Глава 4
Морозов?! Какого черта? Я оторопело смотрю, как Глеб размеренной походкой выплывает к нам из полумрака актового зала. На нем черная водолазка, джинсы и кроссовки. Университетским дресс-кодом и не пахнет. Как давно Глеб здесь? Что за разговоры с ним собирается вести Наталья Михайловна? Почему именно сейчас?
– Здрасьте еще раз, Наталь Михална, – басит Морозов, подойдя ближе, а взглянув на меня, подмигивает так же, как и вчера: – Привет.
Я молча киваю в ответ и недоуменно обращаюсь к Наталье Михайловне:
– Мне подойти позже? Пока вы здесь поговорите…
Неловко кошусь в сторону Морозова.
– Нет-нет. Разговор коснется вас двоих, – твердо отвечает она и указывает нам на свободные кресла. – Садитесь-садитесь.
Мы с Глебом озадаченно переглядываемся. Он устраивается на подлокотнике, широко расставив ноги, я же остаюсь стоять. Сидеть что-то вообще не хочется.
– Соня, – важно начинает Наталья Михайловна, – я рада, что ты решила не поддаваться панике, когда узнала, что твой партнер по танцу отказался выступать. Молодец, что собралась, мобилизовалась. Придумала, как выкрутиться, но…
Но я уже чувствую, куда она клонит. Видела ее лицо, когда танец закончился: равнодушный, усталый взгляд.
– Вам не понравился мой танец? – хмурюсь я и скрещиваю руки на груди.
Наталья Михайловна вздыхает:
– Нет, ну… Не то чтобы… Я не совсем поняла его концепцию, что ли… – Она замолкает. Бросает взгляд на меня, потом на Морозова, поправляет свой пиджак и… – Сонь, может, ты станцуешь с Глебом? – вдруг выдает она.
– Что?!
– Чего?!
Мы с Морозовым выкрикиваем одновременно. Его глаза размером с пять копеек, да и мои сейчас точно не меньше. Ошарашенные, переводим взгляд то друг на друга, то на Наталью Михайловну.
– Так, тихо. – Она выставляет вперед поднятую ладонь. – Послушайте меня. Вы же оба танцоры.
– Наталь Михална! – возмущается Глеб.
– Морозов, ты у нас до третьего курса плясал, забыл? И у тебя, между прочим, разряд по бальным танцам.
Теперь я изумленно смотрю только на Морозова. У меня едва челюсть не падает. Что? Он бальник? Этот мешок с мышцами знает, что такое самба и ча-ча-ча?
– Это когда было?! – Возмущение Глеба не утихает.
– Ой, Морозов! – отмахивается Наталья Михайловна. – Видела я твои сторис несколько месяцев назад. Ты там на каком-то мастер-классе был.
– То был хип-хоп, а не вот это… – Он пренебрежительно указывает рукой на сцену, при этом глядя на меня.
Я наконец выхожу из ступора.
– Наталья Михайловна, это невозможно, – возмущенно качаю головой, уперев руки в бока. – Мы даже не знаем друг друга.
– Значит, знакомьтесь. – Слово «знакомьтесь» она выделяет особо. – Это Глеб Морозов, студент пятого курса экономики. Глеб, а это Соня Миронова, наша первокурсница.
Мы с Морозовым опять переглядываемся. Он театрально машет рукой в приветствии и хлопает ресницами. Чудик, блин.
– Наталья Михайловна, а что не так с моим сольным танцем? – Я перевожу взгляд с Морозова на замдекана.
Она вздыхает и смотрит на меня виновато.
– Соня, ну… Ну скучно. Тот танец в паре гораздо интереснее. Глаз не оторвать! Вот, Глеб, ты же был здесь? Видел?
Я снова стреляю в него взглядом. Морозов осторожно кивает Наталье Михайловне. Значит, в зрительном зале было на одну пару глаз больше, чем надо. Какая прелесть. Недовольно скрещиваю руки на груди.
