Глава 3. Старая Грима
В холодной комнате уже все пахло ею.
Хайноре разместили здесь всего пару дней назад, а казалось, она живет тут уже несколько лет. И не скажешь, что весь этот каменный мешок был завален ее вещами – с материка повстанка забрала только пару удобных платьев, теплый по фалавенским меркам плащ и чемоданчик с неведомым содержимым, откуда пару раз доставала зелье, усыплявшее его брата по пути из Близ Гри. Спуская чемоданчик с корабля на северном берегу, Биро заметил, что тот стал значительно легче, чем, когда он только поднимал его на борт.
– Ну и что же? – Нора зевнула, потягиваясь в постели. – Ты пришел, чтобы стоять на пороге, младшенький? Если тебе нужно разрешение, то проходи.
Утро занялось уже несколько часов назад, а эта вертихвостка все еще нежилась в кровати, точно принцесса.
– Я уже зашел. А тебе пора вставать.
– Почему? Хочу поваляться еще. – Желтоглазая снова зевнула и легла на бок, подложив под голову вытянутую руку. Острые ногти скребли деревянную спинку кровати, и это напомнило ему о конюшенной кошке. Пожалуй, та пушистая дурочка – единственное в Близ Гри по чему северянин будет скучать. – Если очень попросишь, разрешу тебе прилечь рядышком.
Биро вздохнул. Это они уже проходили.
– Вставай. Ты захочешь это увидеть.
Нора приподняла голову и злобно прищурилась.
– Да говори уже прямо, подери тебя бес.
– Бриган собирается к Старой Гриме.
Через несколько минут они с Хайноре уже ждали его брата у тропинки в ущелье, ведущей к спуску с гор. Спуск, Биро заметил это почти сразу, постоянно охранялся стрелками в серых с белыми заплатами плащах, потому фалавенцы сюда и не совались. Очень уж невыгодная позиция в бою. Да еще и зима… зима соколам не на руку.
Северянин посмотрел на ведьму, ежившуюся от холода в своем шерстяном плаще. Такой спас бы ее от материковых зим, здесь же нужно что-то посерьезнее.
– У горцев есть теплые вещи. Жрица могла бы выдать тебе меховую накидку, – сказал Биро и не удержался от колкости: – Если очень попросишь.
Краем глаза он заметил заострившийся взгляд Норы, но продолжил смотреть в сторону заснеженных вершин, не подавая вида.
– Она скорее предложит проварить меня в котле для согрева, чем сделает добро.
– Если бы ты не стала насмехаться над ее сыном на совете и строить из себя важную птицу, может, вы бы и подружились.
Хайноре фыркнула, задрожав сильнее от внезапного порыва морозного ветра. А Биро зажмурился от удовольствия. Сотню лет не чуял этого ледяного запаха родных земель. Не снег, а ледяные стрелы, но раны от них приятно ноют, напоминая о детстве.
– Я и есть важная птица, и ей лучше об этом знать.
– Как скажешь, – пожал плечами северянин.
Вскоре они услышали голоса, а следом за голосами выше по спуску показалась рыжебородая фигура. За Бриганом шла жрица, давая наставления по пути:
–… Не заходи слишком далеко в лес, лучше обойди по кромке. Груни видел там ловушки фалавенцев, едва не попался. Не груби ей, будь вежлив. Она стара, а значит уже не так терпелива.
– Я понял, все понял. Ты пойдешь со мной прямо до ведьмовой хижины? – Биро усмехнулся, узнавая брата. Таким он всегда был. Нетерпеливым к настойчивым советчикам, особенно к женщинам. – А вы тут что встали?
– Как что? – Хайноре склонила голову набок, улыбнулась – словом, вся обратилась в мед. – Мы твои смиренные стражи и слуги, сир Конунг! Понесем твой меч, подол и гордость, чтоб не так тяжко было спускаться с горы.
– Вон пошли, – коротко бросил Бриган и продолжил шагать вниз. Биро раздраженно глянул на Нору и поспешил следом за Лисом.
– Один ты не пойдешь, брат.
Конунг резко обернулся.
– Да неужто? – засмеялся, уперев руки в бока, а в глазах – шторм морской. – Ну раз уж ты так говоришь, брат. Раз уж велишь мне и приказываешь. Как ж тут не подчиниться.
Северянин нахмурился сам себе. Столько лет ворочался в подпольных играх повстанцев, а слова мерить так и не научился…
– Там опасно. Дай мне пойти с тобой, я хорошо читаю лес и твердо держу меч. Позволь мне тебя сопровождать.
