Страницаиз3
СкороКнижный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
КНИГА ВТОРАЯ
ВРАТА
Небо на Геддарсу – тусклое, бледное и светло-розовое. Маленькое солнце ползёт по нему крохотной белой каплей. Лишь на закате горизонт приобретает яркие цвета – алый, пурпурный, фиолетовый, снова алый. Дождей мы здесь за сорок дней работы ещё в глаза не видели.
Никаких деревьев или чего-то подобного здесь нет, и не было никогда. Голая, открытая всем ветрам каменистая степь. То есть, считайте, пыль у вас в кармане. На зубах. И за шиворотом. Везде. Мелкая, серая, противная, проникающая везде пыль. А о плоские стебли жёсткой, как проволока, желтовато-бурой травы можно серьёзно порезаться, если не хватит ума поберечься.
И сидишь ты в раскопе. Кисточкой, тоненькой, вручную… А профессор Сатув прогуливается наверху, обозревая наши согнутые спины, и вещает назидательно:
– Внимание, внимание и ещё раз внимание! Любая мелочь имеет значение! Здесь вам не свалка твёрдых отходов, подлежащая немедленной утилизации, тут – сокровищница археологических находок! Даже самый мелкий предмет, размером не больше фаланги пальца, способен создать новую теорию или обрушить существующую.
– Угу, – буркнула я себе под нос, очищая кисточкой очередной кусочек десятитысячелетнего стекла. – Создать новую археологическую теорию на битых бутылках с бормотухой…
Нивикийцы знали толк в питии! Рецепты домашнего изготовления всевозможных настоек на раскопах попадались среди письменных артефактов регулярно. Энтузиасты старались их повторять: геном растений, использовавшихся в виноделии, давно секвенирован, некоторые их виды получили разрешение на культивирование. Так что у энтузиастов иногда получалось, причём получалось неплохо. Сравнить с оригиналом и дать оценку степени сходства, конечно, было некому. Но любителям приобщиться к древней культуре через порочную практику спиртования сознания это ничуть не мешало.
Ну а мы собирали сейчас в контейнеры всё, что осталось от крупного кабака после того, как он сгорел синим пламенем. Уж что здесь случилось, оставалось только гадать. Пьяные разборки, происки конкурентов, напали враги, – неважно. Важным была только пыль, из которой мы скрупулёзно извлекали «ценные» и «важные» для науки мелкие фрагменты.
– А ты хочешь найти полную инструкцию по активации Врат? – фыркнула Равиойка.
– Да было б неплохо, – огрызнулась я.
Равиой стала проблемой номер один. Зубная и головная боль, и успокаиваться она не желала. Работать полагалось парами, меня и Тумбу-Юмбу, естественно, поставили вместе, потому что он настоял на этом. Но Равиой плевала на все правила, и при каждом удобном случае старалась оказаться рядом с нами. Прилипчивая, надоедливая, противная клетчатая дрянь!
Ну, и что, что потомок древней расы, когда-то тоже владевшей сетью Врат, соединявших миры. Я давно уже убедилась: все секреты хранителей Врат давным-давно утеряны, и ничего интересного для науки наша принцесска принести не может. А вот жизнь отравить своим присутствием…
– Тише, – шикнул на нас Тумба-Юмба. – Мешаете!
Вот кому здешняя жара оказалась нипочём! Свеж, как летняя роза. Улыбочка, маниакальный азарт в глазах. И прозрачный контейнер для сбора артефактов заполнен мелким нивикийским мусором почти полностью, с нашими не сравнить.
Равиой мило улыбнулась. И неожиданно толкнула меня под локоть, а я не сумела извернуться, опрокинула контейнер, и свой, и напарника. Вся мелочёвка веером разлетелась по раскопу.
–Ой, Ликесса, прости, – нежно запела Равиойка, хлопая длиннющими ресницами. – Я такая неуклюжая! Я помогу!
И кинулась собирать. Тумба-Юмба, не успевший разогнуться, ругнулся сквозь зубы и тоже взялся собирать. Ну, а мне места рядом с ним уже не нашлось. Трогательно: две головы, тёмно-розовая и светло-коричневая в миллиметре друг от друга. Я лопнула от бешенства и пихнула Равиойку по тому же принципу: ой, извини, я виноватая. Она ласково улыбнулась мне и высыпала второй контейнер. Сама высыпала, клянусь! И сладенько пропела:
– Ликесса, солнце моё, нельзя же быть такой неуклюжей…
Я сжала кулаки, над пальцами полыхнуло. Тумба-Юмба выпрямился, прислонился плечом к стене траншеи и с любопытством на нас смотрел. Две девчонки из-за него, красивого, дерутся, ещё бы не посмотреть! Я лопнула от злости во второй раз.
– Это ещё что за безобразие?
Профессор Сатув. Отлично, просто замечательно!
– Простите, профессор, – ангельским голоском залепетела Равиой, – Ликесса у нас сегодня что-то не в духе… я всего лишь хотела помочь, а она…
– Я видел, – сердито сказал гентбарец, переводя пылающий праведным гневом взгляд с меня на Равиой и уточнил. – Я видел, что вы, Равиой, нарочно рассыпали второй контейнер. И пытаетесь теперь переложить вину на вашу соседку. Вы всерьёз полагаете, что у меня нет глаз и я не способен увидеть ваши пакости?
Я молча злорадствовала. А вот тебе, принцессочка наша бесценная. Планета круглая.
– Если у вас, девушки, проблемы с сексуальной жизнью, то могу выписать направление в медцентр на временную корректировку гормонального фона, – сердито продолжил гентбарец. – Чтобы наука от вас страдала как можно меньше!
– А что сразу проблемы-то? – возмутилась я. – Я вообще жертва агрессии! Вы же сами видели!
– Как вы это поняли, профессор? – полюбопытствовал Тумба-Юмба. – Вы ведь бескрылый! Ваш подвид не участвует в воспроизведении себе подобных.
– Я работаю с людьми столько лет, сколько вы втроём вместе ещё не прожили! – с досадой высказался профессор Сатув. – Насмотрелся .
– Я не имею никакого отношения к Человечеству, – уточнил Тумба-Юмба.
– Так и я – рамеевтой, – скромненько вставила принцесска.
– Не перебивайте старших! – маленький гентбарец словно бы сделался в два раза выше, вот как он это умеет, а? – Ваши расы схожи, и в сроке жизни и в способах воспроизводстве себе подобных. А от концентрации ваших феромонов в воздухе встанет даже у камня. Сделайте это друг с другом сегодня же вечером, и уймитесь.
– А третий-то – лишний, – ехидно вставила принцесска.
– Бросьте монетку об очередности, – ядовито посоветовал профессор, – если на троих сразу вас не устраивает.
Тумбу-Юмбу следовало поджарить на месте за одну его улыбочку. Ему было любопытно, он развлекался! Ждал с интересом, что мы скажем и что сделаем. Расовая особенность, я уже достаточно про них про всех в информе восприняла, вместе с базовыми основами их языка. И на него самого – как там профессор выразился? – насмотрелась. Неудивительно, что мы с Оллирейном столько столетий мирного языка найти не могли. Как найдёшь, когда такой вот стоит, наблюдает и улыбается. Убила бы!
– Делайте, что хотите и как хотите, но чтобы я больше не видел такой безответственности и безалаберности во время работы! Здесь каждая находка, каждая деталь важна. Нужно смотреть в оба глаза, работать со всем тщанием, не отвлекаясь на всякие глупости. Иначе пропустите ценный артефакт или, того хуже, на него наступите…
– Как вы, профессор? – мирно поинтересовался Тумба-Юмба.
– Что?
– Вы пропустили ценный артефакт.
– Где? – профессор заозирался, пытаясь найти то, что пропустил.
– Вы, простите меня великодушно, на него наступили…
Тут уже и мы с Равиой увидели – под ногой профессора находился угол какого-то предмета, и явно не просто камня. Гентбарец проворно убрал ногу, и мы в восемь рук взялись рьяно откапывать находку.
Да, это оказался сундучок. Для разнообразия, вместо слоя битых бутылок. Небольшой по размеру, запечатанный, возможно, полный, судя по весу. Состав – ортосиликат алюминия ( курсы по паранормальному анализу материала – вещь, рекомендую!), то есть – топаз. Скорее всего, промышленного происхождения. В природе топазы такого размера встречаются редко. Вообще не встречаются, если честно!
Здесь же из одного камня сделали коробочку размером двадцать сантиметров на тридцать и высотой в десять. А из второго – крышку. После предварительной очистки от земли и пыли выгравированный рисунок заиграл оттенками бледной синевы.
Я смотрела, не могла оторваться, и было мне крепко не по себе. Как будто в голове что-то происходило, но вот что – попробуй пойми. Нехорошие какие-то мурашки в затылке, как будто я заболела летним гриппом… В детстве болела пару раз, так себе удовольствие.
По бокам коробочки шёл узор из лепестков и листьев, а на крышке – меня аж шатнуло – в ряд один за другим шли зигзагообразный излом, разгневанное солнце, известный нивикийский символ, обозначающий опасность, и – она.
Ящероголовая собака.
Стерегущий, чтоб его.
До конца дней своих не забуду эту пасть и рубиновые глазки-бусинки. То ли четыре глаза у этого пса, то ли голову специально изображали наклонённой так, что на плоском силуэте помещались оба багровых глаза. И она теперь жила в моей ладони. Никак себя не проявляла, но и рассказать о ней я никому не могла, как будто тогда, ещё на Старой Терре, другая Равиой наложила на меня телепатический запрет. Причём такой, что его сам Кармальский не увидел! Не увидел и не снял.
– Эта вещь принадлежит мне, – безапелляционно заявила вдруг эта Равиой.
Профессор Сатув уставился на неё так, словно увидел говорящего осла. Не просто осла, заговорившего на эсперанто, а ещё такого, который желает наложить копыто на достояние науки.
– Здесь знак рамеевтананеша на крышке, – указала принцесска на изломанный зигзаг. – Тень.
«Кто владеет Тенью, тот владеет Универсумом», – эхом отдались в моей памяти слова той, другой Равиой. У которой была железная нога и взрослая мудрость во взгляде, а лицо собрало на себя всю усталость мира. Я поёжилась: несмотря на жаркий день, в солнечных лучах ощутимо убавилось тепла.
– Как интересно, – задумчиво выговорил Тумба-Юмба. – Город нивикийский, но артефакт – из Аркатамеевтана. Значит, Врата данного города открывались на Таммееш…
– Или в тот мир, который взаимодействовал с Таммеешем, – покивал профессор. – Единичные контакты Аркатамеевтана и Нивикии подтверждены другими экспедициями. Массовым сообщение между двумя древними державами не было, иначе о нём осталось бы намного больше сведений. Не исключено, что владелец сундучка просто путешествовал из любви к дороге и оказался здесь совершенно случайно.
– Эта вещь – моя по праву! – твёрдо заявила Равиой. – Она принадлежала кому-то из старших моей семьи! Значит, моя!
– А морда не треснет? – угрюмо осведомилась я. – Лишать науку важного артефакта из аристократической спеси…
– Нейросеть «Арбитраж», раздел «Наследственное право на артефакты прошлого», – отчеканила таммеотка.
– Ага, – фыркнула я. – Так ты сначала докажи, что прямая потомица того, кто сундучок здесь потерял! Раммеевтананеш, знаешь ли, не из одной тебя состоит!
– Вначале мы проведём исследования, – непреклонно заявил профессор Сатув. – Всё-таки знак разгневанного солнца… Знак опасности, потенциально – планетарного масштаба. После чего вы составите заявление по всем правилам.
– И вы отдадите мне этот сундучок?
– Разумеется, нет, – отрезал профессор.
У Равиойки вытянулось лицо, а я снова не смогла скрыть злорадства. А ты что хотела, принцесска клетчатая? Все здесь под твою музыку прыгать будут, что ли?
– Мы передадим находку вашим старшим, – продолжил гентбарец. – А уже они решат, что из содержимого шкатулки ваше, уважаемая рамеевтой.
– Вы не сможете его открыть, – зашла Равиой с другого козыря. – А я могу!
– Прекрасно, – заявил профессор Сатув. – Вечером соберём совет, и вы откроете.
– Нет, румасвиринув Сатув, – твёрдо выговорила принцесска, – так не получится. Вначале вы оформите документ, по которому находка перейдёт в моё безраздельное пользование. И завизируете его своей подписью.
