Глава 12
Когда в мертвецкую ворвался всклокоченный Зоран, Лашта терпеливо наблюдал, как второгодки пытаются поднять покойника. Синее тело голого мужика, лежащее на полу, вяло дрыгалось, колыхалось, но вставать и подчиняться воле начинающего колдуна отказывалось. Взопревший выуч усердно бубнил слова заклинания и капал кровью на мертвяка. А тому хоть бы хны!
– Никому не выходить! – рявкнул Зоран и подпёр входную дверь ближайшим столом.
Рубаха парня была разорвана, щека оцарапана, глаза дикие, а в руке нож.
Лашта посмотрел на выуча с удивлением.
– Не выйдем, – спокойно сказал Донатос, учивший в дальней части залы своих подлетков потрошить оборотня. – Нож положи. И говори, что случилось.
– Кровосос этот, Белян, вырвался! – выпалил запыхавшийся послушник. – Ильгара об стену приложил, потом на меня кинулся… Я едва оберег успел сломать, а он уж в шею вцепился.
Услышав это, Лашта быстро кивнул выучам, чтоб отошли в дальний угол. Подлетки сгрудились у стены и теперь с тревогой смотрели на кое-как перегороженный вход в мертвецкую.
Донатос замкнул наскоро начертанную обережную черту перед дверью и спросил Зорана:
– А даром его сковать ты, дуболом, не догадался?
Послушник развёл руками.
– Попытался, но он только пуще взъярился. Ежели б Ильгар не подоспел, загрыз бы меня. Я в него вцепился и держу, а сам думаю: ну всё… сил больше нет. А он сзади…
Пока Зоран сыпал словами, Лашта повернулся к своим ребятам и прикрикнул:
– Ну чего уши развесили? Продолжаем, продолжаем… – Он кивнул на синюшного покойника.
Выуч, который до появления встревоженного вестника безуспешно пытался поднять мертвеца, сызнова начал бубнить заклинание. Только теперь запинался и потел ещё сильнее. Да к тому же то и дело обеспокоенно косился на вход в мертвецкую.
Зоран сидел на низкой скамеечке и жадно пил воду прямо из кувшина. Уф! Успел!
В этот миг в подпёртую столом створку отчаянно загрохотали. Послушники подпрыгнули, а читавший наговор испуганно смолк. В наступившей тишине из-за двери раздался звонкий голосок Руськи:
– Дядька, а дя-а-адька, ты там? Я что-то дверь открыть не могу… Дядька, невеста твоя совсем расхворалась.
Донатос выругался, стремительно подошёл к двери, сдвинул стол и за шиворот втащил Руську в мертвецкую.
Зоран тут же захлопнул тяжёлую створку, а Лашта перекрыл вход и подновил черту.
– Какая невеста? Я тебе весь зад синим сделаю! – Крефф тряс за ухо пищащего паренька. – Коли взрослый такой по подземельям шляться, так и у столба под кнутом выстоишь. Умна всю жизнь вложу!
Мальчонок скулил, привставал на цыпочки, выворачивал шею и лопотал:
– Эта лохматая в жару мечется, всё тебя зовёт. Я и прибёг! Дя-а-адька, больно ж!
Донатос отпустил Русаево ухо и встряхнул мальца, словно пыльное одеяло.
– Нечего ночами шастать!
Он бы добавил ещё что-нибудь, да позабористей, но в дверь сызнова заколотили.
– Отворяйтесь! Поймали! – раздался густой голос Дарена.
Сызнова отодвинули стол, открыли.
– Чего там стряслось? – спросил Лашта. – Как он вызверился? Я ж ему сам науз плёл…
– Да будто спятил, – ответил ратоборец. – Хорошо ещё парень Ольстов не растерялся. Но досталось ему знатно: бок подран, голова разбита.
– Ихтор с Рустой где? – спросил Донатос, направляясь к выходу.
Вой махнул рукой.
– Там. В башне. Храбреца нашего припарками пользуют.
Наузник обернулся к всклокоченному Зорану.
– К целителям бегом! – После этого перевёл глаза на Руську, распухшее ухо которого заметно оттопырилось и горело, словно головня. – А ты идём. Невесту глядеть.
Светла и впрямь металась в жару. Губы пересохли, вокруг глаз залегли тёмные круги. Горячие пальцы лихорадочно дёргали ворот рубахи, будто та сдавливала горло, заставляла задыхаться.
– Что ж за наказанье… – Донатос взял дуру на руки и велел Руське: – Сапожки её возьми, полушубок, да за мной ступай.
Мальчонок сгрёб всё, что велели, в охапку и побежал впереди: отворять двери. По счастью, пройти в башню целителей можно было, не выходя во двор, но в каменных переходах стоял такой холод, что пришлось остановиться и закутать Светлу.
Когда колдун со своей ношей на руках и Русаем в сопутчиках пришёл в лекарскую, Ихтор и Руста уже заканчивали перевязывать Ильгара. Тот ещё был заметно бледен, но не испуган, скорее раздосадован.
– А с этой-то чего опять? – не скрывая недовольства, спросил Руста. – Без неё будто дел нынче мало. Зачем приволок?
