную дверь, затем открыла шкафчик и повернулась к своей спутнице:
– Тамарочка, проверь показания!
Младшая заглянула в шкафчик, потом вопросительно взглянула на Инну:
– А это что такое?
– Где? – Инна подошла ближе, взглянула на счетчик, но ничего особенного не увидела.
– Вот тут, посмотрите! – Женщина отступила, на что-то показывая. Инна шагнула вперед, и тут эта странная женщина приобняла ее за плечи и неожиданно поднесла к лицу тряпку, смоченную чем-то остро и неприятно пахнущим.
– Что такое… – попыталась вскрикнуть Инна, но крик застрял в горле, она глухо охнула, в глазах потемнело, ноги стали ватными, и она сползла на пол.
Молодая женщина наклонилась над ней, со свистом втянула воздух сквозь зубы, открыла свой чемоданчик, достала оттуда одноразовый шприц, вколола иглу в шею Инны и нажала поршень.
Лицо ее радостно засияло, она проговорила мягким, мечтательным голосом:
– Счастливого пути!
Она стояла над телом, следя за тем, как лицо Инны твердеет и превращается в маску.
В мертвенно-белую, словно гипсовую, посмертную маску.
Старшая женщина взглянула на часы и поторопила:
– Пойдем уже, у нас не так много времени.
Женщины обошли тело Инны, прошли на кухню, подошли к окну.
– Ну вот, мы все правильно рассчитали, – проговорила старшая. – Отсюда его окно прекрасно просматривается. И угол падения как раз подходящий.
– Угол падения равен углу отражения! – насмешливо проговорила младшая. – Знаю уж…
Она положила свой чемоданчик на кухонный стол, открыла его, достала обычную золотистую пудреницу. Щелчком откинула крышку, мельком взглянула на свое отражение, поправила волосы.
– Осторожно! – зашипела на нее старшая. – Ты же знаешь…
– Да брось ты! – младшая усмехнулась. – Конечно, я знаю! И прекрасно умею с ним обращаться!
Она подошла к окну, выглянула.
Напротив, метрах в восьмидесяти, возвышалась многоэтажная башня из стекла и бетона – бизнес-центр «Архимед».
Напротив, чуть ниже того места, где она стояла, было огромное, во всю стену, окно, за которым находился просторный, строго обставленный кабинет.
За массивным столом черного дерева сидел мужчина в сером твидовом пиджаке.
Лицо его трудно было разглядеть на таком расстоянии, но это, несомненно, был он – тот, кого им заказали.
Молодая женщина снова открыла пудреницу, поймала зеркалом солнечный луч, направила его на окно кабинета.
Золотистый зайчик побежал по полу, перескочил на стол.
На мгновение засиял стакан с водой…
Зайчик переместился правее и выше…
– Счастливого пути! – проговорила женщина мягким, мечтательным голосом.
Алиса, секретарь Андрея Васильевича Филимонова, генерального директора концерна «Омега», поставила на хромированный подносик чашку кофе, без стука открыла дверь и вошла в кабинет.
– Одна ложка тростникового сахара, – проговорила она, разворачиваясь. – Как вы любите…
Алиса удивленно заморгала.
Шефа не было на месте.
Не было его за столом, не было возле книжного шкафа…
Его вообще не было в кабинете.
Но как же так!
Она только что вышла отсюда, чтобы приготовить ему кофе…
Он сидел за своим столом, просматривал бумаги.
Другого выхода из кабинета нет…
Алиса поставила поднос на стол и громко проговорила:
– Андрей Васильевич, где вы?
У нее мелькнула странная, глупая мысль, что шеф играет с ней в прятки.
Но это, конечно, ерунда…
Может быть, он что-то уронил и полез под стол?
Алиса обошла стол, заглянула за него…
Шефа, конечно, там не было.
На полу под его креслом была небольшая горка какого-то белесого порошка.
Алиса мимоходом подумала, что новая уборщица плохо делает свою работу.
Но тут же отбросила эту несвоевременную мысль, выбежала из кабинета и окликнула дремавшего в кресле охранника:
– Антон!
– Что тебе? – Он заморгал, протирая глаза.
– Антон… шеф…
– Зовет, что ли?
– Нет… – Алиса замотала головой, глаза ее расширились.
– Да что такое?
– Он пропал!
– Что значит – пропал?
– Его нет в кабинете!
– Что ты несешь? Как это нет?
– Сам посмотри!
Антон неохотно поднялся, прошел в кабинет, удивленно, растерянно огляделся.
Шефа действительно не было.
– Ушел, что ли, куда-то?
– Как он мог уйти? Ты же знаешь, что мимо нас он пройти никак не мог!
Антон на мгновение подумал, что шеф прошел мимо него, пока он дремал, и тут же отбросил эту мысль.
Он давно выработал у себя рефлекс – даже сквозь сон чувствовал шефа, знал, когда тот находится рядом.
Да и Алиска не могла не заметить его…
Он обошел кабинет, бросил взгляд на окно.
На какое-то мгновение ему показалось, что в окне дома напротив мелькнул яркий блик.
Снайпер?