– Однако, – выговорил профессор, прищуриваясь.
Я для себя отметила: вот он как выглядит, когда по-настоящему разозлён! Запомню на будущее. Гентбарцы-кисмирув – чертовски мстительные создания. Допускаю, что профессор от археологии – далеко не начальник юридического отдела какой-нибудь крупной гентбарской компании, всех галактических собак сожравший на гражданских правовых исках. Но ведь биологию на выход просто так не попросишь. Наш учитель запомнит всё. И не простит.
– Иначе мучайтесь сами, – безжалостно отрезала Равиой.
Нос задрала до небес, между прочим. И руки на груди сложила, в знак полной непримиримости. И да, надо отдать ей должное, выглядела очень внушительно. Вправду аристократка, привыкшая к нешуточной власти.
– Вот ты какашка, – задумчиво сообщила я. – Сама не ам, так и другому не дам, да? Румасвиринув Сатув, попытаться открыть могу я. А лучше всего, позовите офицера службы безопасности экспедиции, Аниунераля Ламберта. Он здесь самый сильный паранормал из всех.
– Твой родственничек? – зашипела Равиой бешено.
Будь у неё кошачьи уши, она бы их уже прижала к голове. И хвост. Хвостом она бы хлестала себя по бокам, да так, что пыль столбом летела бы. Ещё бы! Дельце ведь почти выгорело, и на тебе – глухой забор с силовым полем магнитудой так под сто. Аж руки зачесались заснять нашу клетчатую принцессочку и отправить в графическую нейросеть, чтобы та дорисовала ей уши, хвост и вздыбленную на загривке шерсть. Не для общего пользования, чтобы не словить потом иск о несанкционированном вторжении в частную жизнь, а для себя! На память.
– Мой двоюродный брат, – объяснила я, мило улыбаясь.
– О да, – сказал Тумба-Юмба с усмешкой, – у Ликессы очень интересные и разнообразные родственники…
– Так, всё, – решительно заявил профессор Сатув. – Находку – на платформу, класс защиты – наивысший. Отвезу в штаб экспедиции.
– Я с вами! – тут же потребовала Равиой.
– С чего бы вдруг? Рабочий день ещё не окончился. Артефакты сами себя не выкопают. За работу!
Лицо у Равиой неприятно изменилось, и я даже вздрогнула: столько неподконтрольного бешенства! Даже в воздухе зазвенело, я восприняла звон паранормальным чувством. Впрочем, принцесска тут же взяла себя в руки, и звон унялся. Таммеотскую аристократию всё же учат дисциплине не хуже, чем наших паранормалов.
– Практику не зачту, – гентбарец подкрепил свою власть ощутимой угрозой.
Не зачтёт практику – вылетишь из универа, придётся поступать снова, но уже через год. Раньше, в докосмические времена, учеников оставляли на второй год. Глупая идея, если честно. Не тянешь учёбу – проваливай, на твоё место найдутся другие желающие. Нивикийцы, кстати, придерживались того же принципа: в их художественных и делопроизводственных документах нередко встречается сюжет, как кого-то или чьего-то отпрыска исключили из школы «за нерадение».
Дальше у таких несчастных возникало всего два варианта. Не выучился – не получил аттестат – идёшь трудиться в сельское хозяйство, условно говоря, на должность помощника лопаты третьей категории, если простолюдин, или теряешь право на статусные преимущества, если аристократ. В ряде матавийков ака автономных областях Нивикии, особенно тех, какие были наиболее развиты в технологическом плане, даже жениться аристократ зачастую не мог без аттестата.
Во втором варианте накосячивший брался всё-таки получить знания в должном объёме для сдачи квалификационного экзамена и восстановления в учебном заведении в том статусе, какого лишился.
Следствием стала тотальная поголовная грамотность. И огромное количество письменных артефактов. Хороший нивикийцы сделали подарок для нас, археологов! Не то, что некоторые другие, малосознательные, народы! Те же дешняне, к примеру. С Нивикией не сравнить…
Так что Равиойка заткнулась, повернулась к нам спиной и начала яростно копать. Может быть, она надеялась вырыть ещё один такой сундучок, не знаю. Тумба-Юмба пожал плечами и вернулся к работе тоже. А я их оставила и пошла к «точке», попить воды.
Воду пить мы могли сколько угодно. Местное море, на побережье которого обнаружился мёртвый нивикийский город, морем-то, строго говоря, назвать было нельзя. Оно оказалось пресным. Автономная станция фильтрации, и на питьевую воду никакого лимита. А мог бы быть! Мама рассказывала как-то, что в иных экспедициях ресурс экономят жёстко. Чтобы на всё время пребывания хватило.
Биосфера Геддарсу очень скудна. Здесь нет деревьев, нет и животных, только сине-зелёные водоросли, злаковые жёлтые травы и кристаллы. Множество самых разнообразных кристаллов, и кто из них разумен, а кто не очень, пойди пойми, даже с первым телепатическим рангом.
Пейзаж – бесконечные гранитные валуны и скалы. Розовый океан. Ветер и волны, волны и ветер, ветер пахнет полынью, волны пахнут солью и йодом, а колонии кристаллов пахнут озоном и – немного! – радиацией. К ним ходить без сопровождения телепата строго запрещено.
Докучливого типа местные могли просто убить. Легко. Мама здорово нервничала, вспоминая их «дружелюбие» в прошлый раз. Правда, она всегда добавляла, что кристаллы Гедарсу терпели людей рядом с собой безумно долго – почти год, если не больше. А сейчас вместе с людьми в экспедиции находились посредники, две «звёздочки» – вуиски из Радуарского Альянса, ещё одна разумная кристаллическая раса Галактики. Выглядели жутенько. Огромные, размером с упитанную собаку, чёрные каменюки со множеством острых лучей, которыми могли шевелить по своему усмотрению. Или проткнуть кого-нибудь насквозь, если тот сам дурак и вдруг решится напасть… Они предпочитали общаться с телепатами – ментально. И то – со своими, от Радуарского Альянса присутствовали археологи.
Я крепко подозревала, что радуарцы такие же археологи, как и наш главный, доктор Кармальский. У Альянса имелась своя собственная инфосфера, никак не связанная с нашей, а это означало, что всё, происходящее здесь, будет мгновенно доступно условному противнику на Радуаре. Альянс зарекомендовал себя как свирепое зло с очень скверным нравом, ощетинившееся дулами на все шесть сторон Вселенной; радуарцы настолько не шли на контакт ни с кем вообще, что недавний союз с Федерацией против Оллирейна был чем-то вроде явления святости народу.
А сейчас с ними опять отношения оставляли желать лучшего. Недавние союзники смотрели косо, давая понять: не лезьте к нам, а не то… При этом сами не желали сидеть тихо, если вы слышали что-нибудь про конфликты в локалях Маларис и Шаренойса, то вот, оно самое. Явились, куда их не звали, получили от наших по шее, теперь бесятся. И на Геддарсу их пригласили неспроста.
Игрища спецслужб… Жаль, Тумбе-Юмбе я рассказать не могу из-за ментального блока. Вот уж кто бы из кожи наизнанку вывернулся, но сумел бы разгадать все шпионские тайны!
А вообще, получается, на одной планете сошлись интересы четырёх галактических держав, если считать Соппатский Лес за полноценное государство. Если по расам считать, так и больше. В Федерации ведь тоже, чуть что, каждый себе тащит. Гентбарцам, например, палец в рот не клади, руку откусят по самую голову, зубы у них вовсе не декоративные.
И все молчат, как партизаны на ментальном допросе!
– Меньше знаешь, крепче спишь, – философски пожал плечами на мои расспросы братец Ан.
И я поняла, что он ничего мне не расскажет и на прямые вопросы не ответит тоже. А ещё я смотрела на него теперь другими глазами, без розовых очков детства.
У Ана – яркие, янтарные с отливом в рыжину, волосы, он их собирает в длинный хвост на затылке, и глаза цвета янтаря, сквозь который просвечивает солнце, в тон причёске. Он – шкаф, заросший дурными мускулами, при этом его паранормальная мощь про какие-либо ограничения вообще не слышала. А по внешности – откровенный нелюдь. Как Тумба-Юмба примерно. Всё потому, что моя мама у бабушки родная, в смысле, приёмная, а матушку Ана она сама рожала. Прямо естественным образом, так получилось.
Тётя Йеллен – это нечто, в детстве я её боялась до дрожи. Именно таких во всех шпионских и приключенческих развлекалках изображают как абсолютное зло. Красивая, язвительная, властная, очень умная. До того, как я её увидела, я даже не знала, что такие в реальности существуют. Конечно, никакое тётя Йеллен не зло нисколько, она врач-паранормал, и преотличный. Но когда ломаешь руку по собственной глупости и попадаешь к ней в операционную… В общем, вы понимаете.
Ан – другое дело. Он меня всегда понимал. Я радовалась тому, что он участвует в экспедиции. Но – что-то было. Какое-то недоброе предчувствие. Понять бы ещё, о чём оно… вот такая вот побочная ерунда у паранормы чистого пирокинеза. Не полноценное ясновидение, как у целителей, но и спокойствия никакого нет.
Я выпила ещё воды, потом решительно сунула пустую кружку в зев приёмника. Нельзя стоять и барствовать, пока другие работают! Совесть где? Вот.
Пора возвращаться в раскоп.
***
Мы усилено окопали то место, где нашёлся сундучок в надежде наткнуться на что-нибудь ещё. Снова пошли битые бутылки… Наверное, здесь был не просто кабак для выпивох, а ещё и что-то вроде отеля или трактира или, если по-нивикийски, нсавиийк, «дом-при-дороге», «дорожный дом». Владелец топазового сундучка остановился на ночь передохнуть, не привлекая к себе внимания. А потом что-то случилось.
Кабак с отелем перестали быть. Главное дело, даже скелетов с черепами нет, тогда как в других местах они лежат в изобилии! А бутылок – сколько угодно. Даже целые попадаются, с остатками окаменевшего содержимого внутри. Может быть, убежали все отсюда как-то. Успели.
Кроме хозяина сундучка.
По затылку прошёл холодок. Я не предполагала, я знала, что так и было. Хозяин сундучка дал шанс остальным спастись. Не факт, что они выжили там, куда убежали, но совершенно точно, что смерть, скосившая именно этот город, до них не дотянулась.
Лопатка скребанула по чему-то твёрдому, тут же включилось паранормальное зрение: не камень и не слежавшийся за десять тысяч лет до камнеобразного состояния песок!
Пара часов ударного труда – участвовали все! – и мы увидели перед собой кусок стены с плакатом-памяткой из знаменитого нивикийского стеклянного шёлка. Отличный материал придумали древние: время ему нипочём, умеренно агрессивная среда – тоже. Эх, жаль, нельзя никак донести благодарности не первого уже поколения космоархеологов почтенному изобретателю! Ни ему лично, ни его потомкам. Даже если они и сохранились в веках, как биологический вид – вроде рамеевтананеша на Таммееше – то найди их попробуй. Нет ни одной расы в Галактике, похожей на нивикийцев хотя бы издали. Ни один из известных науке разумных биологических видов не состоял в родстве с копытными хищниками.
Если искать потомков нивикийцев, то уж в серых зонах да на дальних окраинах, куда ещё ничьи зонды не добирались…
– Любопытно, что здесь написано, – сказал Тумба-Юмба. – Ликесса, прочтёшь?
– А чего она? – возмутилась Равиой. – Я тоже могу.
– Артефакт обнаружила Ликесса, – невозмутимо выговорил Тумба-Юмба. – Ей и читать.
Все зашумели, одобряя выбор. Равиойку в группе не очень-то любили.
– Памятка угодившему в блуждающие Врата, – прочла я многообещающий заголовок.
Блуждающими назывались Врата, чей механизм срабатывания по какой-то причине разладился. Они могли проявиться где угодно, засосать в себя всё в зоне поражения и выплюнуть опять же где угодно. Такие случаи подробно описывались в нивикийских источниках, отмечались в биографиях видных деятелей, на подобных сюжетах часто строилась завязка художественных произведений. По-моему, и в «Ордене милосердия» тоже что-то такое с героями стряслось, не помню. Надо перечитать…
– Первое. Ни в коем случае не возвращаться обратно, если таковые Врата ещё не закрылись. Приписка от руки: вывернет кишками в голову.