Бриган поиграл желваками, посмотрел на мать, все еще стоящую на пороге ущелья, снова на Биро, а потом ему за спину:
– А ты что хочешь? Любовного зелья у ведьмы просить?
Нора деланно засмеялась, неспешно спускаясь по неровным камням, будто по дворцовой лестнице.
– Если так, то бойся, конунг, а то еще приручу тебя, с рук есть будешь.
– Тут останешься.
– Нет, – отрезала желтоглазая, вдруг из меда обернувшись в сталь. – Я представляю вторую сторону сделки, конунг. И как человек повстанцев я буду сопровождать тебя везде, буду присутствовать на каждом совете, буду под кроватью твоей сидеть, если понадобится или смотреть, как ты приходуешь будущую женушку. И лучше нам не ссориться, а то иначе, кто знает, что я напишу в докладе по итогу всего? – С каждым ее чеканным словом лицо Бригана становилось все больше похожим на окружавшие их скалы. Биро хотел было заткнуть несносную ведьму, чтобы снова не разверзлась буря, но тут она вдруг и сама улыбнулась: – Потому, чтобы не было так мучительно больно, давай представим, что мы, как добрые друзья, просто решили все вместе прогуляться по лесу. В путь?
Помрачнев, будто перед битвой, Бриган молча продолжил спуск. Нора, как ни в чем не бывало, пошла следом, и только напряженный, словно тетива охранников горной крепости, Биро постоял немного, прежде чем пойти за ними. Видят боги, удерживать этих двоих от кровопролития теперь будет еще сложнее, чем во время побега из Близ Гри.
Спускались долго, в конце концов даже юркая желтоглазая змея стала тяжко дышать от холодного воздуха и ухабистой дороги. По пути всё ворчала, что с венценосной особой, дескать, нужно отправлять целый отряд матерых воинов, а этот «остолоп», видишь ли, даже от одного пытался отказаться. Видно думает, дурак, что на его родных землях все, как прежде, и по закоулкам не снуют враги. Но Бриган на удивление терпеливо объяснил ей, что защита крепости не менее важное дело, а сейчас воинов хватает только на это. Нора лишь головой качала, а Биро молчал – понимал обоих. На Севере правитель не золотая статуя, которой день и ночь нужна охрана. На материке же о короле пекутся куда сильнее, важно сохранить династию, особенно пока его величество не дал наследников.
Впрочем, они-то с братом все равно знали эти места лучше фалавенцев, в случае засады или патруля, нашли бы, где схорониться. К тому же, если верить словам жрицы, королевские соколы давно не появлялись у леса и предгорья. Здешняя зима опасна не меньше самих северян.
Когда троица спустилась с гор, Бриган велел всем идти осторожно и тихо, сам положил руку на меч и не снимал всю дорогу. Биро тоже навострил чувства, внимательно смотрел по сторонам. Нора обернулась в бесшумную лисицу с блестящим кинжалом в руке заместо когтей. Все таки повстанцы обучали ее не только манипулировать, играть роли и писать зашифрованные письма. Пару раз северянину доводилось видеть желтоглазую в деле, и была она в нем умела.
Тихо. Только со стороны леса доносятся птичьи крики и потрескивание промороженных за ночь стволов елок и сосен, разбуженных ветром. Фалавенцы и впрямь редко хаживали сюда – дичи мало, высоко, а значит холодно, еще и горцы рыщут, зная каждый угол. Они заняли или разграбили все местные деревушки, а теперь засели и явно чего-то ждут. Видно, какого-то решения от командования, которому сейчас палки в колеса суют повстанцы. В этом, видно, и был план подпольных крыс – пока немалая часть войск Фалавена пытается сладить с Севером, кусать Корону за бока на материке. Оронца наверняка сейчас мечется в своей башне в столице, подобно бешеной сирене – сестра и северный принц сбежали или в плену, а в подполе бегают кусачие твари.
Пока северянин размышлял над будущим островов, Бриган привел их к лесу и, вопреки совету матери, решил пойти не вокруг, а сквозь.
– Под ноги смотрите, – негромко сказал конунг, накидывая капюшон на голову. – Если кто в капкан угодит – ждать не стану.
– Ну конечно, – тихо прошипела Нора. – Послушать совета мудрой женщины для тебя это как из нужника покушать.
– Мы-то с Яроком еще пару часов пути в обход выдержим, а ты в своей рыбьей шубке?
Повстанка закатила обрамленные заиндевевшими ресницами глаза, но спорить больше не стала. Биро предложил девице поменяться накидками, на его вороте хотя бы мех был, но упрямица отмахнулась. Дура гордая, наверняка просто выделывается перед его братом. Не простила до сих пор и хочет что-то доказать. Настаивать без толку – северянин это уже хорошо знал.