Стекло в этом окне было особо прочное, оно могло выдержать пулю из снайперской винтовки. Да и потом, любая пуля непременно оставила бы на стекле след, отверстие…
И вообще, при чем тут пуля?
Никакая пуля не могла сделать так, чтобы шеф исчез!
Исчез бесследно!
Антон подошел к столу шефа, крутанул кресло.
На полу под креслом была небольшая горка какого-то серебристо-серого порошка.
Должно быть, прежде чем исчезнуть, шеф что-то сжег…
Антон схватился за голову.
Это было выше его понимания.
Нужно было срочно доложить своему непосредственному начальнику – руководителю службы безопасности концерна… пускай он дальше сам разбирается… Но что-то подсказывало ему, что работы он лишится в самое ближайшее время.
Поезд давно подали, когда Лена прибежала на вокзал. Тянула до последнего, чтобы не маячить в зале ожидания. Город у них небольшой, все друг друга знают, вполне может ее кто-то увидеть и позвонить Максиму. А он примчится на вокзал, чтобы поскандалить. Ага, станет орать, в отпуск намылилась, значит, деньги у тебя есть? А жалкие двенадцать метров для меня жалеешь!
Совсем с катушек слетел, когда они развелись, да еще мамаша его подзуживает. Лена, конечно, неправильно поступила, когда ушла из квартиры. А что было делать, если застала Максима с посторонней девицей, можно сказать, тепленькими.
Она тогда прямо остолбенела, а эти двое и не смутились даже нисколько. Девица наглая такая, это, говорит, хорошо, что вы сами все узнали, а то Максим все колеблется, не может решиться. А я, говорит, ждать не могу, потому как беременность у меня шесть недель. И справку какую-то сует Лене под нос.
В общем, собрала Лена кое-какие вещи, да и убежала. Сначала у соседки тети Дуси переночевала, потом в общежитии у девчонок койка свободная нашлась.
С Максимом поговорить толком так и не удалось, он как отрезал: сама ушла – так и живи сама.
Вот как, значит…
И такой противный стал, что Лена и не жалела нисколько, когда на развод подавала. А у свекрови в суде знакомая оказалась, она так сделала, что их развели быстро.
Тут Лена опомнилась: а жить-то ей где? Когда замуж выходила, сменяли они ее комнату и их двушку на общую квартиру. Со свекровью, зато трехкомнатная. И вроде бы свекровь не очень ее и доставала – так, поворчит немножко, да и все…
Подняла Лена вопрос о разделе площади, такого наслушалась – мама не горюй! Тут мамаша с сыночком единым фронтом выступили. Максим все больше орал, а свекровь твердо так сказала, чтобы Лена и не мечтала квартиру эту делить. Меня, говорит, из этой квартиры только вперед ногами вынести можно.
Что делать? Подавала Лена документы в суд, да только там сразу сказали, что ничего у нее не выйдет, раз у свекрови всюду свои люди. Отношения с Максимом совсем испортились, он ее караулил возле работы и требовал, чтобы она выписалась.
Ребята-водители как-то его поучили маленько, когда он руки распускать начал, потому что пьяный был. Ну после этого он совсем озверел, возле автопарка, где Лена работает, больше не отирался, зато, если где встретит, – сразу скандал.
Поэтому она и боялась на вокзале долго торчать, чуть на поезд не опоздала.
Она долго бежала по перрону, вот наконец ее тринадцатый вагон (ой, не к добру!). Но что делать, если в последние несколько месяцев у нее сплошная черная полоса, никакого просвета.
Вагон был купейный, дешевых билетов не было. Возле двери в ее купе стояла женщина. Немолодая, одета скромно. Лицо круглое, улыбчивое, ямочки на щеках.
– Извините, – сказала она смущенно, – это у вас ведь восемнадцатое место?
– Ну да, – Лена взглянула на билет, – а в чем дело?
– Понимаете, – женщина придвинулась ближе и доверительно понизила голос, – у меня дочка в вашем купе, а я в соседнем, вместе билетов не достали. А нам обязательно надо вместе ночью быть, не могу ее одну оставить…
Лена помедлила с ответом, потому что из того купе раздавались мужские голоса. Все ясно, там компания разудалая, будут пить всю ночь, еще приставать начнут. А ей-то это зачем? Пускай с ними мучается тот, кто билет купил. В конце концов, эта тетя может сама с дочкой поменяться, к ней небось приставать не станут, возраст не тот…
– Вы извините меня… – женщина вступила прежде, чем Лена собралась отказать, – вы посмотрите на дочку мою и все поймете. Аринушка, девочка моя, иди сюда!
И на пороге купе появилась… нет, не девочка. Это была здоровенная девица с крупными, словно смазанными чертами лица и размытой улыбкой. Волосы у нее были взлохмаченные, щеки обвислые, и зубы, открывшиеся при улыбке, совершенно темные, как будто никогда не были знакомы с инструментами стоматолога. Из одежды на ней были широченные штаны – темные, в единорогах, и майка с Микки-Маусом. На ногах – сандалии размера сорокового.
– Мама, дай конфету! – сказала девица низким трубным голосом, и ее мать все поняла по Лениным глазам. – Дай мне конфету! Дай мне что-нибудь сладкое… что-нибудь сладенькое… я хочу сладенького! Хочу! Хочу! – Она сморщилась, словно собираясь заплакать.