– Неприятная перспектива, – оценил кто-то из студентов.
– Там не про кишки! – немедленно заявила Равиой. – А про детородные органы!
Ну, кто бы сомневался. Так я и знала, что принцесска обязательно вылезет.
– Богатые же у тебя познания нивикийского социального дна, а ещё благородных кровей девица, рамеевтой, – съязвила я.
– Лаирийк изначально – «кишки», – поддержал меня Тумба-Юмба, – в научных трактатах слово встречается именно в таком значении. А что простой народ в разговорной речи использовал его как эвфемизм мужского органа размножения – это уже детали.
– Да, но плакат вывешен в питейном заведении, – фыркнула Равиой. – Что, по-вашему, под ним сплошь учёные собирались? Профессор Сатув не раз говорил нам, что контекст очень важен. Кстати, и слово «вывернет» в данном контексте – приобретает другое значение!
Один – ноль в её пользу. Зар-раза! Уела.
– Будем дальше читать? – спросила я.
Подробную и откровенно скучную инструкцию для тех, кто заблудился между мирами, какой-то остроумный выпивоха украсил всякой похабщиной от души. Я пожалела, что не уступила принцесске. Пусть бы она всю эту грязь сама читала! Своим красивым аристократическим голоском.
Впрочем, я нашла выход, переводя матерное слово именно как эвфемизм, а не как собственно матерное же слово, но из эсперанто. Если честно, вне контекста бранными писульки напротив официальных столбиков не назовёшь. Нивикия была очень разная, в различных областях её – матавийках – действовали разные законы. Где-то строгость правил компенсировалась их необязательным исполнением, а где-то – нет. Должно быть, в окрестностях этого кабака за сквернословие люто штрафовали. А выражать свою боль всё-таки требовалось, из-за чего местные и наделяли обычные, пристойные, слова дополнительным смыслом.
Формально – никто не матерится. Штрафовать и награждать подневольными работами на благо города не за что. Фактически же… сами понимаете. Всё сказал, что хотел, и твой оппонент тоже всё прекрасно понял, что ему наговорили. Добрая часть бутылок с выпивкой разбилась здесь не вследствие катаклизма, а о чьи-нибудь ретивые языкатые головы
Правил было всего шесть. Не лезть обратно во Врата, даже если они ещё активны. Отойти от них на безопасное расстояние. Искать ближайшее поселение либо город. Обратиться в Архивы. Пройти идентификацию. Заплатить пошлину за переход или, если нечем платить, отработать на благо города, куда администрация пошлёт, до трёх сотен дней…
Местный сквернослов от души прокомментировал все пункты. Сочно и красочно, не использовав ни одного по-настоящему обсценного слова. Поглумился от души. И, судя по тому, что надписи и через десять тысяч лет сверкали цветом и чёткостью, счищать написанное собственным языком его не заставили. То есть – не к чему придраться! Закон соблюдён.
А напротив имени архивариуса, подписавшего плакат, видимо, от избытка чувств, были нарисованы те самые «кишки». Старательно, умело и с душой. Похоже, этот архивариус, – точнее, эта, если судить по женскому суффиксу имени, – Л. Исаоям здорово бедному негодяю насолила.
– А ведь это очень ценный письменный артефакт, – задумчиво выговорил Тумба-Юмба.
– В плане? – фыркнула Равиой. – Здесь же сплошные ругачки! Самого низкого пошиба.
– Поясни, – предложила я.
– Здесь два пласта очень важной информации, – охотно взялся объяснять Тумба-Юмба. – Во-первых, официальная. Что делать, если оказался в чужом мире совсем без ничего. Видно, блуждающие Врата – то есть, такие Врата, в которых что-то разладилось, – очень сильно донимали тогдашний народ, отчего и выработаны были подобные правила. Не просто так они были распространены везде, где только можно, даже по питейным заведениям! Похоже, плакат относится к последнему веку Нивикии, веку начала упадка.
– А похабщина?
– А это бесценный дар от неизвестного сквернослова, – абсолютно серьёзно заявил Тумба-Юмба. – Разговорная речь отличается от казённой и литературной. Легко допустить фатальную ошибку, употребив в обычном значении то, что все вокруг определяют как непроизносимое. Учитывая воинственность нивикийцев… Пырнут ножом в живот, и скажут, что так и было. Особенно если окажешься в каком-то таком вот квартале, где обретаются любители растворить разум в развлекательных веществах. Так что если мы попадём сейчас в блуждающие Врата, мы знаем, что делать! Искать Архивную Службу и не произносить плохие слова с плаката!
– Да типун тебе на язык, – с чувством выразилась я. – Попадём во Врата! Нашёл, о чём болтать.
– А что такого? – не понял он. – Разве тебе не любопытно посмотреть?
– На блуждающие Врата? – уточнила я. – А ты знаешь, куда они нас вынесут? Если вообще не распополамят между мирами.
– А я бы пошла, – заявила Рамеевтой, мгновенно сообразив, как использовать мой просчёт к собственной радости.
Я взмокла от обиды: второе очко не в мою пользу. Тумбу-Юмбу обязательно понесёт в пекло расовое любопытство, а Равиойка тут как тут, такая верная соратница, такая вся восторженная красавица… Тьфу!
– Что за столпотворение? – раздался сверху недовольный голос профессора Сатува. – До завершения рабочего дня ещё далеко!
– Идите сюда, румасвиринув Сатув, – позвала я. – Мы тут ещё кое-что нашли!
Гентбарец проворно спустился в раскоп. Подошёл к стене, внимательно её осмотрел. По его сосредоточенному лицу я поняла, что он не просто тщательно читает, а ещё и ведёт какой-то, не понятный нам всем, анализ. Возможно, ему уже встречались такие плакаты раньше. Не говоря уже о таких словах…
– Да, археологу не всегда приходится иметь дела с письменами высокой поэзии или научными трактатами по философии, – сообщил профессор Сатув наконец. – Жизнь низов тоже имеет значение, иногда – очень большое, если какой-нибудь выдающийся деятель древней эпохи не может похвастаться благородным происхождением. Впрочем, детей в зал, где будет экспонироваться эта, в высшей степени познавательная, стена, мы не допустим… Что ж, могу поздравить! Сегодняшний день удался. Вторая крупная и значимая находка. Рабочие часы объявляю завершёнными.
– С чего это? – раздался недовольный гул.
– Да мы, может, ещё что найдём!
– Я останусь!
– И я.
– Буря идёт, друзья, – без тени улыбки сообщил профессор Сатув. – Она начнётся ближе к вечеру. Но я бы советовал поторопиться уже сейчас. С чем сюда и пришёл, кстати, – предупредить. Собираемся, – он похлопал в ладони. – Собираемся, быстро.
Все загалдели, спешно собирая инструменты и консервируя раскоп. Мало ли, вдруг дождь начнётся. Или, того хуже, гроза!
Да, время прилёта на планету подобрали идеально: самое начало летнего, сухого, сезона. Но климат-контроля у планеты нет, откуда бы он здесь взялся. А это значило, что стихию следовало уважать.
Я помнила, насколько страшными могут быть ветра в степи! На Старой Терре нас донимали бураны с низкими температурами и бешеным снегом. А здесь часто возникали ураганы, несущие адскую пыль и сухие молнии. Зазеваешься, наплюёшь на правила безопасности – всё снесёт, разобьёт о каменистую землю, раскидает по сторонам.
Так что мы работали быстро, но со всем тщанием.
– Служба доставки в нашем локальном пространстве не работает, – отгрузил очередную порцию ехидства профессор Сатув, – потеряем технику – будете языками артефакты откапывать…
– Деспот, – мрачно буркнула я себе под нос. – Тиран! Прямо этот… – я вспомнила титул нивикийских правителей, – солнце, встающее над мирами.
– Должность обязывает, Ликесса.
Вот чёрт ушастый, услышал!
– Ликесса, – абсолютно серьёзно выговорил гентбарец, – я отвечаю за всех вас, вы – мои студенты. Я не хочу, чтобы с кем-нибудь из вас что-нибудь случилось. А вот вы, друзья, в силу возраста делаете всё, чтобы это что-то всё-таки случилось. Налицо конфликт интересов. Вот и приходится проявлять власть. Ничего, дорастёте до моего звания и должности, поймёте.
– Ну, ей-то ничего не светит, – самодовольно заявила Равиойка. – Какой с неё руководитель!
Зараза клетчатая! Я так и не придумала, чего бы ей такого противного сказать. Да и перед профессором нехорошо получилось бы.
– Скорее всего, руководящая должность не светит вам, уважаемая рамеевтой, – невозмутимо ответил гентбарец.
Ага! Получай. Нечего было закусываться с ним при всех насчёт того сундучка! Не простит.
– Почему? – возмутилась она.
– Ваши навыки коммуникации оставляют желать лучшего. Иными словами, полный незачёт по дисциплине «Межрасовое взаимодействие». Лекции по предмету ведь пропускаете? Пропускаете, я в курсе. Но в дальней экспедиции, вроде нашей, руководитель должен уметь ставить общее дело превыше личных симпатий-антипатий, а у вас с этим беда. Так, всё. Собираемся и организованно идём в транспорт!
Он пошёл дальше, проверяя, всё ли сделано правильно, заодно подгоняя замешкавшихся.
– Пошли… «желающие лучшего навыки коммуникации», – насмешливо сказала я Равиой. – Или ты здесь ночевать собралась в бурю?
Всю дорогу принцесска дулась, злобно на меня посматривая. Я на неё тоже поглядывала: любой же пакости ожидать можно! И при этом та, другая, несколько раз выносившая мне мозг своими загадками, никак не шла из памяти.
Что же с ней случилось такое, что примирило её со мной? Не говоря уже о замене конечностей на железные. Тень, падающая на универсум.
Красивая фраза, древние таммеоты, как и древние нивикийцы, обожали всякий такой вот пафос в названиях городов, должностей, титулов.
Но что если помимо красоты здесь таится ещё и какой-нибудь неприятный глубокий смысл?
Тень на универсуме. Один из ключей к Вратам?
Я поднесла к глазам ладонь. На коже слабо проступил огненный контур ящероголовой собаки. Алый пунктирный огонь на чёрной ладони. Контраст цвета завораживал.Стерегущий. Второй ключ к Вратам?
Но где же – и кто? – тогда третий?
Я посмотрела в окно, на ровную безжизненную равнину, простирающуюся до самого плоского горизонта. Там уже стояла буро-оранжевая пелена: надвигалась пылевая буря.
***
– Что, так и не получилось открыть? – не смогла сдержать злорадства Равиой. – Я не удивлена.
Поздним вечером мы собрались в одном из так называемых присутственных мест – открытом павильоне в центре археологического городка.
На время бури над городком развернули силовой защитный купол. Теперь, если поднять голову вверх, увидишь не пылающее небо – пылевое облако, сквозь которое движется по своей орбите планета в летнее время не пропускает сияния звёзд, но зато само красиво светится алым и розовым, – а шевелящуюся буро-рыжую мглу. Силовое поле подсвечивало поднятую в воздух пыль оранжевым, и если бы не жара, легко можно было подумать, что находишься сейчас дома, на Старой Терре, зимой. В зимние бураны купола городов приобретали похожие цвета. Разве что светлее нынешнего, снег всё-таки не пыль, он – белый.
Вокруг стола собрались все. Мама с дядей Мартом, мой братец Ан, профессор Сатув, другие профессора, доктор Кармальский, даже капитан Мачисвипи прилетела и сейчас стояла поодаль, отведя свои чудесные крылышки за спину и скрестив тонкие руки на груди. Из студентов пригласили только нас троих, меня, Тумбу-Юмбу и Равиойку.
– Паранормальный скан показывает, что внутри два предмета, – невозмутимо выговорил Ан. – В центре, и слева. Правое гнездо пустое. Закладок, ловушек, скрытых взрывных устройств я не обнаружил.
– Но при этом вы всё равно не можете его открыть, капитан Ламберт! – торжествующе заявила Равиой. – Несмотря на всю вашу паранормальную мощь.
Я бы ей за брата глаза выколупала. Археологической лопаткой! А потом щёточкой-пипидастром ещё глазницы бесстыжие почистила… Но пришлось молчать. Потому что брат и сам за себя постоять может, во-первых, а во-вторых – много чести.