– И что скажешь? – Наталья Михайловна решает поискать поддержки. – Вот тебе как танцору понравилось?
Теперь я поглядываю на Морозова уже с надеждой. Танцор ведь должен чувствовать танцора. Да?
– Кхм, – растерянно прокашливается Морозов. Ерзает на подлокотнике, чешет шею. – Ну, нормально.
Я сжимаю зубы. Вот оно как. «Ну, нормально», значит. Танцор хренов!
– Видишь, нормально, а не супер, – подливает масла в огонь Наталья Михайловна. – Поэтому надо переделать!
– Да все хорошо, Наталь Михална! Красивый танец! – Глеб тут же спохватывается и даже прикладывает ладонь к груди. – Честно!
– А нам не нужен хороший и красивый танец. Нам нужен шикарный и великолепный, – замдекана с чувством жестикулирует, – с которым можно будет занять какое-то место на городском конкурсе. От юридического факультета три гимнастки такой номер с лентами готовят! А факультет международников? У них жонглер и фокусник вместе выступают! Нам тоже надо показать что-то такое, от чего зрители взгляд отвести не смогут, а ректор останется доволен. Да и заявили мы на конкурс именно пару. Там ведущие к каждому номеру свою подводку сочиняют – стихи какие-то. Попробуй скажи им, что все переделывать надо. Кто это будет делать за четыре дня до выступления? – Она с укором косится на меня.
Я молчу, тихо поскрипывая зубами. Что мне ответить? Психануть и поставить ультиматум: нет – и все? Хотелось бы. Ни Наталья Михайловна, ни этот бальник с разрядом ни черта не понимают! Надо отказать, но как-нибудь помягче. Кому охота ссориться с замдекана?
Морозов тоже молчит. Лишь слегка постукивает подошвой кроссовка по паркету. А Наталья Михайловна снова вздыхает.
– Ребят, надо танцевать. – По ее тону становится ясно: торговаться она не намерена.
– Наталь Михална, у меня последняя сессия на носу. Сейчас идет неделя зачетов, а эконометрика у Гольцмана вообще жесть. У него никто не сдает. Мне готовиться и готовиться, – причитает Глеб.
– Да и у меня сессия, – тут же подхватываю я.
Может, все-таки получится отказаться от этого конкурса?
– Я обо всем договорюсь. И с эконометрикой у Гольцмана – об этом даже не переживай, – с улыбкой заверяет замдекана. – Времени на репетиции у вас будет предостаточно. И за Соню тоже словечко замолвлю. У тебя, кажется, какие-то проблемы с философией? – как бы невзначай спрашивает она.
Вот же… Наталья Михайловна решила бить по больному.
– Мне просто надо отработать один пропуск. А в танце много поддержек, – бормочу я, насупившись еще сильнее.
– Разве это проблема? – усмехается замдекана. – Ловить Глеб точно умеет, вчера проверили. И вообще, он поспортивнее твоего партнера будет.
Мы с Морозовым снова переглядываемся. Невольно вспоминаю вчерашний конфуз. Глеб выпрямляется, а я ловлю себя на внезапной мысли, что он действительно больше и шире Коли. Здесь одно только предплечье как два Колиных.
Напряженную тишину в актовом зале нарушает веселое «Last Christmas I gave you my heart…». Наталья Михайловна достает телефон, смотрит на экран и сбрасывает вызов.
– Давайте, ребят. Мне нужен красивый номер. – Она уверенно хлопает ладонями по подлокотникам кресла и поднимается на ноги. – Я выделю вам большую аудиторию для репетиций. Верю, что вы достойно представите наш факультет. Все, мне пора. Соня, ты можешь пока показать Глебу тот парный танец, – как ни в чем не бывало говорит она, проходя к выходу. Вдруг она оборачивается. – И кстати, Морозов, ну почему опять без рубашки? – возмущенно цыкает Наталья Михайловна и удаляется под вновь заигравший рингтон. Через мгновение раздается хлопок тяжелой двери актового зала. Мы с Морозовым остаемся одни.