– Вы видите… – сказала мать, – у нее развитие пятилетнего ребенка. Так что ночью лучше, чтобы я была рядом.
– Конечно-конечно! – заторопилась Лена. – Конечно, я с вами поменяюсь.
Аринушку, как звала ее мать, перевели в соседнее купе на Ленино место. В Ленином нынешнем купе было уже трое пассажиров – двое мужчин среднего возраста и потертого вида и тетка, сидевшая у окна с кошачьей переноской на коленях.
При виде Лены мужички заметно оживились, предложили пива или даже в ресторан сходить, но тетка мигом их утихомирила, строго рявкнув, чтобы сидели тихо, а не то она начальнику поезда пожалуется и их ссадят.
Из переноски раздался негодующий басовитый мяв, и тетка только вздохнула.
– К сестре едем на все лето, у нее дача на Карельском перешейке пустая стоит, Мурзику там хорошо будет. Только очень не любит он ездить…
Мурзик был сер, полосат и огромен, он заполнял собой всю переноску. Лена попыталась его погладить, он ее укусил легонько. И то сказать, животное нервничает, а тут еще она пристает. Его хозяйка сказала, что ее место верхнее, но чтобы Лена уступила, потому что с Мурзиком наверху ехать плохо. Лена согласилась.
Соседи их к тому времени ушли – в ресторан или покурить, так что Лена спокойно переоделась в новый спортивный костюм (купила взамен старого, который Максим с мамашей не отдали).
Они много вещей не отдали, после того, как Лена с одним чемоданом из квартиры сбежала. Ума хватило хоть документы забрать и мамины фотографии.
Соседка тетя Дуся сама к ним ходила, Максима стыдила, да он, по ее собственному выражению, удила закусил. Кое-что удалось все же забрать – куртку теплую на осень, сапоги зимние.
Девица его, жена будущая, только посмеивалась, а сама, по наблюдению тети Дуси, кое-что из Лениного носила. Ну Лене это надоело, пускай, сказала, подавятся. Из квартиры выписываться ни за что не буду! И тетя Дуся одобрила.
Когда узнали в автопарке Ленину невеселую ситуацию, начальник выписал ей премию, а Зинаида из бухгалтерии посоветовала недорогую съемную квартиру. Посторонние-то люди хорошо к ней отнеслись, а вот свои родственники…
Хотя какие они теперь родственники? Бывший муж и бывшая свекровь…
Сейчас Лена убрала под нижнее сиденье свою дорожную сумку, но подумала и вытащила паспорт с вложенной в него двухтысячной купюрой. Остальные деньги у нее были в кошельке, а кошелек – в кармашке сумки. А это так, на всякий случай, тетя Дуся советовала.
Денег немного, но все же… Паспорт она положила в потайной карман костюма, чтобы при себе был, добавила туда еще сложенный конверт с письмом и улеглась на верхнюю полку.
Поезд тронулся, соседи угомонились, а Лена, лежа на верхней полке, думала, как же дошла она до жизни такой, что совершенно не к кому обратиться за помощью. Подруг близких у нее нет, мама умерла пять лет назад…
Да если честно, то не были они с мамой особенно близки.
Отца Лена совсем не знала; лет в пять, когда они переехали в этот город, у нее появился отчим.
Муж матери был мужчина крупный, здоровый, с тяжелыми, большими руками, поначалу Лена его боялась.
Надо сказать, что этими руками Виктор мог делать очень многое – и по дому, и на дачном участке, и велосипед Лене починить, и в школе карнизы прибить. Но он все время молчал, говорила мать – упрекала его за то, что мало денег, за то, что торчит в этом провинциальном городе, еще много за что.
Отчим отмалчивался, Лена не помнит, чтобы он когда-нибудь заорал в ответ, как и то, чтобы этими своими большими руками он тронул мать или саму Лену. И плохого слова никогда не сказал, он вообще почти ничего не говорил.
Мама умерла, когда Лена закончила бухгалтерские курсы и собиралась устраиваться на работу. Об институте не было и речи, хоть училась она и неплохо, но кто будет ее кормить пять лет?
Мама умерла внезапно, был у нее инсульт, от которого она так и не оправилась.
Потом врачи говорили, что дело к тому давно шло, оттого и характер у нее совершенно испортился. Все время она ругалась и кричала на мужа и дочку, несколько работ поменяла, а потом вообще не работала, со всеми соседями перессорилась, а подруг у нее и раньше не было. Одна тетя Дуся пыталась с матерью как-то общаться, а потом и Лене очень помогла, когда матери не стало. Когда-то давно они с матерью вместе работали, дружили даже. С тех пор тетя Дуся связи с Леной не теряла.
Отчим воспринял все происходящее со всегдашним своим каменным спокойствием, денег дал, сколько нужно, но даже на похоронах не сказал ни слова.
Подошли сорок дней, и снова отчим все одобрил, что Лена делала, а потом вызвал ее на разговор, не успела она посуду вымыть после того, как люди ушли.
– Вот что, – сказал он твердо, – нужно нам квартиру эту менять. Так оставаться не может. Выгонять тебя на улицу не собираюсь, но что-то нужно решать.