– Все, найденные раньше, сундучки такого плана, не содержали ничего в центральном гнезде, – задумчиво выговорил профессор Сатув. – Пресловутая «Тень». Наконец-то она нам попалась.
– Опасный прецедент, – возразила мама. – Нельзя разбрасываться находками такой ценности только потому…
– Потому, что не можете открыть! – перебила её принцесска. – Поэтому вы и должны сейчас этой находкой «разброситься». Оформляйте официальный документ на моё имя! Иначе вам никогда не увидеть то, что находится внутри.
Меня толкнуло злостью. Маму цеплять – ну, гадина! Я видела, как дядя Март положил ей ладонь на плечо, поддерживая и успокаивая.
– Облезешь, – угрюмо заявила я принцесске. – Не ты одна тут такая умная. Я открою!
Я знала, что я могу. Не спрашивайте, откуда, не допытывайтесь, как. Я просто знала. Ан не мог открыть, а я – вполне.
Потому что у Ана не жила в ладони ящероголовая собака, вот почему. Которую мне сама же и Равиой отдала ещё на Старой Терре, между прочим. Не потому ли в ящичке третье гнездо пустует?
– Лика, не смей! – вскрикнула мама.
– Ламберт-Балина, даже не вздумайте, – предостерёг профессор Сатув.
Тумба-Юмба аж заострился весь от взыгравшего в нём азартного любопытства, но ничего не сказал, как и Кармальский. И никто из них не успел остановить меня.
Я шагнула вперёд, протянула руку и откинула крышку. Она пошла на удивление легко, так легко, что даже странно. Как будто моя рука была ключом, размыкающим мощный магнитный замок. Хотя такой замок я бы почувствовала, паранорма позволяет.
Все выдохнули, подаваясь вперёд.
Ящероголовая собака была на месте. Та самая или не та, я определить не смогла. А в центре лежала крохотная молния из молочно-белого, словно бы светящегося изнутри кристалла. Неведомый мастер настолько живо изобразил электрический грозовой зигзаг, что поневоле казалось, будто в выемке действительно лежит самая настоящая молния, неведомым образом пойманная.
Будто это и не предмет вовсе из твёрдого материала, а сгусток чудовищной по своей суммарной мощи энергии.
Тень.
– Моё! – безапелляционно заявила Равиой, впечатлившись моим нахальством, а особенно тем, что меня никто не остановил.
И стремительно схватила молнию.
Все инстинктивно отшатнулись, и только Ан шагнул вперёд, вскидывая руки в защитном жесте. Я ощутила, как он формирует защитный паранормальный барьер, который не смог прикрыть только меня и Равиой. Может, брат посчитал, что я сама справлюсь, как знать. Он же видел результат моей новой квалификации. А принцесску записал в покойницы без вариантов, по взгляду было видно.
Молния ярко вспыхнула – для нас с Аном, обычным зрением такое не увидеть. И исчезла, растворилась в руке Равиой без остатка. Таммеотка с недоумением поднесла ладонь к глазам. Она ничего не увидела! Вот вопрос, почувствовала ли. Ведь рамеевтой это не только титул, это ещё и паранорма, как сказал когда-то Тумба-Юмба ещё там, дома, на Старой Терре.
А больше ничего не произошло.
Ан убрал барьер.
– Безответственное, безобразное отношение к ценным артефактам! – возмутился профессор Сатув. – Вы, двое, у вас в черепной коробке мозги или биологическая жидкость?!
– А чего она? – агрессивно спросила я, заталкивая кулаки в карманы.
– Собака тоже принадлежит мне, – безапелляционным тоном заявила принцесска.
– Щас, – я захлопнула крышку прежде, чем она успела испортить и второй предмет тоже.
Сундучок на мгновение вспыхнул топазовым бледным сиянием, и щель между крышкой и стенками испарилась, как будто её и не было никогда. И что-то мне подсказывало, что теперь без меня открыть коробочку снова будет очень проблематично.
– Капитан Ламберт, – ледяным тоном сказал доктор Кармальский, – возьмите обеих девушек за шкварник и отведите в полицейский блок. В разные клетки. И защиту на максимум, чтобы даже писк от них наружу не вышел. Я с ними сам поговорю. Потом.
– Слыхали? – неласково обратился к нам Ан. – Пошли.
Я демонстративно заложила руки за спину, показывая покорность злой полицейской системе. Равиой, надо отдать ей должное заколебалась.
– Идите, идите, рамеевтой, – заметил её сомнения Кармальский. – Вы подписывали контракт на участие в моей экспедиции. В кутузке вам на стену выведут весь документ, изучите со всем тщанием. Особенно пункт насчёт ваших обязанностей. А вы, мой драгоценный, можете у входа в блок сидеть, внутрь – запрещаю.
Ах, да, последние слова Кармальский адресовал уже телохранителю принцесски, скртчим Кирмчеву. Каков мужик! Я и не заметила, когда он подошёл!
Он не пользовался никакими секретными штучками вроде сетки-скириснарки, делающей своего носителя невидимым. Это просто природное умение, отточенное в школе телохранителей до абсолюта: всегда быть на виду и в то же время оставаться незаметным. Идеальный шпион, если вдуматься.
Интересно, он и на раскопе торчит постоянно? Наверное, да. Ему же надо охранять свою подопечную в любое время дня и ночи. Надо будет приглядеться, где он там обычно прячется. Где-то ведь совсем рядом! А мы и не знаем.
***
Кутузка, как метко выразился доктор Кармальский, – штука премерзейшая. Конечно, никаких пыток, как в докосмическую эпоху. Относительно просторное помещение, койка, санузел, столик, автоматическая подача воды и еды, неограниченная, кстати…
Но как же здесь скучно!
Равиойке хоть контракт на экран вывели, можно буковки читать, считать, играть в слова. А у меня – стерильная белизна на стенах, потолке, полу, кругом. Ну, решётка ещё – чтоб, значит, заключённый не мнил о себе много. Сквозь решётку виден кусок коридора, такого же белого, по которому никто не ходит. Прекрасный вид! Лучше не бывает.
Наверное, именно это чувствует перворанговый телепат, когда его отлучают от инфсоферы за преступления. В инфосфере ведь скорости обмена данными намного выше, особенно на первом ранге! И вот бац – и ты в четырёх стенах, с маленьким дверным отверстием в большой мир. Да и то, от большого мира – коридор в пределах видимости, пара метров туда, пара метров сюда…
И никакого намёка на то, когда же это всё закончится!
А зато Равиойке не достался сундучок. Как она орала – подписывайте документ, передавайте в вечное пользование… Растение тебе, принцесска клетчатая. Старотерранское, «горячее». Культивируется в огородах, используется для засолки, как ручным, так и автоматическим способом.
Я даже успела немного задремать, от скуки. А вскинулась от того, что кто-то рядом был.
Кулаки к лицу, алое пламя паранормы над пальцами: враг рядом!
– Ликесса, – мягко сказал доктор Кармальский, – не надо воевать, пожалуйста.
– Простите, – я сбросила огонь с рук. – Вы меня испугали.
– Почему? – заинтересовался он.
– Не знаю, – честно сказала я. – Что-то снилось дурацкое такое… ну и обстановка, как в шпионской развлекалке. Вот и…
– Ничего мне рассказать не хочешь?
– А что надо рассказать?
Он слегка развёл ладонями:
– Всё.
В боксе было слишком тесно, вот что. Кармальскому пришлось сесть на крышку унитаза, больше тут сидеть мужчине его размеров было попросту негде. Я опёрлась спиной о стену, подобрала ноги.
– Ну, вы ведь знаете, Игорь Игоревич, что я Равиойку не люблю, – начала я.
– Так. За что?
– Спесивая, самодовольная, наглая, клетчатая… жаба! – даже притворяться не пришлось, таммеотская принцесска всегда вызывала в душе столько праведной «любви», что аж качало.
– На твоего парня зарится, – покивал с умным видом Кармальский.
– Тумба-Юмба не мой парень! – выпалила я возмущённо.
– Если вы ещё не целовались, то оба – идиоты, – безжалостно заявил Кармальский. – Когда же ещё любить наотмашь, если не в юности? Молодость… гормоны… Было и мне восемнадцать лет когда-то, знаешь ли. И я ещё не успел этого позабыть.
– То есть, вы так спокойно говорите, – поразилась я. – Вы же с ними сражались когда-то. Вы и сейчас… – он поднял ладонь, но я упрямо продолжила: – Вас не возмущает… такое?
– Межрасовые интрижки? Нет. Войны у Федерации с родичами студента Шоккваллема давно уже нет. Ты не выдашь никаких секретных тайн, никого не подведёшь под смерть, не будешь работать против Человечества. Через год или два твоя студенческая любовь пройдёт сама собой, безо всякого следа. А вот если влезть в ваши нежные чувства в армейских сапогах с запретами, тогда – да. Бунтарский дух, помноженный на ослиное упрямство, способен натворить бед! А мне как-то не хочется терять экспедицию из-за любовного угара тройки болванов. Сатув, старина, требует скорректировать всем троим гормональный фон в нейтральную сторону, но я считаю такую жестокость излишней. Разберётесь сами, я в вас верю. Но при одном условии! – Кармальский поднял палец. – Без ущерба для науки.
– А вы с ней говорили? – спросила я в запале. – Пусть и она тоже… чтоб без ущерба. А то мне одной неинтересно!
– Пожалуй, я введу категорическое правило, – задумчиво сообщил в потолок Кармальский. – Никогда ни при каких обстоятельствах не брать в дальние экспедиции первокурсников. Какими бы перспективными они ни были. Чьими детьми они бы ни являлись. Только последние курсы, и – ад тирании и ужас деспотии при отборе в полном объёме. Как руководитель, имею полное право.
Я упрямо промолчала. Толку с ним спорить, первый ранг же. И так видит, что с ним категорически не согласны!
– Детишечки, вы серьёзно меня расстроили своим недопустимым обращением с очень опасным артефактом, – самым задушевным тоном сообщил начальник экспедиции. – Продолжите между собой эпически цапаться, вернётесь на Старую Терру с бессрочной чёрной меткой в профиле. Прямо отсюда. Не поскуплюсь на вызов курьера, предупреждаю честно. Я достаточно ясно выражаюсь?
Я нехотя кивнула.
– Не слышу. – повысил он голос.
– Понятно, Игорь Игоревич…
– Славно. Своей властью я отстраняю вас, тебя и Равиой, от участия в археологических изысканиях и направляю в распоряжение моего заместителя по хозяйственной части. Будете у него на подхвате. Обе. Он вам не обрадуется, предупреждаю честно. Но не вздумайте мотать ему нервы!
– Я за Равиойку не отвечаю! – тут же сказала я.
– Вот как? – он подался ко мне и сказал тихо: – А мне всё равно. Мне нужен порядок, и порядка я добьюсь. Тебе очень не понравится, как именно я это сделаю!
Кармальский встал и вышел. Решётчатая дверь сомкнулась за ним. Какое-то время я ещё слышала эхо его шагов по коридору, затем стихло и оно.
Общественные работы. Знакомо. Кто надоумил-то? Уж не дядя ли Март? Но как бы там ни было, принцесске придётся ещё хуже. Вряд ли она когда-либо за всю свою жизнь имела дела с чисткой канализационных фильтров. Она же аристократочка. Принцесса. Её наказывали иначе. Ну, там… запрет пойти на ежегодный бал… отлучение от информа… не знаю… фамильные драгоценности месяц не носить. А тут придётся поработать-таки белыми рученьками. Жестоко. Но не жаль.
А потом я спохватилась, что забыла спросить, на какой срок установлено наказание. А вдруг – до конца экспедиции? Вот же будет беда! И вспомнить станет потом нечего, сплошной хоздвор да всего-навсего две удачные находки в самом начале… Которые наверняка померкнут перед тем, что счастливые практиканты откопают в самом скором времени ещё. Здешний город явно богат на сюрпризы!
Ну. Не кричать же через решётку вслед доктору Кармальскому, чтоб вернулся и объяснил! А то ещё увеличит начальный срок, каким бы он ни был на самом деле, до окончания экспедиции, включая обратную дорогу…
Я вытянулась на койке. Делать всё равно нечего, может удастся поспать.
До утра меня отсюда точно не выпустят.