Я все еще стою на месте. Глеб все так же сидит на подлокотнике. Мы смотрим друг на друга, как два барана. Не знаю, что ощущает в этот момент Морозов, но я – полное непонимание.
– Это бред! – не выдерживая, гневно фыркаю я.
– Да-а, – протягивает Морозов.
– Так скажи об этом Наталье Михайловне!
– А ты сама возьми и скажи, – криво усмехается он. – Мне у нее на кафедре еще диплом писать. Я, по-твоему, на самоубийцу похож? Да и если она реально договорится с Гольцманом по поводу эконометрики… – Глеб мечтательно поднимает глаза к потолку.
Я раздраженно цокаю языком. Понятия не имею, кто такой Гольцман и почему так трудно сдать эконометрику. Меня волнует другое…
– Как мы танцевать-то будем?
– Как-нибудь, – пожимает плечами Глеб. – Михалне потом сам декан по кукушке настучит за такую подготовку к конкурсу. Мы ведь не станцуемся за четыре дня.
Хладнокровие Морозова меня немного подбешивает, сидит себе умничает.
– Не буду танцевать! – сердито выдаю я.
Развернувшись на пятках, спешу собрать свои вещи, оставшиеся на сцене.
– А чего ты при Михалне так ногой не топнула? – летит ехидное мне в спину.
Я резко оборачиваюсь.
– А ты мог бы сказать, что у меня отличный танец! Стоял мямлил там что-то.
– Ну, вопросики к тому танцу действительно имеются, – отвечает мне Морозов, да еще с таким понимающим видом. Хочется выдать на это какую-нибудь едкость, но я лишь закатываю глаза, снова разворачиваюсь и быстро поднимаюсь на сцену. Хватаю телефон, колонку и прячусь за кулису.
– А что вы там в паре танцевали? – слышу вопрос из зала.
– Контемп! Ты хоть знаешь, что это такое? – кричу из-за кулис, запихивая вещи в рюкзак. Прямо на легинсы натягиваю брюки, на топ – рубашку, переобуваюсь, вылетаю из-за кулисы и сразу же во что-то врезаюсь.
Морозов. Он уже стоит прямо за бархатным полотном. От неожиданности я делаю резкий вдох. В нос ударяет аромат его парфюма. Голова вдруг начинает кружиться, а к щекам приливает жар.
– Контемп – это по полу покататься и попрыгать? – спрашивает Глеб.
Я отшатываюсь. Поднимаю взгляд. Голубые глаза смотрят на меня с интересом. Боже, как хочется постучать кулаком по его идеально стриженной русой макушке. Тук-тук, откройте.
– Это больше чем просто танец. Контемп будто театр. Это самый чувственный и выразительный стиль современной хореографии, – цежу я.
Глеб хмыкает:
– Насчет самого выразительного я бы поспорил. А запись вашего «самого лучшего танца» есть? – Мне кажется или в его голосе слышится сарказм?
– Есть, – недовольно отвечаю я.
– Сбрось ее мне, – просит Морозов, доставая телефон из заднего кармана джинсов.
Я молча достаю свой и передаю Глебу, чтобы он ввел ник. Через пару секунд отправляю видео нашего с Колей танца пользователю Oj, Moroz-Moroz. Косо поглядываю на Морозова, уже уткнувшегося в экран своего мобильного. М-да, оригинально. А вроде большой мальчик…
Как только передача файла завершена, Глеб убирает телефон.
– Спасибо. Гляну, что там.
– Там танец, – ворчу я, огибая широкоплечую фигуру Морозова и спускаясь со сцены.
– До завтра, Соня! – слышу за спиной.
– Угу, – недовольно бурчу себе под нос. Вот же влипла!