Лена тогда растерялась – что, как, да только сорок дней прошло, почему так скоро… Отчим на это сказал, что ждать все равно толку не будет, а что люди скажут, ему все равно.
Тетя Дуся сказала тогда: соглашайся. Зачем тебе постороннего мужика обихаживать, даже и неудобно это. А так – сама себе хозяйкой будешь.
Теперь-то Лена думает, что тетя Дуся все заранее знала.
Квартиру разменяли быстро. Отчиму – однокомнатную, а Лене – комнату. Квартиру эту отчиму в свое время от завода дали, так что обмен справедливый был.
Только разобрались с обменом – отчим женился. Лена тогда встретила его на улице, не сдержалась: совесть, кричала, у тебя есть? Полгода со смерти матери не прошло, а ты уже с другой? Отчим, как всегда, отмолчался, потом только буркнул, что у нее своя жизнь, а у него – своя.
Ну и ладно, решила Лена, и с того времени если случайно его где-то встретит – вид делает, что они незнакомы. Тете Дусе так и сказала: не было отца – и это не отец, и слушать про него больше не желаю. Та только головой покачала.
Потом Лена свободной себя почувствовала, стала свою жизнь устраивать. С Максимом познакомились они, стали встречаться. Показался он ей хорошим парнем, живой, веселый, друзей много.
Съездили вместе в отпуск, потом он и предложил пожениться. Или хотя бы вместе жить. А где? У него мама в двушке маленькой, а у нее соседи против того, чтобы мужик посторонний в квартире болтался. Распишемся, Максим сказал, и тогда квартиру поменяем, как раз у тети Дуси соседи размен задумали. Так и сделали, и один бог знает, как Лена сейчас об этом жалеет.
Поезд тряхнуло, соседка снизу пробормотала что-то во сне. Кот безмолвствовал. Один сосед жутко храпел, второй ворочался так, что полка едва не отваливалась.
Под этот храп и скрип Лена решила, что не станет думать о своей неудачной семейной жизни. Было бы что вспоминать!
Значит, жила она на съемной квартире и решила, что ни за что не уступит бывшему мужу. А пока решила себе спуску не давать. Приоделась немножко, записалась на аэробику и на курсы самообороны, это чтобы бывший не подкараулил в темном переулке. С ним одним она как-нибудь справится.
Дни проходили быстро – работа, занятия.
Тут позвонила соседка тетя Дуся – зайди, мол, нужно не по телефону поговорить.
Ну Лена зашла вечером после работы. Сели чай пить, потом соседка письмо ей подает. Из Петербурга, конверт официальный, в окошечке написано: Нотариус Ганюшкин Е. Г. А сверху в углу штамп «Повторное». Соседка и говорит, что первое письмо Максим разорвал прямо на лестнице, она сама видела, а это она тихонько из ящика за уголок вытащила, думала, может, что важное.
В письме было несколько строк.
«Уважаемая госпожа Голубева! Настоятельно прошу Вас прибыть в нотариальную контору, расположенную по адресу: Санкт-Петербург, улица Грибачева, дом 16В, 12.07.25 в 16.00 по поводу наследственного дела.
Нотариус Ганюшкин».
И подпись, а само письмо отпечатано.
Долго Лена с тетей Дусей письмо разглядывали. Ничего непонятно. Какой нотариус, какое наследство?
Кто Лене мог что-то оставить? Наверное, фамилию перепутали, решила наконец Лена.
А соседка тут увидела, что в штампе телефон меленько записан. Позвонила Лена на следующий день, – так, мол, и так, что такое? Но нарвалась на такую бабу нелюбезную – прямо гадюка и гюрза в одном флаконе.
Нет, говорит, у нас никакой путаницы, точно вам два письма было отправлено, так что если не явитесь, то пеняйте на себя. А сообщать по телефону, в чем дело, да от кого наследство, не имеем права. Может, это и не вы звоните, а посторонний человек совсем…
Так что Лена в конце концов решила ехать и на месте разобраться. Взяла паспорт, оформила на всякий случай неделю отпуска, еще у тети Дуси денег немного заняла и поехала. Никому ничего не сказала, только соседка знала.
А вот интересно, что ее там ждет, в Петербурге…
С этой мыслью она заснула.
Чтобы проснуться от жуткого толчка.
Поезд так резко затормозил, что она едва не слетела с верхней полки, еле удержалась.
Тренер на курсах по самообороне утверждал, что у Лены очень хорошая реакция.
Свет в купе не горел, был слышен громкий мяв кота и крик его хозяйки. Кажется, один из мужиков все-таки слетел с верхней полки, и теперь снизу доносились стоны и ругательства.
Лена достала телефон и посветила вниз. Тетя искала на полу кошачью переноску. Мужик с трудом поднялся, потирая голову. И тут раздался стук в дверь купе. Стук был какой-то не такой, но Лена не определила пока, что ее насторожило.
Стук повторился, и мужик со стоном подошел к двери.
– Не открывай! – встрепенулась тетка. – Спроси, кто такие!