В назидание.
КНИГА ВТОРАЯ
ВРАТА
Небо на Геддарсу – тусклое, бледное и светло-розовое. Маленькое солнце ползёт по нему крохотной белой каплей. Лишь на закате горизонт приобретает яркие цвета – алый, пурпурный, фиолетовый, снова алый. Дождей мы здесь за сорок дней работы ещё в глаза не видели.
Никаких деревьев или чего-то подобного здесь нет, и не было никогда. Голая, открытая всем ветрам каменистая степь. То есть, считайте, пыль у вас в кармане. На зубах. И за шиворотом. Везде. Мелкая, серая, противная, проникающая везде пыль. А о плоские стебли жёсткой, как проволока, желтовато-бурой травы можно серьёзно порезаться, если не хватит ума поберечься.
И сидишь ты в раскопе. Кисточкой, тоненькой, вручную… А профессор Сатув прогуливается наверху, обозревая наши согнутые спины, и вещает назидательно:
– Внимание, внимание и ещё раз внимание! Любая мелочь имеет значение! Здесь вам не свалка твёрдых отходов, подлежащая немедленной утилизации, тут – сокровищница археологических находок! Даже самый мелкий предмет, размером не больше фаланги пальца, способен создать новую теорию или обрушить существующую.
– Угу, – буркнула я себе под нос, очищая кисточкой очередной кусочек десятитысячелетнего стекла. – Создать новую археологическую теорию на битых бутылках с бормотухой…
Нивикийцы знали толк в питии! Рецепты домашнего изготовления всевозможных настоек на раскопах попадались среди письменных артефактов регулярно. Энтузиасты старались их повторять: геном растений, использовавшихся в виноделии, давно секвенирован, некоторые их виды получили разрешение на культивирование. Так что у энтузиастов иногда получалось, причём получалось неплохо. Сравнить с оригиналом и дать оценку степени сходства, конечно, было некому. Но любителям приобщиться к древней культуре через порочную практику спиртования сознания это ничуть не мешало.
Ну а мы собирали сейчас в контейнеры всё, что осталось от крупного кабака после того, как он сгорел синим пламенем. Уж что здесь случилось, оставалось только гадать. Пьяные разборки, происки конкурентов, напали враги, – неважно. Важным была только пыль, из которой мы скрупулёзно извлекали «ценные» и «важные» для науки мелкие фрагменты.
– А ты хочешь найти полную инструкцию по активации Врат? – фыркнула Равиойка.
– Да было б неплохо, – огрызнулась я.
Равиой стала проблемой номер один. Зубная и головная боль, и успокаиваться она не желала. Работать полагалось парами, меня и Тумбу-Юмбу, естественно, поставили вместе, потому что он настоял на этом. Но Равиой плевала на все правила, и при каждом удобном случае старалась оказаться рядом с нами. Прилипчивая, надоедливая, противная клетчатая дрянь!
Ну, и что, что потомок древней расы, когда-то тоже владевшей сетью Врат, соединявших миры. Я давно уже убедилась: все секреты хранителей Врат давным-давно утеряны, и ничего интересного для науки наша принцесска принести не может. А вот жизнь отравить своим присутствием…
– Тише, – шикнул на нас Тумба-Юмба. – Мешаете!
Вот кому здешняя жара оказалась нипочём! Свеж, как летняя роза. Улыбочка, маниакальный азарт в глазах. И прозрачный контейнер для сбора артефактов заполнен мелким нивикийским мусором почти полностью, с нашими не сравнить.
Равиой мило улыбнулась. И неожиданно толкнула меня под локоть, а я не сумела извернуться, опрокинула контейнер, и свой, и напарника. Вся мелочёвка веером разлетелась по раскопу.
–Ой, Ликесса, прости, – нежно запела Равиойка, хлопая длиннющими ресницами. – Я такая неуклюжая! Я помогу!
И кинулась собирать. Тумба-Юмба, не успевший разогнуться, ругнулся сквозь зубы и тоже взялся собирать. Ну, а мне места рядом с ним уже не нашлось. Трогательно: две головы, тёмно-розовая и светло-коричневая в миллиметре друг от друга. Я лопнула от бешенства и пихнула Равиойку по тому же принципу: ой, извини, я виноватая. Она ласково улыбнулась мне и высыпала второй контейнер. Сама высыпала, клянусь! И сладенько пропела:
– Ликесса, солнце моё, нельзя же быть такой неуклюжей…
Я сжала кулаки, над пальцами полыхнуло. Тумба-Юмба выпрямился, прислонился плечом к стене траншеи и с любопытством на нас смотрел. Две девчонки из-за него, красивого, дерутся, ещё бы не посмотреть! Я лопнула от злости во второй раз.
– Это ещё что за безобразие?
Профессор Сатув. Отлично, просто замечательно!
– Простите, профессор, – ангельским голоском залепетела Равиой, – Ликесса у нас сегодня что-то не в духе… я всего лишь хотела помочь, а она…
– Я видел, – сердито сказал гентбарец, переводя пылающий праведным гневом взгляд с меня на Равиой и уточнил. – Я видел, что вы, Равиой, нарочно рассыпали второй контейнер. И пытаетесь теперь переложить вину на вашу соседку. Вы всерьёз полагаете, что у меня нет глаз и я не способен увидеть ваши пакости?
Я молча злорадствовала. А вот тебе, принцессочка наша бесценная. Планета круглая.
– Если у вас, девушки, проблемы с сексуальной жизнью, то могу выписать направление в медцентр на временную корректировку гормонального фона, – сердито продолжил гентбарец. – Чтобы наука от вас страдала как можно меньше!
– А что сразу проблемы-то? – возмутилась я. – Я вообще жертва агрессии! Вы же сами видели!
– Как вы это поняли, профессор? – полюбопытствовал Тумба-Юмба. – Вы ведь бескрылый! Ваш подвид не участвует в воспроизведении себе подобных.
– Я работаю с людьми столько лет, сколько вы втроём вместе ещё не прожили! – с досадой высказался профессор Сатув. – Насмотрелся .
– Я не имею никакого отношения к Человечеству, – уточнил Тумба-Юмба.
– Так и я – рамеевтой, – скромненько вставила принцесска.
– Не перебивайте старших! – маленький гентбарец словно бы сделался в два раза выше, вот как он это умеет, а? – Ваши расы схожи, и в сроке жизни и в способах воспроизводстве себе подобных. А от концентрации ваших феромонов в воздухе встанет даже у камня. Сделайте это друг с другом сегодня же вечером, и уймитесь.
– А третий-то – лишний, – ехидно вставила принцесска.
– Бросьте монетку об очередности, – ядовито посоветовал профессор, – если на троих сразу вас не устраивает.
Тумбу-Юмбу следовало поджарить на месте за одну его улыбочку. Ему было любопытно, он развлекался! Ждал с интересом, что мы скажем и что сделаем. Расовая особенность, я уже достаточно про них про всех в информе восприняла, вместе с базовыми основами их языка. И на него самого – как там профессор выразился? – насмотрелась. Неудивительно, что мы с Оллирейном столько столетий мирного языка найти не могли. Как найдёшь, когда такой вот стоит, наблюдает и улыбается. Убила бы!
– Делайте, что хотите и как хотите, но чтобы я больше не видел такой безответственности и безалаберности во время работы! Здесь каждая находка, каждая деталь важна. Нужно смотреть в оба глаза, работать со всем тщанием, не отвлекаясь на всякие глупости. Иначе пропустите ценный артефакт или, того хуже, на него наступите…
– Как вы, профессор? – мирно поинтересовался Тумба-Юмба.
– Что?
– Вы пропустили ценный артефакт.
– Где? – профессор заозирался, пытаясь найти то, что пропустил.
– Вы, простите меня великодушно, на него наступили…
Тут уже и мы с Равиой увидели – под ногой профессора находился угол какого-то предмета, и явно не просто камня. Гентбарец проворно убрал ногу, и мы в восемь рук взялись рьяно откапывать находку.
Да, это оказался сундучок. Для разнообразия, вместо слоя битых бутылок. Небольшой по размеру, запечатанный, возможно, полный, судя по весу. Состав – ортосиликат алюминия ( курсы по паранормальному анализу материала – вещь, рекомендую!), то есть – топаз. Скорее всего, промышленного происхождения. В природе топазы такого размера встречаются редко. Вообще не встречаются, если честно!
Здесь же из одного камня сделали коробочку размером двадцать сантиметров на тридцать и высотой в десять. А из второго – крышку. После предварительной очистки от земли и пыли выгравированный рисунок заиграл оттенками бледной синевы.
Я смотрела, не могла оторваться, и было мне крепко не по себе. Как будто в голове что-то происходило, но вот что – попробуй пойми. Нехорошие какие-то мурашки в затылке, как будто я заболела летним гриппом… В детстве болела пару раз, так себе удовольствие.
По бокам коробочки шёл узор из лепестков и листьев, а на крышке – меня аж шатнуло – в ряд один за другим шли зигзагообразный излом, разгневанное солнце, известный нивикийский символ, обозначающий опасность, и – она.
Ящероголовая собака.
Стерегущий, чтоб его.
До конца дней своих не забуду эту пасть и рубиновые глазки-бусинки. То ли четыре глаза у этого пса, то ли голову специально изображали наклонённой так, что на плоском силуэте помещались оба багровых глаза. И она теперь жила в моей ладони. Никак себя не проявляла, но и рассказать о ней я никому не могла, как будто тогда, ещё на Старой Терре, другая Равиой наложила на меня телепатический запрет. Причём такой, что его сам Кармальский не увидел! Не увидел и не снял.
– Эта вещь принадлежит мне, – безапелляционно заявила вдруг эта Равиой.
Профессор Сатув уставился на неё так, словно увидел говорящего осла. Не просто осла, заговорившего на эсперанто, а ещё такого, который желает наложить копыто на достояние науки.
– Здесь знак рамеевтананеша на крышке, – указала принцесска на изломанный зигзаг. – Тень.
«Кто владеет Тенью, тот владеет Универсумом», – эхом отдались в моей памяти слова той, другой Равиой. У которой была железная нога и взрослая мудрость во взгляде, а лицо собрало на себя всю усталость мира. Я поёжилась: несмотря на жаркий день, в солнечных лучах ощутимо убавилось тепла.
– Как интересно, – задумчиво выговорил Тумба-Юмба. – Город нивикийский, но артефакт – из Аркатамеевтана. Значит, Врата данного города открывались на Таммееш…
– Или в тот мир, который взаимодействовал с Таммеешем, – покивал профессор. – Единичные контакты Аркатамеевтана и Нивикии подтверждены другими экспедициями. Массовым сообщение между двумя древними державами не было, иначе о нём осталось бы намного больше сведений. Не исключено, что владелец сундучка просто путешествовал из любви к дороге и оказался здесь совершенно случайно.
– Эта вещь – моя по праву! – твёрдо заявила Равиой. – Она принадлежала кому-то из старших моей семьи! Значит, моя!
– А морда не треснет? – угрюмо осведомилась я. – Лишать науку важного артефакта из аристократической спеси…
– Нейросеть «Арбитраж», раздел «Наследственное право на артефакты прошлого», – отчеканила таммеотка.
– Ага, – фыркнула я. – Так ты сначала докажи, что прямая потомица того, кто сундучок здесь потерял! Раммеевтананеш, знаешь ли, не из одной тебя состоит!
– Вначале мы проведём исследования, – непреклонно заявил профессор Сатув. – Всё-таки знак разгневанного солнца… Знак опасности, потенциально – планетарного масштаба. После чего вы составите заявление по всем правилам.
– И вы отдадите мне этот сундучок?
– Разумеется, нет, – отрезал профессор.
У Равиойки вытянулось лицо, а я снова не смогла скрыть злорадства. А ты что хотела, принцесска клетчатая? Все здесь под твою музыку прыгать будут, что ли?
– Мы передадим находку вашим старшим, – продолжил гентбарец. – А уже они решат, что из содержимого шкатулки ваше, уважаемая рамеевтой.
– Вы не сможете его открыть, – зашла Равиой с другого козыря. – А я могу!
– Прекрасно, – заявил профессор Сатув. – Вечером соберём совет, и вы откроете.
– Нет, румасвиринув Сатув, – твёрдо выговорила принцесска, – так не получится. Вначале вы оформите документ, по которому находка перейдёт в моё безраздельное пользование. И завизируете его своей подписью.