Прошло несколько часов прежде, чем они увидели над соснами в низине леса струйку дыма, потом еще полчаса плавного спуска – и вот троица вышла на Поляну Дев. Когда об этом месте ему рассказывала мать, маленький Ярок воображал, что вокруг хижины цветут белые вейсы и ломящиеся от плодов кустики ягодника. Поляна никогда не покрывается снегом и льдом, она целиком укрыта мягким зеленым мхом, на котором нежатся молодые хорошенькие девушки. Так все они мальчишками думали. На деле же Поляна Дев – это проплешина посреди леса с остовами давно умерших деревьев. На каждом трухлявом черном стволе повязаны разноцветные ленточки, какие-то почти полностью истлевшие, а какие-то совсем свежие. Их в час нужды шили клановые девицы, а потом оставляли здесь, на поляне, в знак почтения Старой Гриме и с просьбой беречь их очаг, чрево и мужей, отправившихся в море. Говаривали, что так девы отдавали ведьме часть своих жизненных соков, благодаря которым она все еще не ушла с мороками.
– Что это за могильник? – Нора поморщилась и крепче сжала свой ножичек в покрасневшей на морозе руке.
Северяне промолчали. Тревожить тишину здесь не хотелось.
Не торопясь и не переставая осматриваться, они подошли к хижине. Бриган дал знак своим охранникам остановится, а сам постучал в дверь, как того требовал обычай, и вернулся к спутникам. Дверь со скрипом открылась. На пороге стояла сухая, низенькая, но прямая, что штык, женщина – с виду старше самого леса. Седая, в сером шерстяном платье, увешанная волчьими клыками и сухими травами, Старая Грима походила на одну из плетельщиц судеб, живущих где-то между миром живых и мертвых. Неподвижное лицо ее напоминало восковую маску, с подтеками складок и морщин, точно у свечи, чей горящий фитилек еще виднелся где-то на дне едва зрячих глаз. До этого Биро был у ведьмы всего один раз – сына конунга на его десятую зиму сюда приводила мать, очень уж она верила в силу потустороннего и просила Гриму наделить ее наследника славным будущим, чтоб ему не пришлось прозябать в тени братьев. Ведьма с тех пор совершенно не изменилась – северянин мог дать на отсечение хоть обе руки.
Жуткие глаза придирчиво осмотрели каждого из пришельцев, точно жизнь слизнули, а потом замерли на Бригане.
– Сын Сирен ко мне пришел со дна морского? – От звука ее вороньего голоса Биро передернуло, как в детстве – тогда он звучал точь-в-точь также.
– Обозналась, ведающая. Я его наследник.
– А. Сын Жрицы. Проходи. Все проходите.
Старуха отошла с порога, Бриган наклонился, чтобы пройти внутрь, и Биро с Норой зашли следом, хотя ноги их, похоже, обоих туда пускать не хотели.
В крохотном домике ведьмы было тепло, даже жарко – яростно горел очаг посреди главной и единственной комнаты, если не считать маленькой, скрытой за пологом каморки, где ведьма, вероятно, сушила свои травы и освежеванные заячьи черепки. Пока братья почтенно ожидали разрешения ведьмы сесть за ее стол, бесстыжая кошка со змеиными глазами уже вовсю расхаживала по дому, будто хозяйка. Биро хмыкнул, надеясь, что Нора его услышит и перестанет неподобающе себя вести, но тщетно – она была слишком увлечена какой-то блестящей приблудой, похожей на большой подсвечник.
– Какая интересная вещичка…
– Чего только северные мужи не приносили мне с морских поединков, – лениво протянула ведающая, зажигая свечи на столе лучиной.
– Надо же… Не знала, что фалавенцы берут с собой в плавание родовые ценности.
– Положи на место, – процедил Бриган, и черноволосая с явной неохотой подчинилась.
– Садитесь, северные дети, – велела Грима, и теперь подчинились они с братом. – Чего хочет от моих глаз будущий конунг?
Бриган сложил руки перед собой и задумался. Похоже, он и сам не знал, что спрашивать у потустороннего. Впрочем, будь Биро на его месте…
– Я не вижу пути, – признался Лис. – Сбился. Заплутал в лесу, пьяный и раненый. Мне нужно снова его увидеть.