Очевидно, ей тоже что-то не нравилось. Однако пассажир то ли не расслышал ее, то ли решил не подчиняться тетке. Он невнятно пробормотал что-то про тещу, которая так же командует, когда ее не просят, и сдвинул защелку.
За распахнувшейся дверью стояли двое в черном. А может быть, так казалось, потому что свет из коридора падал им в спины.
– Что случилось? – спросила тетка.
– Авария. Дерево на пути упало, – сказал мужской голос глухо.
Тут в коридоре послышался испуганный голос проводницы, заплакал ребенок.
Один из стучавших тут же пропал с глаз, очевидно, пошел разбираться, второй отодвинул плечом пассажира и вошел в купе, где сразу же стало тесно, потому что вошедший оказался очень крупным, можно сказать, толстым.
Он включил сильный фонарь и обвел им купе.
– Пятнадцатое место чье? – спросил он у тетки. – Твое?
– А ты кто такой? – с вызовом спросила она и тут же отвернулась от сильного света.
– Да что происходит-то? – заорал наконец проснувшийся мужик с нижней полки. – Документ предъяви, а потом спрашивай!
Вместо ответа толстый двинул его локтем в солнечное сплетение, и мужик утробно ухнул и затих. Его товарищ предпочел не связываться, ему хватило уже ушибленной головы.
Иное дело тетка.
– Помогите! Убивают! – заорала она.
– Тихо ты, а то получишь! – Толстый шагнул вперед, но под ноги ему попала кошачья переноска.
Он злобно отшвырнул ее ногой, очевидно, от толчка переноска открылась, и что-то огромное и пушистое бросилось на него, мигом вскарабкалось по одежде к самому лицу и впилось в толстую щеку всеми когтями.
– Да чтоб тебя… – из-под кота толстый пустил матом и попытался оторвать его от себя.
– Не трогай Мурзика! – орала тетка, а Лена приготовилась спрыгнуть с верхней полки на спину толстому.
И все бы удалось, если бы в дверях не возник его напарник, который держал в руках баллончик. Он прыснул чем-то на тетку, отчего она повалилась кулем на полку, в это время толстый сумел отодрать от себя кота и надеть маску.
Лена сжалась на верхней полке в тщетной надежде, что ее не заметят, но эти двое тут же ее обнаружили.
– Поменялась, зараза, с бабой этой… – прошипел толстый, – думала, не найдем…
Лена хотела сказать, что они ее с кем-то путают, но резко пахнущая струя из баллончика остановила ее. Она уже не помнила, как на голову ей надели темный мешок, и толстый перекинул ее через плечо и понес по коридору к выходу из вагона.
Проводница сидела в своем купе, глядя перед собой пустыми глазами, высунувшемуся из купе парню напарник толстого едва не переломил дверью шею.
Сначала Лена почувствовала боль. Что-то острое вонзалось в ее правый бок. Потом сквозь плотный черный занавес беспамятства пробился чей-то гнусавый, настырный голос, раз за разом повторявший одну и ту же короткую фразу:
– Где оно? Где оно?
– Что ты твердишь, как попугай? – перебил другой голос – скрипучий, как несмазанная дверь. – Она же в отключке! Лучше плесни на нее воды, может, тогда очнется… или вот нашатырь…
Тут же Лена почувствовала резкий, острый запах, охнула – и вынырнула из вязкой темноты.
Она осознала, что сидит в старом кресле с продранной плюшевой обивкой.
Из кресла вылезали пружины – одна из них впилась в ее бок. Эта боль и была первым, что Лена ощутила сквозь беспамятство.
Она немного передвинулась.
Боль утихла, точнее, переменила место.
И тут же снова прозвучал гнусавый голос:
– Ага, похоже, очнулась… а ну, говори, где оно?
Лена с трудом повернула голову, чтобы увидеть обладателя гнусавого голоса.
Это был мужчина лет тридцати, крупный и толстый. Одна щека у него была заклеена пластырем. Несмотря на явно нездоровую толщину, он излучал ощущение медвежьей силы. И маленькие красные глазки тоже напомнили Лене медведя.
Не настоящего живого медведя, а игрушечного, плюшевого, который был у нее в детстве.
Медведь был не простой, а заводной. Точнее, электрический, с батарейкой.
В лапах он держал бочонок меда, и, если Лена нажимала незаметную кнопку у него на затылке, он начинал утробно ворчать, поднимал бочонок к морде, а глаза у него загорались красным.
Вот этого игрушечного медведя напомнил Лене толстяк – поэтому она мысленно обозвала его Медведем. Только вот тот медведь был славный, Лена его любила, а в этом толстяке не было ничего хорошего.
И он, как будто в нем тоже включили простенькую программу, снова повторил, злобно глядя на Лену:
– Где оно?
– Это ты о чем? – спросила Лена удивленно.
Точнее, она хотела это спросить – но из пересохшего горла вырвался только какой-то нечленораздельный хрип.
– Где оно? – повторил плюшевый медведь.
– Пить! – прохрипела Лена – и на этот раз Медведь ее понял.
Он подошел к ней, наклонился, обдав кислым запахом пива и застарелого пота.
– Скажешь, где оно – дам воды!
Лена прохрипела что-то непонятное.
– Да дай ты ей воды, иначе она говорить не сможет! – прозвучал второй голос – тот, скрипучий, как ржавый замок.