– Однако, – выговорил профессор, прищуриваясь.
Я для себя отметила: вот он как выглядит, когда по-настоящему разозлён! Запомню на будущее. Гентбарцы-кисмирув – чертовски мстительные создания. Допускаю, что профессор от археологии – далеко не начальник юридического отдела какой-нибудь крупной гентбарской компании, всех галактических собак сожравший на гражданских правовых исках. Но ведь биологию на выход просто так не попросишь. Наш учитель запомнит всё. И не простит.
– Иначе мучайтесь сами, – безжалостно отрезала Равиой.
Нос задрала до небес, между прочим. И руки на груди сложила, в знак полной непримиримости. И да, надо отдать ей должное, выглядела очень внушительно. Вправду аристократка, привыкшая к нешуточной власти.
– Вот ты какашка, – задумчиво сообщила я. – Сама не ам, так и другому не дам, да? Румасвиринув Сатув, попытаться открыть могу я. А лучше всего, позовите офицера службы безопасности экспедиции, Аниунераля Ламберта. Он здесь самый сильный паранормал из всех.
– Твой родственничек? – зашипела Равиой бешено.
Будь у неё кошачьи уши, она бы их уже прижала к голове. И хвост. Хвостом она бы хлестала себя по бокам, да так, что пыль столбом летела бы. Ещё бы! Дельце ведь почти выгорело, и на тебе – глухой забор с силовым полем магнитудой так под сто. Аж руки зачесались заснять нашу клетчатую принцессочку и отправить в графическую нейросеть, чтобы та дорисовала ей уши, хвост и вздыбленную на загривке шерсть. Не для общего пользования, чтобы не словить потом иск о несанкционированном вторжении в частную жизнь, а для себя! На память.
– Мой двоюродный брат, – объяснила я, мило улыбаясь.
– О да, – сказал Тумба-Юмба с усмешкой, – у Ликессы очень интересные и разнообразные родственники…
– Так, всё, – решительно заявил профессор Сатув. – Находку – на платформу, класс защиты – наивысший. Отвезу в штаб экспедиции.
– Я с вами! – тут же потребовала Равиой.
– С чего бы вдруг? Рабочий день ещё не окончился. Артефакты сами себя не выкопают. За работу!
Лицо у Равиой неприятно изменилось, и я даже вздрогнула: столько неподконтрольного бешенства! Даже в воздухе зазвенело, я восприняла звон паранормальным чувством. Впрочем, принцесска тут же взяла себя в руки, и звон унялся. Таммеотскую аристократию всё же учат дисциплине не хуже, чем наших паранормалов.
– Практику не зачту, – гентбарец подкрепил свою власть ощутимой угрозой.
Не зачтёт практику – вылетишь из универа, придётся поступать снова, но уже через год. Раньше, в докосмические времена, учеников оставляли на второй год. Глупая идея, если честно. Не тянешь учёбу – проваливай, на твоё место найдутся другие желающие. Нивикийцы, кстати, придерживались того же принципа: в их художественных и делопроизводственных документах нередко встречается сюжет, как кого-то или чьего-то отпрыска исключили из школы «за нерадение».
Дальше у таких несчастных возникало всего два варианта. Не выучился – не получил аттестат – идёшь трудиться в сельское хозяйство, условно говоря, на должность помощника лопаты третьей категории, если простолюдин, или теряешь право на статусные преимущества, если аристократ. В ряде матавийков ака автономных областях Нивикии, особенно тех, какие были наиболее развиты в технологическом плане, даже жениться аристократ зачастую не мог без аттестата.
Во втором варианте накосячивший брался всё-таки получить знания в должном объёме для сдачи квалификационного экзамена и восстановления в учебном заведении в том статусе, какого лишился.
Следствием стала тотальная поголовная грамотность. И огромное количество письменных артефактов. Хороший нивикийцы сделали подарок для нас, археологов! Не то, что некоторые другие, малосознательные, народы! Те же дешняне, к примеру. С Нивикией не сравнить…
Так что Равиойка заткнулась, повернулась к нам спиной и начала яростно копать. Может быть, она надеялась вырыть ещё один такой сундучок, не знаю. Тумба-Юмба пожал плечами и вернулся к работе тоже. А я их оставила и пошла к «точке», попить воды.
Воду пить мы могли сколько угодно. Местное море, на побережье которого обнаружился мёртвый нивикийский город, морем-то, строго говоря, назвать было нельзя. Оно оказалось пресным. Автономная станция фильтрации, и на питьевую воду никакого лимита. А мог бы быть! Мама рассказывала как-то, что в иных экспедициях ресурс экономят жёстко. Чтобы на всё время пребывания хватило.
Биосфера Геддарсу очень скудна. Здесь нет деревьев, нет и животных, только сине-зелёные водоросли, злаковые жёлтые травы и кристаллы. Множество самых разнообразных кристаллов, и кто из них разумен, а кто не очень, пойди пойми, даже с первым телепатическим рангом.
Пейзаж – бесконечные гранитные валуны и скалы. Розовый океан. Ветер и волны, волны и ветер, ветер пахнет полынью, волны пахнут солью и йодом, а колонии кристаллов пахнут озоном и – немного! – радиацией. К ним ходить без сопровождения телепата строго запрещено.
Докучливого типа местные могли просто убить. Легко. Мама здорово нервничала, вспоминая их «дружелюбие» в прошлый раз. Правда, она всегда добавляла, что кристаллы Гедарсу терпели людей рядом с собой безумно долго – почти год, если не больше. А сейчас вместе с людьми в экспедиции находились посредники, две «звёздочки» – вуиски из Радуарского Альянса, ещё одна разумная кристаллическая раса Галактики. Выглядели жутенько. Огромные, размером с упитанную собаку, чёрные каменюки со множеством острых лучей, которыми могли шевелить по своему усмотрению. Или проткнуть кого-нибудь насквозь, если тот сам дурак и вдруг решится напасть… Они предпочитали общаться с телепатами – ментально. И то – со своими, от Радуарского Альянса присутствовали археологи.
Я крепко подозревала, что радуарцы такие же археологи, как и наш главный, доктор Кармальский. У Альянса имелась своя собственная инфосфера, никак не связанная с нашей, а это означало, что всё, происходящее здесь, будет мгновенно доступно условному противнику на Радуаре. Альянс зарекомендовал себя как свирепое зло с очень скверным нравом, ощетинившееся дулами на все шесть сторон Вселенной; радуарцы настолько не шли на контакт ни с кем вообще, что недавний союз с Федерацией против Оллирейна был чем-то вроде явления святости народу.
А сейчас с ними опять отношения оставляли желать лучшего. Недавние союзники смотрели косо, давая понять: не лезьте к нам, а не то… При этом сами не желали сидеть тихо, если вы слышали что-нибудь про конфликты в локалях Маларис и Шаренойса, то вот, оно самое. Явились, куда их не звали, получили от наших по шее, теперь бесятся. И на Геддарсу их пригласили неспроста.
Игрища спецслужб… Жаль, Тумбе-Юмбе я рассказать не могу из-за ментального блока. Вот уж кто бы из кожи наизнанку вывернулся, но сумел бы разгадать все шпионские тайны!
А вообще, получается, на одной планете сошлись интересы четырёх галактических держав, если считать Соппатский Лес за полноценное государство. Если по расам считать, так и больше. В Федерации ведь тоже, чуть что, каждый себе тащит. Гентбарцам, например, палец в рот не клади, руку откусят по самую голову, зубы у них вовсе не декоративные.
И все молчат, как партизаны на ментальном допросе!
– Меньше знаешь, крепче спишь, – философски пожал плечами на мои расспросы братец Ан.
И я поняла, что он ничего мне не расскажет и на прямые вопросы не ответит тоже. А ещё я смотрела на него теперь другими глазами, без розовых очков детства.
У Ана – яркие, янтарные с отливом в рыжину, волосы, он их собирает в длинный хвост на затылке, и глаза цвета янтаря, сквозь который просвечивает солнце, в тон причёске. Он – шкаф, заросший дурными мускулами, при этом его паранормальная мощь про какие-либо ограничения вообще не слышала. А по внешности – откровенный нелюдь. Как Тумба-Юмба примерно. Всё потому, что моя мама у бабушки родная, в смысле, приёмная, а матушку Ана она сама рожала. Прямо естественным образом, так получилось.
Тётя Йеллен – это нечто, в детстве я её боялась до дрожи. Именно таких во всех шпионских и приключенческих развлекалках изображают как абсолютное зло. Красивая, язвительная, властная, очень умная. До того, как я её увидела, я даже не знала, что такие в реальности существуют. Конечно, никакое тётя Йеллен не зло нисколько, она врач-паранормал, и преотличный. Но когда ломаешь руку по собственной глупости и попадаешь к ней в операционную… В общем, вы понимаете.
Ан – другое дело. Он меня всегда понимал. Я радовалась тому, что он участвует в экспедиции. Но – что-то было. Какое-то недоброе предчувствие. Понять бы ещё, о чём оно… вот такая вот побочная ерунда у паранормы чистого пирокинеза. Не полноценное ясновидение, как у целителей, но и спокойствия никакого нет.
Я выпила ещё воды, потом решительно сунула пустую кружку в зев приёмника. Нельзя стоять и барствовать, пока другие работают! Совесть где? Вот.
Пора возвращаться в раскоп.
***
Мы усилено окопали то место, где нашёлся сундучок в надежде наткнуться на что-нибудь ещё. Снова пошли битые бутылки… Наверное, здесь был не просто кабак для выпивох, а ещё и что-то вроде отеля или трактира или, если по-нивикийски, нсавиийк, «дом-при-дороге», «дорожный дом». Владелец топазового сундучка остановился на ночь передохнуть, не привлекая к себе внимания. А потом что-то случилось.
Кабак с отелем перестали быть. Главное дело, даже скелетов с черепами нет, тогда как в других местах они лежат в изобилии! А бутылок – сколько угодно. Даже целые попадаются, с остатками окаменевшего содержимого внутри. Может быть, убежали все отсюда как-то. Успели.
Кроме хозяина сундучка.
По затылку прошёл холодок. Я не предполагала, я знала, что так и было. Хозяин сундучка дал шанс остальным спастись. Не факт, что они выжили там, куда убежали, но совершенно точно, что смерть, скосившая именно этот город, до них не дотянулась.
Лопатка скребанула по чему-то твёрдому, тут же включилось паранормальное зрение: не камень и не слежавшийся за десять тысяч лет до камнеобразного состояния песок!
Пара часов ударного труда – участвовали все! – и мы увидели перед собой кусок стены с плакатом-памяткой из знаменитого нивикийского стеклянного шёлка. Отличный материал придумали древние: время ему нипочём, умеренно агрессивная среда – тоже. Эх, жаль, нельзя никак донести благодарности не первого уже поколения космоархеологов почтенному изобретателю! Ни ему лично, ни его потомкам. Даже если они и сохранились в веках, как биологический вид – вроде рамеевтананеша на Таммееше – то найди их попробуй. Нет ни одной расы в Галактике, похожей на нивикийцев хотя бы издали. Ни один из известных науке разумных биологических видов не состоял в родстве с копытными хищниками.
Если искать потомков нивикийцев, то уж в серых зонах да на дальних окраинах, куда ещё ничьи зонды не добирались…
– Любопытно, что здесь написано, – сказал Тумба-Юмба. – Ликесса, прочтёшь?
– А чего она? – возмутилась Равиой. – Я тоже могу.
– Артефакт обнаружила Ликесса, – невозмутимо выговорил Тумба-Юмба. – Ей и читать.
Все зашумели, одобряя выбор. Равиойку в группе не очень-то любили.
– Памятка угодившему в блуждающие Врата, – прочла я многообещающий заголовок.
Блуждающими назывались Врата, чей механизм срабатывания по какой-то причине разладился. Они могли проявиться где угодно, засосать в себя всё в зоне поражения и выплюнуть опять же где угодно. Такие случаи подробно описывались в нивикийских источниках, отмечались в биографиях видных деятелей, на подобных сюжетах часто строилась завязка художественных произведений. По-моему, и в «Ордене милосердия» тоже что-то такое с героями стряслось, не помню. Надо перечитать…
– Первое. Ни в коем случае не возвращаться обратно, если таковые Врата ещё не закрылись. Приписка от руки: вывернет кишками в голову.