Тогда было проще. Был лишь Север и враги, поганые фалавенцы, алчущие чужих земель и власти над ними. Потом они с Бриганом оба познали истинную суть этих материковых тварей, этих ряженых бесов, что словесным медом обольстят любого. Оба они на это попались, только юного, озлобленного и пропитанного завистью Биро Корона схватила с легкостью, а, чтобы обратить на свою сторону Бригана, им потребовалось долгие годы мариновать его в дорогом вине, шелках, девицах и собственном бессилии. Но ничего, северный воздух выдует из него остатки фалавенской порчи. Брат снова увидит путь, а Биро ему в этом поможет, на что хватит сил. Ярок Предатель… останется ли он им до самой смерти?
Этот вопрос вертелся у северянина на языке, когда пронзительный взгляд ведьмы обратился к нему. Биро в ответ помотал головой – не время ему сейчас со своими проблемами докучать. Может, будет еще мирный час, придет сюда один и спросит о самом важном – очистит ли он свое имя или после смерти лежать предателю с псами под столом Воителя? Потому ли мать его бросилась в огонь вместе с отцом, что навеки была запятнана сыновьим предательством? Может, потустороннее ему и ответит.
Старая Грима взяла своими маленькими сухими руками медвежью ладонь Бригана, ткнула острием ритуальной иглы в его палец и принялась обсасывать кровавый надрез, что-то утробно бормоча, будто кошка, дорвавшаяся до лакомства. Биро чуть не прыснул со смеху, краем глаза заметив, с каким лицом на это действо смотрит Нора – омерзение пополам с любопытством.
– Да-а-а, – ведающая облизала потемневшие от крови губы. – Есть, что поправить.
Она по-старчески неторопливо поднялась со стула, повесила над очагом котел и начала готовить какое-то варево: в ход шли травы, дурно пахнущие настои, зола и нечто, чего Биро даже не мог описать. Северяне терпеливо ждали, когда варево будет готово, а Нора наблюдала за всем этим из тени. Она удивительно притихла, внимательно следя за руками ведающей, будто о чем-то задумалась. Биро хотел подойти и спросить, но тут заговорила Грима:
– Это выпьешь, потом уснешь и все увидишь. Но придется ждать. Сон будет долгим.
Бриган принял из рук ведьмы деревянную чашу с подтеками мерзкого варева и залпом осушил. После Грима усадила его перед очагом. Сказала, смотреть в огонь, пока не перестанет видеть, а Биро велела следить за братом, чтобы тот не упал в пламя, когда накроет забытье. Сама же ушла в свою зашторенную каморку и велела не тревожить, иначе потустороннее к ним с ответами не явится.
Бриган долго сидел у огня, выпитое все никак не смаривало его в сон. Задумавшись о своем, Биро чуть не прощелкал момент, когда Лис начал клевать носом, и ему пришлось осторожно опустить брата на спину. Потом он сел за стол и стал ждать.
Ждал. Ждал… ждал…
Так долго ждал, что и сам, уморенный дорогой и теплом очага, забылся полусном. Он видел мать, плывущую на ладье с распущенными волосами немужней девушки. Пытался спросить у нее что-то, ускользающее от разума, но, когда тронул узкое плечо, обернулась уже не мать, а Лира. С лицом темным и мрачным, с глазами пустыми и холодными, как у мертвеца. Она вложила свою руку в его. Биро склонился над зеркально-чистыми водами, не тронутыми бороздой волн, и вместо себя увидел Бригана.
И тут же очнулся – с улицы донесся хриплый каркающий крик. Биро вскочил, стряхивая остатки сна, и бросился на улицу.
Ведающая лежала на заиндевевшем мху возле своей хижины. Из раны на шее текло бурно и влажно, шел пар, подсвеченный лежащей рядом с телом Старой Гримы свечой, все никак не гаснущей в луже крови. Маленькая ножка придавила фитилек к земле. Свеча потухла, почти сразу затихла и ведающая. Нора склонилась над старухой, усердно вытирая свое оружие о ее шерстяное платье.
– Ты… ты что натворила?.. – изумленно прохрипел Биро, разом вдруг потеряв и сон, и голос.
Желтоглазая выпрямилась, жутко усмехаясь окровавленным ртом.
– То, что вам давно следовало, идиотам. Стоит бабе нарядиться в кости, коренья и сухие чресла, как все! Ведьма, пути ведает, знания знает. – Повстанка сунула северянину в руку бумажный сверток. – На, вот, изучи. Уверена, в ее каморке таких бумажек навалом. А еще королевского золотишка.
«Сын конунга здесь», – было нацарапано в письме. Биро перечитал несколько раз, борясь с желанием ударить себя, чтобы, наконец, проснуться. Потом бумагу из его рук выхватил проснувшийся Лис.
– Небось где-то в лесу у них условленное дуплишко. Там записочки и оставляла. – Нора насмешливо улыбнулась. – Для фалавенцев, ежель вы еще не смекнули.