Лена скосила глаза – и увидела второго человека.
Этот был худой как жердь, с впалыми щеками и глубокими тенями под красными, как у вампира, глазами.
Медведь что-то неодобрительно проворчал, но отошел и вскоре вернулся с пластиковой бутылкой. Отвернул крышечку, протянул бутылку Лене:
– Пей!
Лена схватила бутылку и жадно присосалась к ней.
– Эй, хватит уже! Хорошенького понемножку! – Медведь отобрал у нее бутылку и повторил свою непонятную мантру:
– Где оно?
Лена проводила бутылку жадным взглядом и проговорила на этот раз довольно внятно:
– Про что ты спрашиваешь? Что это – оно?
– Ты мне тут дурочку не изображай! – рявкнул Медведь. – Отлично знаешь, про что!
– Понятия не имею.
– Ты меня за кого держишь? – прорычал Медведь и замахнулся на Лену огромным кулаком. – За дурака?
«А ты он и есть», – подумала Лена, но, разумеется, промолчала.
Потихоньку возвращались воспоминания.
Вот она едет в поезде на верхней полке, вот просыпается от толчка, и в купе входят двое в черном, очевидно, это они и есть. Ну да, морду этому толстому кот расцарапал… как же его звали… Мурзик.
Она хотела позлорадствовать, но вместо этого спросила, стараясь, чтобы ее голос не дрожал:
– Где мы? Куда вы меня привезли? Что вам от меня нужно?
– Что нам нужно? Не придуривайся! Ты отлично знаешь, что нам нужно. Говори, где оно! – толстый уже орал.
– Да хоть скажи, что это за оно!
Лене показалось, что разговор их пошел по кругу, как заезженная пластинка.
Медведь вдруг успокоился, отошел и проговорил почти равнодушно:
– Ладно, Барсук приедет, он с тобой быстро разберется. У него не забалуешь…
Лена невольно вздрогнула – эти слова не сулили ей ничего хорошего…
Она отдышалась и огляделась.
Они находились в большой полупустой комнате, где из мебели был обшарпанный стол, пара колченогих стульев, то самое продранное кресло, в котором сидела Лена, да фанерный шкафчик с застекленными дверцами, на которые изнутри были наклеены выцветшие репродукции пейзажей средней полосы.
Еще на стене висел календарь за какой-то давно минувший год, на котором пышная брюнетка собирала виноград.
Все это вместе напоминало какое-то помещение из давно прошедших времен. Такое Лена видела в старых фильмах. Соседка тетя Дуся любила их смотреть, Лена ей диски доставала.
Вдруг за окном раздался приближающийся приглушенный звук автомобильного мотора.
Медведь встрепенулся, торопливо шагнул к окну и проговорил, потирая руки:
– А вот и он! Вот и Барсук!
Мотор приблизился и затих.
Скрипнула дверь, и в комнату вошел высокий сутулый мужчина лет сорока с густыми сросшимися бровями, в черной куртке и матерчатой кепке.
Медведь метнулся к нему и торопливо проговорил:
– Тут она! Но этого у нее нет, мы ее хорошенько обыскали. При ней его нет…
– Значит, плохо искали… – отмахнулся от него новый персонаж и подошел к Лене.
Он удивленно уставился на нее.
От его холодного, пронзительного, презрительного взгляда Лена почувствовала холод в сердце. Ей захотелось вернуться в уютную, безопасную тьму беспамятства. Комната вокруг нее закачалась, как палуба корабля. Она зажмурилась и начала действительно терять сознание, но сквозь туман дурноты услышала холодный, безжизненный, словно механический голос пришельца:
– Кто это?
– Как – кто? – удивленно затараторил Медведь. – Как это – кто? Она это, Вася!
– Не Вася, а Васса, сколько можно повторять! Но только это не она! – отрезал Барсук. – Кого вы привезли?
– Но как же… ведь ты нам сказал, на каком она месте будет… ведь эта аккурат на том самом месте была… Тринадцатый вагон, пятнадцатое место…
– На том самом! – передразнил его Барсук. – Говорю тебе – это не она! Она вас перехитрила! Обманула! Ушла! А у меня была такая верная наводка! Теперь когда еще удастся ее найти…
Лена вспомнила, что на пятнадцатом месте должна была быть тетя с котом, и Лена с ней поменялась, но решила не высовываться. Да и тетку эти двое видели, их с Леной никак нельзя перепутать.
– А что же теперь с этой делать? – растерянно спросил Медведь, его напарник молчал.
– А что ты с ней можешь сделать? Она вас обоих видела, хуже того – она меня видела! Нужно от нее избавляться. Отвезите ее к старой мельнице и сбросьте в омут. Там ее никогда не найдут!
От услышанного Лена окончательно потеряла сознание, снова провалившись в мягкую спасительную темноту…
Но очень скоро она снова очнулась от резких толчков и ударов.
На этот раз ей хватило ума не издать никаких звуков, никак не показать, что она пришла в себя.
Для начала она попыталась проанализировать свои ощущения.
Ее то и дело мягко подбрасывало и кидало из стороны в сторону.