– Неприятная перспектива, – оценил кто-то из студентов.
– Там не про кишки! – немедленно заявила Равиой. – А про детородные органы!
Ну, кто бы сомневался. Так я и знала, что принцесска обязательно вылезет.
– Богатые же у тебя познания нивикийского социального дна, а ещё благородных кровей девица, рамеевтой, – съязвила я.
– Лаирийк изначально – «кишки», – поддержал меня Тумба-Юмба, – в научных трактатах слово встречается именно в таком значении. А что простой народ в разговорной речи использовал его как эвфемизм мужского органа размножения – это уже детали.
– Да, но плакат вывешен в питейном заведении, – фыркнула Равиой. – Что, по-вашему, под ним сплошь учёные собирались? Профессор Сатув не раз говорил нам, что контекст очень важен. Кстати, и слово «вывернет» в данном контексте – приобретает другое значение!
Один – ноль в её пользу. Зар-раза! Уела.
– Будем дальше читать? – спросила я.
Подробную и откровенно скучную инструкцию для тех, кто заблудился между мирами, какой-то остроумный выпивоха украсил всякой похабщиной от души. Я пожалела, что не уступила принцесске. Пусть бы она всю эту грязь сама читала! Своим красивым аристократическим голоском.
Впрочем, я нашла выход, переводя матерное слово именно как эвфемизм, а не как собственно матерное же слово, но из эсперанто. Если честно, вне контекста бранными писульки напротив официальных столбиков не назовёшь. Нивикия была очень разная, в различных областях её – матавийках – действовали разные законы. Где-то строгость правил компенсировалась их необязательным исполнением, а где-то – нет. Должно быть, в окрестностях этого кабака за сквернословие люто штрафовали. А выражать свою боль всё-таки требовалось, из-за чего местные и наделяли обычные, пристойные, слова дополнительным смыслом.
Формально – никто не матерится. Штрафовать и награждать подневольными работами на благо города не за что. Фактически же… сами понимаете. Всё сказал, что хотел, и твой оппонент тоже всё прекрасно понял, что ему наговорили. Добрая часть бутылок с выпивкой разбилась здесь не вследствие катаклизма, а о чьи-нибудь ретивые языкатые головы
Правил было всего шесть. Не лезть обратно во Врата, даже если они ещё активны. Отойти от них на безопасное расстояние. Искать ближайшее поселение либо город. Обратиться в Архивы. Пройти идентификацию. Заплатить пошлину за переход или, если нечем платить, отработать на благо города, куда администрация пошлёт, до трёх сотен дней…
Местный сквернослов от души прокомментировал все пункты. Сочно и красочно, не использовав ни одного по-настоящему обсценного слова. Поглумился от души. И, судя по тому, что надписи и через десять тысяч лет сверкали цветом и чёткостью, счищать написанное собственным языком его не заставили. То есть – не к чему придраться! Закон соблюдён.
А напротив имени архивариуса, подписавшего плакат, видимо, от избытка чувств, были нарисованы те самые «кишки». Старательно, умело и с душой. Похоже, этот архивариус, – точнее, эта, если судить по женскому суффиксу имени, – Л. Исаоям здорово бедному негодяю насолила.
– А ведь это очень ценный письменный артефакт, – задумчиво выговорил Тумба-Юмба.
– В плане? – фыркнула Равиой. – Здесь же сплошные ругачки! Самого низкого пошиба.
– Поясни, – предложила я.
– Здесь два пласта очень важной информации, – охотно взялся объяснять Тумба-Юмба. – Во-первых, официальная. Что делать, если оказался в чужом мире совсем без ничего. Видно, блуждающие Врата – то есть, такие Врата, в которых что-то разладилось, – очень сильно донимали тогдашний народ, отчего и выработаны были подобные правила. Не просто так они были распространены везде, где только можно, даже по питейным заведениям! Похоже, плакат относится к последнему веку Нивикии, веку начала упадка.
– А похабщина?
– А это бесценный дар от неизвестного сквернослова, – абсолютно серьёзно заявил Тумба-Юмба. – Разговорная речь отличается от казённой и литературной. Легко допустить фатальную ошибку, употребив в обычном значении то, что все вокруг определяют как непроизносимое. Учитывая воинственность нивикийцев… Пырнут ножом в живот, и скажут, что так и было. Особенно если окажешься в каком-то таком вот квартале, где обретаются любители растворить разум в развлекательных веществах. Так что если мы попадём сейчас в блуждающие Врата, мы знаем, что делать! Искать Архивную Службу и не произносить плохие слова с плаката!
– Да типун тебе на язык, – с чувством выразилась я. – Попадём во Врата! Нашёл, о чём болтать.
– А что такого? – не понял он. – Разве тебе не любопытно посмотреть?
– На блуждающие Врата? – уточнила я. – А ты знаешь, куда они нас вынесут? Если вообще не распополамят между мирами.
– А я бы пошла, – заявила Рамеевтой, мгновенно сообразив, как использовать мой просчёт к собственной радости.
Я взмокла от обиды: второе очко не в мою пользу. Тумбу-Юмбу обязательно понесёт в пекло расовое любопытство, а Равиойка тут как тут, такая верная соратница, такая вся восторженная красавица… Тьфу!
– Что за столпотворение? – раздался сверху недовольный голос профессора Сатува. – До завершения рабочего дня ещё далеко!
– Идите сюда, румасвиринув Сатув, – позвала я. – Мы тут ещё кое-что нашли!
Гентбарец проворно спустился в раскоп. Подошёл к стене, внимательно её осмотрел. По его сосредоточенному лицу я поняла, что он не просто тщательно читает, а ещё и ведёт какой-то, не понятный нам всем, анализ. Возможно, ему уже встречались такие плакаты раньше. Не говоря уже о таких словах…
– Да, археологу не всегда приходится иметь дела с письменами высокой поэзии или научными трактатами по философии, – сообщил профессор Сатув наконец. – Жизнь низов тоже имеет значение, иногда – очень большое, если какой-нибудь выдающийся деятель древней эпохи не может похвастаться благородным происхождением. Впрочем, детей в зал, где будет экспонироваться эта, в высшей степени познавательная, стена, мы не допустим… Что ж, могу поздравить! Сегодняшний день удался. Вторая крупная и значимая находка. Рабочие часы объявляю завершёнными.
– С чего это? – раздался недовольный гул.
– Да мы, может, ещё что найдём!
– Я останусь!
– И я.
– Буря идёт, друзья, – без тени улыбки сообщил профессор Сатув. – Она начнётся ближе к вечеру. Но я бы советовал поторопиться уже сейчас. С чем сюда и пришёл, кстати, – предупредить. Собираемся, – он похлопал в ладони. – Собираемся, быстро.
Все загалдели, спешно собирая инструменты и консервируя раскоп. Мало ли, вдруг дождь начнётся. Или, того хуже, гроза!
Да, время прилёта на планету подобрали идеально: самое начало летнего, сухого, сезона. Но климат-контроля у планеты нет, откуда бы он здесь взялся. А это значило, что стихию следовало уважать.
Я помнила, насколько страшными могут быть ветра в степи! На Старой Терре нас донимали бураны с низкими температурами и бешеным снегом. А здесь часто возникали ураганы, несущие адскую пыль и сухие молнии. Зазеваешься, наплюёшь на правила безопасности – всё снесёт, разобьёт о каменистую землю, раскидает по сторонам.
Так что мы работали быстро, но со всем тщанием.
– Служба доставки в нашем локальном пространстве не работает, – отгрузил очередную порцию ехидства профессор Сатув, – потеряем технику – будете языками артефакты откапывать…
– Деспот, – мрачно буркнула я себе под нос. – Тиран! Прямо этот… – я вспомнила титул нивикийских правителей, – солнце, встающее над мирами.
– Должность обязывает, Ликесса.
Вот чёрт ушастый, услышал!
– Ликесса, – абсолютно серьёзно выговорил гентбарец, – я отвечаю за всех вас, вы – мои студенты. Я не хочу, чтобы с кем-нибудь из вас что-нибудь случилось. А вот вы, друзья, в силу возраста делаете всё, чтобы это что-то всё-таки случилось. Налицо конфликт интересов. Вот и приходится проявлять власть. Ничего, дорастёте до моего звания и должности, поймёте.
– Ну, ей-то ничего не светит, – самодовольно заявила Равиойка. – Какой с неё руководитель!
Зараза клетчатая! Я так и не придумала, чего бы ей такого противного сказать. Да и перед профессором нехорошо получилось бы.
– Скорее всего, руководящая должность не светит вам, уважаемая рамеевтой, – невозмутимо ответил гентбарец.
Ага! Получай. Нечего было закусываться с ним при всех насчёт того сундучка! Не простит.
– Почему? – возмутилась она.
– Ваши навыки коммуникации оставляют желать лучшего. Иными словами, полный незачёт по дисциплине «Межрасовое взаимодействие». Лекции по предмету ведь пропускаете? Пропускаете, я в курсе. Но в дальней экспедиции, вроде нашей, руководитель должен уметь ставить общее дело превыше личных симпатий-антипатий, а у вас с этим беда. Так, всё. Собираемся и организованно идём в транспорт!
Он пошёл дальше, проверяя, всё ли сделано правильно, заодно подгоняя замешкавшихся.
– Пошли… «желающие лучшего навыки коммуникации», – насмешливо сказала я Равиой. – Или ты здесь ночевать собралась в бурю?
Всю дорогу принцесска дулась, злобно на меня посматривая. Я на неё тоже поглядывала: любой же пакости ожидать можно! И при этом та, другая, несколько раз выносившая мне мозг своими загадками, никак не шла из памяти.
Что же с ней случилось такое, что примирило её со мной? Не говоря уже о замене конечностей на железные. Тень, падающая на универсум.
Красивая фраза, древние таммеоты, как и древние нивикийцы, обожали всякий такой вот пафос в названиях городов, должностей, титулов.
Но что если помимо красоты здесь таится ещё и какой-нибудь неприятный глубокий смысл?
Тень на универсуме. Один из ключей к Вратам?
Я поднесла к глазам ладонь. На коже слабо проступил огненный контур ящероголовой собаки. Алый пунктирный огонь на чёрной ладони. Контраст цвета завораживал.Стерегущий. Второй ключ к Вратам?
Но где же – и кто? – тогда третий?
Я посмотрела в окно, на ровную безжизненную равнину, простирающуюся до самого плоского горизонта. Там уже стояла буро-оранжевая пелена: надвигалась пылевая буря.
***
– Что, так и не получилось открыть? – не смогла сдержать злорадства Равиой. – Я не удивлена.
Поздним вечером мы собрались в одном из так называемых присутственных мест – открытом павильоне в центре археологического городка.
На время бури над городком развернули силовой защитный купол. Теперь, если поднять голову вверх, увидишь не пылающее небо – пылевое облако, сквозь которое движется по своей орбите планета в летнее время не пропускает сияния звёзд, но зато само красиво светится алым и розовым, – а шевелящуюся буро-рыжую мглу. Силовое поле подсвечивало поднятую в воздух пыль оранжевым, и если бы не жара, легко можно было подумать, что находишься сейчас дома, на Старой Терре, зимой. В зимние бураны купола городов приобретали похожие цвета. Разве что светлее нынешнего, снег всё-таки не пыль, он – белый.
Вокруг стола собрались все. Мама с дядей Мартом, мой братец Ан, профессор Сатув, другие профессора, доктор Кармальский, даже капитан Мачисвипи прилетела и сейчас стояла поодаль, отведя свои чудесные крылышки за спину и скрестив тонкие руки на груди. Из студентов пригласили только нас троих, меня, Тумбу-Юмбу и Равиойку.
– Паранормальный скан показывает, что внутри два предмета, – невозмутимо выговорил Ан. – В центре, и слева. Правое гнездо пустое. Закладок, ловушек, скрытых взрывных устройств я не обнаружил.
– Но при этом вы всё равно не можете его открыть, капитан Ламберт! – торжествующе заявила Равиой. – Несмотря на всю вашу паранормальную мощь.
Я бы ей за брата глаза выколупала. Археологической лопаткой! А потом щёточкой-пипидастром ещё глазницы бесстыжие почистила… Но пришлось молчать. Потому что брат и сам за себя постоять может, во-первых, а во-вторых – много чести.