Биро посмотрел на брата, тот был задумчив, мрачен и, похоже, растерян.
Потом они вошли в хижину, откуда разом будто бы выдуло все тепло, и поворошили в каморке. Сверху навалено сухих трав, мешков с луком и картошкой, вяленого мяса. А вот под этим всем и прятались заморские богатства северной ведуньи. Столько здесь всего было, что глаза разбегались, будто жила тут не ведьма, а сорока, таскающая в гнездо все блестящее от слюдяных камешков до явно не островных украшений.
– Может… ей и впрямь это в дань приносили…
– Ага. – Нора снисходительно посмотрела на Биро. – И бумагу ей тоже в дань приносили. На растопку.
– Зачем резала ее? – бесцветным голосом спросил Бриган, до того пугающе молчаливый. – Можно было хорошенько допросить.
Хайноре, наконец, рассказала все с самого начала. Оказывается, пока они с братом послушно выполняли наказы ведьмы, желтоглазая обшарила и облазила все, до чего смогла добраться, и уже заподозрила неладное. Потом Биро с Бриганом уснули, Старая Грима ушла к себе в каморку и что-то долго там делала. Нора прикинулась спящей, а сама краем глаза следила. Ведьма в конце концов тихо вышла из-за шторки и прокралась наружу. Нора смекнула, что Грима, видно, торопилась в лес, послание оставить соколиным плащам. Желтоглазая не будь дурой шмыгнула следом и поймала ее почти у порога, стала допрашивать, куда, мол, она собралась, покуда обряд не кончен, что это за бумажонка у ней в руках. Но ведунья отвечать не стала, сразу кинулась на Хайноре. И той пришлось защищаться.
– Пришлось, значит, – недоверчиво пробормотал Биро. Уж очень он сомневался, что старуха вот просто так на нее кинулась. Кто на кого еще кинулся… Но Нора невозмутимо пожала плечами. Хочешь верь, мол, хочешь морду вороти. Все равно ведунью о том, как все было, теперь не спросишь.
Пока Бриган рылся в вещах мертвой Гримы в поисках еще чего-то полезного или важного, Нора суетливо перебирала колдовские склянки. Открывала их, нюхала, что-то даже брала на язык, сумасшедшая. Биро ни за что бы не рискнул такое пробовать, но их ведьма-повстанка, похоже, знала, что делает, или же сама по себе была просто-напросто совершенно безрассудной – тут с Хайноре всегда сложно было понять наверняка.
– Все не то, все не то… – бормотала.
– Что ты ищешь?
– Не твоего ума забота, – отмахнулась повстанка. – Иди, вон, проследи, чтоб Грима ваша не вздумала воскреснуть.
Хайноре засмеялась своей дурной шутке, а Биро только покачал головой. Он давно уже научился пропускать ее колкости мимо ушей, хотя раньше, когда они только познакомились, северянина это жуть как злило. Нора и чувство вины, глубокое, как Северное море, научили его смирению большему, чем учит фалавенский Отец Всесоздатель своих священников.
Когда они снова вышли на поляну, стало светать. Старуха быстро остыла на морозе, даже лужа крови загустела и пошла инеем.
– Что с ней делать? – спросил Биро.
Конунг посмотрел на тело Гримы. В тени трех фигур, склонившихся над ней, ведающая казалась еще более усохшей.
– Так оставим. Волки придут, сами разберутся.
– Верно, – кивнула Нора. – Обглодают, где надо, фалавенцы и не поймут, от чего старуха преставилась.
Лицо желтоглазой казалось серо-белым в свете занимающегося рассвета, оттого еще ярче на нем горели плохо стертые следы крови.
– А это что? – Биро нахмурился. – Совсем озверела?
– Если бы. Эта дура сама мне пальцы свои кровавые в рот сунула. Уж не знаю, зачем. Язык хотела выдрать?
Северянин помрачнел. Он знал. Как и Бриган, который не стал молчать:
– Ну, принимай поздравления, девка. Теперь ты ее наследница.
– Чего-о-о?
– Того. Ведающие так силу свою передают. Через кровь. Когда помирают. Решила, видно, что ты на ее место отлично сгодишься, такая же погань.
Бриган перешагнул через охладевшую Гриму и уже без должного к этому месту благоговения зашагал прочь. Нора расхохоталась ему вслед, будто слабая на разум, и не переставала смеяться, пока троица не вышла с Поляны Дев обратно в лес. А брат так уверенно шел вперед, что Биро даже задумался спросить – не увидел ли он все-таки во сне тот самый утерянный путь?
Но так и не решился.