Так, похоже, что ее везут в машине по неровной, ухабистой проселочной дороге…
Рядом с ней было что-то большое, пахнущее пивом и потом…
Она вспомнила этот запах – и вспомнила все, что было до очередного провала.
Вспомнила комнату, похожую на жилконтору, вспомнила двух громил – Медведя и второго, с черными тенями под глазами.
Вспомнила, как приехал третий человек, и как он велел… велел отвезти ее к какой-то мельнице и сбросить в омут!
Вот туда ее сейчас и везут!
Везут, чтобы убить!
Лена осторожно, стараясь не выдать себя, приоткрыла глаза.
Она полулежала на заднем сиденье машины.
Рядом с ней сидел тот толстяк, которого она мысленно назвала Медведем. Он занимал своей тушей почти все сиденье, оттеснив Лену в самый угол.
За рулем машины сидел его тощий напарник.
Машина ехала по неровной проселочной дороге, то и дело подскакивая на ухабах – отчего Лена и очнулась.
За окном было темно – все еще тянулась бесконечная, ужасная ночь. Из темноты выглядывали иногда огромные ели, тянули к машине руки своих ветвей…
Лена с ужасающей ясностью поняла, что этот лес – самое последнее, что она увидит в своей жизни. И эта вонь от немытого мужского тела – последнее, что она ощутит. Потому что очень скоро они сбросят ее тело в омут, и ее никогда не найдут. А если найдут, то не опознают – некому опознавать.
Искать ее никто не будет, да никто и не знает, куда она делась. Пропала и пропала. Уехала из города тайком.
С работы ее уволят, тетя Дуся, может, вспомнит, а бывший муж только обрадуется. Со временем выпишет ее из квартиры и заживет там с новой женой.
От этих мыслей Лена едва не застонала в голос, еле удержалась.
Тут водитель вспомнил о ней и спросил Медведя:
– Как там она – не очухалась?
– Да нет, в отключке…
– Зря мы ее не связали…
– Вот еще, возиться с ней! Никуда она не денется, я за ней слежу, и двери заблокированы…
Машину снова тряхнуло на ухабе.
Медведь качнулся, еще сильнее прижав Лену.
Вдруг она почувствовала бедром что-то твердое.
Тоже, что ли, пружины вылезли, как в том кресле?
Лена снова ощутила, что события повторяются, как музыка на испорченной пластинке.
Она незаметно опустила руку, ощупала сиденье.
Там, в щели между сиденьем и спинкой, она обнаружила отвертку.
Обычную небольшую отвертку. Как уж она там оказалась – кто знает?
На всякий случай Лена зажала ее в руке – мало ли, пригодится… может быть, удастся открыть этой отверткой дверь…
Вдруг машина поехала медленнее.
Водитель неуверенно проговорил:
– Вроде здесь должен быть поворот к мельнице…
– Там еще такой камень большой! – проворчал Медведь.
– Точно, камень… но только я его не вижу… ох, не застрять бы в темноте! Не проехали ли мы тот поворот? Ты бы вышел, посмотрел, что там…
– Вот еще! – недовольно фыркнул Медведь.
– А что – лучше будет, если мы тут в глубокую яму колесом попадем и застрянем до утра? Что потом с ней делать? – Он неопределенно мотнул головой в сторону Лены, которая усиленно делала вид, что она не пришла в себя.
– Ладно, выйду… – Медведь тяжело вздохнул, открыл дверцу со своей стороны, выбрался из машины и побрел в темноту.
Вскоре он появился в свете фар.
Он пятился, размахивая руками:
– Давай, поезжай за мной на самой малой… там, впереди, тот самый камень! От него дорога к мельнице начинается!
«К мельнице, – мысленно повторила за ним Лена. – Они везут меня туда, чтобы убить. Если я хочу остаться в живых, сейчас – последний случай… самый последний… другого не будет…»
Она тихонько потянулась к дверце, ухватилась за ручку – и тут водитель повернулся к ней:
– Ты это куда собралась?
И тут Лена от страха и безысходности, совершенно инстинктивно ударила водителя.
Она ударила его в ухо рукой, в которой все еще сжимала отвертку…
Тонкое лезвие отвертки неожиданно глубоко вошло в ухо бандита.
Его глаза округлились – и тут же погасли, словно в них что-то выключили. Водитель захрипел и повалился на переднее сиденье. Из уха капало что-то черное.
«Я его убила, – подумала Лена холодно и отстраненно, как будто речь шла о ком-то совсем другом. – Надо же, успела… Ну да, тренер же все время повторял, что у меня отличная реакция…»
Медведь все еще пятился в резком свете фар, нелепо размахивая руками.
Он был ослеплен фарами и, разумеется, не видел, что произошло в машине.
– Поворачивай, поворачивай налево! – выкрикнул он. – Там дорога начинается… а здесь как раз тот камень!
Действительно, за его спиной возвышался в свете фар огромный замшелый валун.
Машина двигалась прямо на этот валун, точнее – на Медведя, который стоял между капотом и камнем.
Лена инстинктивно перегнулась через переднее сиденье и схватилась за руль, чтобы избежать столкновения…
Но рука скользнула, и машина повернула не налево, а направо и вдруг скакнула вперед, видимо, колесо попало в какую-то выбоину.