– Все, найденные раньше, сундучки такого плана, не содержали ничего в центральном гнезде, – задумчиво выговорил профессор Сатув. – Пресловутая «Тень». Наконец-то она нам попалась.
– Опасный прецедент, – возразила мама. – Нельзя разбрасываться находками такой ценности только потому…
– Потому, что не можете открыть! – перебила её принцесска. – Поэтому вы и должны сейчас этой находкой «разброситься». Оформляйте официальный документ на моё имя! Иначе вам никогда не увидеть то, что находится внутри.
Меня толкнуло злостью. Маму цеплять – ну, гадина! Я видела, как дядя Март положил ей ладонь на плечо, поддерживая и успокаивая.
– Облезешь, – угрюмо заявила я принцесске. – Не ты одна тут такая умная. Я открою!
Я знала, что я могу. Не спрашивайте, откуда, не допытывайтесь, как. Я просто знала. Ан не мог открыть, а я – вполне.
Потому что у Ана не жила в ладони ящероголовая собака, вот почему. Которую мне сама же и Равиой отдала ещё на Старой Терре, между прочим. Не потому ли в ящичке третье гнездо пустует?
– Лика, не смей! – вскрикнула мама.
– Ламберт-Балина, даже не вздумайте, – предостерёг профессор Сатув.
Тумба-Юмба аж заострился весь от взыгравшего в нём азартного любопытства, но ничего не сказал, как и Кармальский. И никто из них не успел остановить меня.
Я шагнула вперёд, протянула руку и откинула крышку. Она пошла на удивление легко, так легко, что даже странно. Как будто моя рука была ключом, размыкающим мощный магнитный замок. Хотя такой замок я бы почувствовала, паранорма позволяет.
Все выдохнули, подаваясь вперёд.
Ящероголовая собака была на месте. Та самая или не та, я определить не смогла. А в центре лежала крохотная молния из молочно-белого, словно бы светящегося изнутри кристалла. Неведомый мастер настолько живо изобразил электрический грозовой зигзаг, что поневоле казалось, будто в выемке действительно лежит самая настоящая молния, неведомым образом пойманная.
Будто это и не предмет вовсе из твёрдого материала, а сгусток чудовищной по своей суммарной мощи энергии.
Тень.
– Моё! – безапелляционно заявила Равиой, впечатлившись моим нахальством, а особенно тем, что меня никто не остановил.
И стремительно схватила молнию.
Все инстинктивно отшатнулись, и только Ан шагнул вперёд, вскидывая руки в защитном жесте. Я ощутила, как он формирует защитный паранормальный барьер, который не смог прикрыть только меня и Равиой. Может, брат посчитал, что я сама справлюсь, как знать. Он же видел результат моей новой квалификации. А принцесску записал в покойницы без вариантов, по взгляду было видно.
Молния ярко вспыхнула – для нас с Аном, обычным зрением такое не увидеть. И исчезла, растворилась в руке Равиой без остатка. Таммеотка с недоумением поднесла ладонь к глазам. Она ничего не увидела! Вот вопрос, почувствовала ли. Ведь рамеевтой это не только титул, это ещё и паранорма, как сказал когда-то Тумба-Юмба ещё там, дома, на Старой Терре.
А больше ничего не произошло.
Ан убрал барьер.
– Безответственное, безобразное отношение к ценным артефактам! – возмутился профессор Сатув. – Вы, двое, у вас в черепной коробке мозги или биологическая жидкость?!
– А чего она? – агрессивно спросила я, заталкивая кулаки в карманы.
– Собака тоже принадлежит мне, – безапелляционным тоном заявила принцесска.
– Щас, – я захлопнула крышку прежде, чем она успела испортить и второй предмет тоже.
Сундучок на мгновение вспыхнул топазовым бледным сиянием, и щель между крышкой и стенками испарилась, как будто её и не было никогда. И что-то мне подсказывало, что теперь без меня открыть коробочку снова будет очень проблематично.
– Капитан Ламберт, – ледяным тоном сказал доктор Кармальский, – возьмите обеих девушек за шкварник и отведите в полицейский блок. В разные клетки. И защиту на максимум, чтобы даже писк от них наружу не вышел. Я с ними сам поговорю. Потом.
– Слыхали? – неласково обратился к нам Ан. – Пошли.
Я демонстративно заложила руки за спину, показывая покорность злой полицейской системе. Равиой, надо отдать ей должное заколебалась.
– Идите, идите, рамеевтой, – заметил её сомнения Кармальский. – Вы подписывали контракт на участие в моей экспедиции. В кутузке вам на стену выведут весь документ, изучите со всем тщанием. Особенно пункт насчёт ваших обязанностей. А вы, мой драгоценный, можете у входа в блок сидеть, внутрь – запрещаю.
Ах, да, последние слова Кармальский адресовал уже телохранителю принцесски, скртчим Кирмчеву. Каков мужик! Я и не заметила, когда он подошёл!
Он не пользовался никакими секретными штучками вроде сетки-скириснарки, делающей своего носителя невидимым. Это просто природное умение, отточенное в школе телохранителей до абсолюта: всегда быть на виду и в то же время оставаться незаметным. Идеальный шпион, если вдуматься.
Интересно, он и на раскопе торчит постоянно? Наверное, да. Ему же надо охранять свою подопечную в любое время дня и ночи. Надо будет приглядеться, где он там обычно прячется. Где-то ведь совсем рядом! А мы и не знаем.
***
Кутузка, как метко выразился доктор Кармальский, – штука премерзейшая. Конечно, никаких пыток, как в докосмическую эпоху. Относительно просторное помещение, койка, санузел, столик, автоматическая подача воды и еды, неограниченная, кстати…
Но как же здесь скучно!
Равиойке хоть контракт на экран вывели, можно буковки читать, считать, играть в слова. А у меня – стерильная белизна на стенах, потолке, полу, кругом. Ну, решётка ещё – чтоб, значит, заключённый не мнил о себе много. Сквозь решётку виден кусок коридора, такого же белого, по которому никто не ходит. Прекрасный вид! Лучше не бывает.
Наверное, именно это чувствует перворанговый телепат, когда его отлучают от инфсоферы за преступления. В инфосфере ведь скорости обмена данными намного выше, особенно на первом ранге! И вот бац – и ты в четырёх стенах, с маленьким дверным отверстием в большой мир. Да и то, от большого мира – коридор в пределах видимости, пара метров туда, пара метров сюда…
И никакого намёка на то, когда же это всё закончится!
А зато Равиойке не достался сундучок. Как она орала – подписывайте документ, передавайте в вечное пользование… Растение тебе, принцесска клетчатая. Старотерранское, «горячее». Культивируется в огородах, используется для засолки, как ручным, так и автоматическим способом.
Я даже успела немного задремать, от скуки. А вскинулась от того, что кто-то рядом был.
Кулаки к лицу, алое пламя паранормы над пальцами: враг рядом!
– Ликесса, – мягко сказал доктор Кармальский, – не надо воевать, пожалуйста.
– Простите, – я сбросила огонь с рук. – Вы меня испугали.
– Почему? – заинтересовался он.
– Не знаю, – честно сказала я. – Что-то снилось дурацкое такое… ну и обстановка, как в шпионской развлекалке. Вот и…
– Ничего мне рассказать не хочешь?
– А что надо рассказать?
Он слегка развёл ладонями:
– Всё.
В боксе было слишком тесно, вот что. Кармальскому пришлось сесть на крышку унитаза, больше тут сидеть мужчине его размеров было попросту негде. Я опёрлась спиной о стену, подобрала ноги.
– Ну, вы ведь знаете, Игорь Игоревич, что я Равиойку не люблю, – начала я.
– Так. За что?
– Спесивая, самодовольная, наглая, клетчатая… жаба! – даже притворяться не пришлось, таммеотская принцесска всегда вызывала в душе столько праведной «любви», что аж качало.
– На твоего парня зарится, – покивал с умным видом Кармальский.
– Тумба-Юмба не мой парень! – выпалила я возмущённо.
– Если вы ещё не целовались, то оба – идиоты, – безжалостно заявил Кармальский. – Когда же ещё любить наотмашь, если не в юности? Молодость… гормоны… Было и мне восемнадцать лет когда-то, знаешь ли. И я ещё не успел этого позабыть.
– То есть, вы так спокойно говорите, – поразилась я. – Вы же с ними сражались когда-то. Вы и сейчас… – он поднял ладонь, но я упрямо продолжила: – Вас не возмущает… такое?
– Межрасовые интрижки? Нет. Войны у Федерации с родичами студента Шоккваллема давно уже нет. Ты не выдашь никаких секретных тайн, никого не подведёшь под смерть, не будешь работать против Человечества. Через год или два твоя студенческая любовь пройдёт сама собой, безо всякого следа. А вот если влезть в ваши нежные чувства в армейских сапогах с запретами, тогда – да. Бунтарский дух, помноженный на ослиное упрямство, способен натворить бед! А мне как-то не хочется терять экспедицию из-за любовного угара тройки болванов. Сатув, старина, требует скорректировать всем троим гормональный фон в нейтральную сторону, но я считаю такую жестокость излишней. Разберётесь сами, я в вас верю. Но при одном условии! – Кармальский поднял палец. – Без ущерба для науки.
– А вы с ней говорили? – спросила я в запале. – Пусть и она тоже… чтоб без ущерба. А то мне одной неинтересно!
– Пожалуй, я введу категорическое правило, – задумчиво сообщил в потолок Кармальский. – Никогда ни при каких обстоятельствах не брать в дальние экспедиции первокурсников. Какими бы перспективными они ни были. Чьими детьми они бы ни являлись. Только последние курсы, и – ад тирании и ужас деспотии при отборе в полном объёме. Как руководитель, имею полное право.
Я упрямо промолчала. Толку с ним спорить, первый ранг же. И так видит, что с ним категорически не согласны!
– Детишечки, вы серьёзно меня расстроили своим недопустимым обращением с очень опасным артефактом, – самым задушевным тоном сообщил начальник экспедиции. – Продолжите между собой эпически цапаться, вернётесь на Старую Терру с бессрочной чёрной меткой в профиле. Прямо отсюда. Не поскуплюсь на вызов курьера, предупреждаю честно. Я достаточно ясно выражаюсь?
Я нехотя кивнула.
– Не слышу. – повысил он голос.
– Понятно, Игорь Игоревич…
– Славно. Своей властью я отстраняю вас, тебя и Равиой, от участия в археологических изысканиях и направляю в распоряжение моего заместителя по хозяйственной части. Будете у него на подхвате. Обе. Он вам не обрадуется, предупреждаю честно. Но не вздумайте мотать ему нервы!
– Я за Равиойку не отвечаю! – тут же сказала я.
– Вот как? – он подался ко мне и сказал тихо: – А мне всё равно. Мне нужен порядок, и порядка я добьюсь. Тебе очень не понравится, как именно я это сделаю!
Кармальский встал и вышел. Решётчатая дверь сомкнулась за ним. Какое-то время я ещё слышала эхо его шагов по коридору, затем стихло и оно.
Общественные работы. Знакомо. Кто надоумил-то? Уж не дядя ли Март? Но как бы там ни было, принцесске придётся ещё хуже. Вряд ли она когда-либо за всю свою жизнь имела дела с чисткой канализационных фильтров. Она же аристократочка. Принцесса. Её наказывали иначе. Ну, там… запрет пойти на ежегодный бал… отлучение от информа… не знаю… фамильные драгоценности месяц не носить. А тут придётся поработать-таки белыми рученьками. Жестоко. Но не жаль.
А потом я спохватилась, что забыла спросить, на какой срок установлено наказание. А вдруг – до конца экспедиции? Вот же будет беда! И вспомнить станет потом нечего, сплошной хоздвор да всего-навсего две удачные находки в самом начале… Которые наверняка померкнут перед тем, что счастливые практиканты откопают в самом скором времени ещё. Здешний город явно богат на сюрпризы!
Ну. Не кричать же через решётку вслед доктору Кармальскому, чтоб вернулся и объяснил! А то ещё увеличит начальный срок, каким бы он ни был на самом деле, до окончания экспедиции, включая обратную дорогу…
Я вытянулась на койке. Делать всё равно нечего, может удастся поспать.
До утра меня отсюда точно не выпустят.
В назидание.