– Да уж не тебе похвастаться, – огрызнулся Донатос. – Горит вон вся, задыхается. Иль, может, ты сам к ней хотел прибежать?
Руста дёрнул плечом, всем видом показывая, что бегать к дуре не собирается.
– На лавку положи, – спокойно сказал Ихтор, щупавший багровый кровоподтёк на боку Ильгара. – Туда, к окну. Я посмотрю её. Руста, Зораном займись.
Донатосов выуч сидел на лавке и смирно ждал своего череда. Потрёпан он был не сильно, но лекарь всё одно ощупал его сверху донизу, напоил какой-то гадостью, а щёку намазал жирной вонючей мазью.
Колдун тем временем выпростал свою ношу из полушубка, устроил на лавке и потрогал лоб. Горит. Горит, клятая. Как печь пышет. И воздух губами ловит, будто мало ей его.
С подоконника спрыгнула рыжая кошка, прошла по краю скамьи. Донатос хотел её согнать, но она зашипела и, вместо того чтоб уйти, легла на грудь без того задыхающейся Светле, замурчала…
Крефф протянул руку, чтоб сбросить блохастую. Но Светла вдруг рвано вздохнула и открыла глаза. Взгляд у неё был отрешённый, обращённый в никуда, но горячая рука нашарила ладонь колдуна.
– Родненький, – прошептала скаженная, стискивая его ледяные пальцы. – Замаяла я тебя… Ты уж прости… Хоть ел… нынче? Или опять… позабыл?
Она слепо смотрела мимо него.
– Ел, – глухо ответил Донатос, чтоб прекратить жалобное лепетание. – Ежели узнаю, что опять без полушубка во двор…
Дурочка слабо улыбнулась.
– Нет, свет мой… какой уж теперь двор? – Она ласково погладила его запястье. – Устал… Тебе бы поспать… Ты иди… иди… отдохни… Я утром… кашки принесу…
Её голос угасал. Веки тяжелели и медленно опускались.
Подошёл Ихтор, согнал кошку, ощупал девку, оттянул веко, потрогал за ушами, под подбородком и растерянно сказал:
– Не пойму, что с ней… Не настыла уж точно. Надо лучше глядеть. Раздевай.
Донатос поймал себя на том, что едва не начал пятиться к двери. Хранители, за что?! Может, ему ещё и припарками её обкладывать?
– Ну? – Ихтор повернулся от стола, на котором смешивал какое-то питье. – Служки спят все. Раздевай.
– Иди за дверью постой, – приказал Донатос Руське, который присел на низенькую скамеечку и развесил уши. – А ты отвернись, – сказал уже Зорану.
Парень покраснел и спешно отвёл глаза.
Крефф колдунов приподнял бесчувственную Светлу и взялся неловко стаскивать с неё исподнюю рубаху. Отчего-то ему сделалось муторно от мысли, что нагую дурочку будет смотреть сторонний мужик, трогать, крутить то так, то эдак.
Рыжая кошка сызнова устроилась на подоконнике и оттуда внимательно наблюдала за мужчинами.
Ихтор подсел к скаженной, на которой из всей одёжи остались только шерстяные носки, взялся водить руками повдоль тела, где-то мягко нажимая, где-то осторожно щупая. Искорки дара сыпались с пальцев, просачивались под кожу. В движениях целителя не было ни сластолюбия, ни глумления, лишь заученная отточенность. Он делал то, что следовало, не обращая внимания, кто перед ним.
Но Донатос всё одно скрипнул зубами и уставился в окно. Прибывающая луна торжественно сияла, будто ухмыляясь со своей высоты.
– Чудно́… – послышался голос целителя. – Здорова девка. Отчего у неё жар, не пойму… Ты её не донимал ли? Может, обидел как? Бывает с ними такое…
– Какое? – разозлился колдун. – Уж не первый день то полыхает, то скачет как коза. Нынче вон совсем плоха. Ты лекарь или нет? Чего делать скажешь? Колыбельными мне её пользовать, что ли?
– Оставляй тут, – велел Ихтор. – Пусть будет под приглядом. Я к ней выуча приставлю следить, малиной поить, мёдом потчевать. Глядишь, и пройдёт всё. Ну и ты… помягче с ней.
– Я её сюда на руках принёс, уложил, раздел, – начал перечислять Донатос. – Куда уж мягче-то, а?
Ихтор задумчиво кивнул. И впрямь, всё совершённое было для колдуна сродни подвигу нежности.
Донатос тем временем поглядел на раздетую дурочку и не удержался, прикрыл её отрезом чистой холстины, лежавшим на одной из полок.
– Пойду спать. Завтра утром загляну.
Целитель кивнул и снял с подоконника кошку. Погладил между ушами, отчего Рыжка довольно зажмурилась.
– Иди. Ежели что, я за тобой пришлю.
Колдун мученически вздохнул.
Спать.
Небось с утра Клесх соберёт всех, будет пряники раздавать за Беляна. Лишь теперь Донатос понял, что ни у кого так и не спросил ни про побег кровососа, ни про его дальнейшую судьбу. Ни про что. Весь отдался хлопотам о своей дуре. Обережник даже не заметил, что впервые, пусть и лишь в мыслях, но назвал Светлу своей.