– Ты куда?! – в панике вскрикнул Медведь и попытался отскочить в сторону…
Да куда ему с такой тушей…
Он и повернуться не успел, когда по непонятной причине машина прибавила скорость, рванулась… и припечатала Медведя к огромному валуну.
Он утробно охнул, глаза вылезли из орбит…
И наступила тишина.
«И этого я тоже убила», – отстраненно подумала Лена.
И тут на нее накатил жуткий, дикий страх. Это ужасно – оказаться в лесу с двумя трупами. Она почувствовала, что еще совсем немного – и она просто рассыплется на мелкие части, да что там – просто распылится на атомы.
Инстинкт подсказывал ей бежать отсюда без оглядки, оказаться как можно дальше от этих покойников, только тогда можно сохранить остатки разума. А иначе лучше просто пойти и утопиться в этом омуте, который никак не найти.
Дрожащими руками она тронула ручку, дверца открылась, и Лена вывалилась прямо на дорогу, заросшую сорняками. На четвереньках она обогнула машину, стараясь не смотреть в сторону толстого типа, который теперь совсем не походил на медведя.
Мотор машины заглох, и в гробовой тишине слышно было, как что-то капает. Что это – бензин? Масло? Кровь?
Показалось ей или нет, что толстый парень чуть шевельнулся?
Больше Лена не могла выдержать, она бросилась в лес и побежала, не разбирая дороги.
Лена шла и шла, инстинктивно пытаясь уйти как можно дальше от разбитой машины и двух трупов. Она едва различала в предрассветной темноте дорогу. То есть уже не дорогу, а широкую тропу… да уже и не тропу, а жалкую, едва различимую в темноте тропинку…
Когда же, думала она, когда же наконец кончится эта бездонная, ужасная, невыносимая ночь?
Казалось бы, давно пора рассвести, но становилось только темнее и темнее…
Ну да, говорят же, что самая глубокая тьма перед рассветом.
Значит, скоро рассвет должен наступить?
Утешая себя этими сомнительными соображениями, Лена шла все дальше и дальше…
И вдруг она поняла, что не различает перед собой то жалкое подобие дороги, по которому до сих пор шла.
Она остановилась, огляделась – и поняла, что не видит дороги или хотя бы тропинки, не потому, что в лесу стало еще темнее, а потому, что этой дороги просто нет.
Уже какое-то время она идет просто по лесу…
Она метнулась в сторону, потом в другую, безуспешно пытаясь найти тропинку. Сердце колотилось, в ушах глухо бухало, как будто там забивали сваи.
Из темноты выступил еще более темный силуэт – какого-то огромного зверя или монстра, сказочного чудовища…
Она в ужасе попятилась…
Но разглядела, что это – вывороченный из земли корень поваленного дерева.
Так, главное, не паниковать!
Паника – самое губительное, что только может быть в ее положении…
Лена остановилась, перевела дыхание, постаралась успокоиться, затем повернулась на сто восемьдесят градусов и пошла в обратную сторону – туда, откуда только что пришла.
Ведь до сих пор она шла по вполне различимой тропе – значит, если пойти назад, она должна найти то место, где она эту тропу потеряла, и снова вернуться на нее…
Теперь она шла медленно, напряженно вглядываясь в темноту, чтобы не пропустить тропинку.
Она шла и шла, но никакой тропинки не было…
Лена почувствовала, как у нее в душе снова начала разрастаться паника…
Нет, только не это!
Она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, прошла еще несколько шагов.
Небо на востоке начало едва заметно светлеть.
Ну наконец-то рассветет, и можно будет найти дорогу… Хотя называть дорогой ту полузаросшую тропу глупо. Вряд ли она приведет Лену куда-нибудь…
Еще несколько шагов – и наконец она увидела тропинку.
Увидела совсем не там, где ожидала, в стороне от своего курса.
Она кинулась к этой тропинке, пошла по ней.
Даже если это не та тропа, по которой она шла до сих пор, – тропа есть тропа, она должна куда-нибудь ее привести.
Ну да, тропа довольно чистая, вот даже колея виднеется от велосипеда, что ли…
Лена приободрилась, пошла быстрее – и вскоре деревья расступились, и тропа вывела ее на прогалину.
Посреди этой прогалины стоял дом… даже не дом, а старая, покосившаяся избушка под серой толевой крышей.
Но как бы то ни было, в единственном окошке этой избушки горел свет, а значит, там были люди!
Лена бросилась через поляну к избушке, не глядя под ноги, не разбирая дороги…
И зацепилась ногой за какой-то корень, потеряла равновесие и упала на покрытую росой траву…
Она не ушиблась, но промокла.
И холодная роса словно разбудила ее.
Она снова взглянула на избушку.
Что это за избушка стоит посреди леса?
В ее окне горит неяркий свет – но кто зажигает свет в доме в такую рань? И откуда она, Лена, знает, как ее встретят хозяева избушки? И что она им скажет? Рассказать честно все, что с ней случилось, – ну это уж совсем надо голову потерять. Во-первых, они не поверят, а во-вторых… ведь как ни крути, а она убила тех двоих…
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Страницаиз1
СкороКнижный режим