5. В объятиях лжи
Существует нерушимая связь между упрямством человека и его склонностью совершать то, что он поклялся не делать, или оказываться в ситуациях, которых он стремился избежать. Возможно, Вселенная еще не освоила понятие отрицания и понимает намерения человека только через его действия. Произнесенные слова и мысли обладают способностью рано или поздно воплощаться в реальность.
Еще несколько недель назад я сочла бы абсурдной мысль о том, что окажусь в одном месте с человеком, которого считала убийцей брата. Тогда, запершись в своей комнате на несколько дней, я проштудировала все новостные репортажи и газетные статьи, которые только смогла найти, отчаянно пытаясь отыскать правду. Несмотря на то что в событиях той ночи обвиняли многих, я была убеждена, что истинный виновник – это мужчина, который сейчас стоит под заснеженными ветвями дерева, нависшими над нами, в опасной близости от меня.
Когда эхо выстрелов стихло, я замерла, уставившись в его карие глаза, не в состоянии ответить на неожиданные слова. Я не знала его, он был для меня совершенно чужим человеком, и это представляло опасность. Даже с ножевым ранением он победил моего брата и стал причиной его смерти той ночью – это тоже представляло опасность. Он укрылся в доме, расположенном на вершине горы, кишащей дикими животными, вдали от всех поселков и деревень – и это тоже представляло опасность. Он был огромным мужчиной ростом под метр девяносто, который пробивал себе дорогу в жизни с помощью кулаков, – и это тоже представляло опасность. Он был вооружен и дружил с крупным хищником. Я уверена, что смогла бы добавить пунктов в этот список, если бы провела с ним еще хотя бы час.
Я не вижу большой разницы между ним и любым другим животным, обитающим в этом лесу.
– Твоя звериная сущность не подлежит сомнению, – сказала я, глядя ему в глаза, после того как он осторожно отвел руку от моего рта. – Возможно, тебе не стоит возвращаться в Стамбул.
Я заметила, что на нем была лишь черная футболка с короткими рукавами. Невероятно, что он пошел за мной, даже не надев куртку и оставив волка лежать на кухне.
– Как ты меня нашел?
– Запах страха разносится по этому лесу с невероятной скоростью, – произнес он, делая шаг назад. Он не смотрел на меня, сосредоточившись на обстановке вокруг. Наши взгляды встретились, лишь когда он кивнул в в сторону дома. – Давай, возвращаемся. Очень скоро падальщики слетятся на запах плоти шакала, и ситуация здесь станет напряженной.
Мои брови приподнялись.
– Падальщики?
– Да, те, кто питаются мертвечиной, – пояснил он сухим голосом. – Ты понимаешь, какие трудности испытывают животные в поиске еды в такую погоду?
Я отвела взгляд. Ему не было дела до животных – он убил их для того, чтобы избежать нападения. Я не знаю, сколько раз он выстрелил, потому что в тот момент мое сердце с такой силой гнало кровь по венам, что адреналин на несколько секунд лишил меня слуха.
– Пойдем, – повторил он, указывая рукой в обратном направлении. Снег продолжал падать, и, несмотря на то что на мне была теплая кофта и пальто, глядя на него, стоявшего в тонкой футболке, я чувствовала холод.
– Я не хочу с тобой туда идти, – честно призналась я. – И разговаривать тоже не хочу. Не хочу тебя видеть. Не хочу тебя слышать. – Я вообще не хочу здесь находиться, но я сама втянула себя в эту цепочку событий, поэтому, кроме самой себя, обвинять было некого. Возможно, приложив усилия, я смогла бы обвинить Али Фуата Динчера, но я еще не знаю, какие из его слов правда, а какие – ложь.
– Понимаю. Но у тебя нет другого выбора.
Мой взгляд скользнул к стволу черного матового пистолета – он снял его с предохранителя и опустил. Сделав глубокий вдох, я отстранилась от дерева, провела рукой по ноге и посмотрела на перевязанную рану. Уже стемнело, и я не могла ничего толком разглядеть, но мне нужно было как можно скорее осмотреть ее. От осознания того, что я незаслуженно причинила боль волку, чувство вины сдавливало мою грудь, заставив на время забыть о собственной ране. А потом мной овладело желание как можно скорее убраться отсюда. Я действовала импульсивно, не обдумывая своих поступков. Я мыслила не как врач. Сейчас я понимала, что в рану может попасть инфекция. Кроме того, была вероятность, что укусивший меня волк заражен бешенством. Прививка от столбняка, сделанная несколько месяцев назад, не обеспечивала иммунитета к бешенству, ведь для этого необходима отдельная регулярная вакцинация.
Сглотнув, я подняла взгляд. Его брови были нахмурены, а золотистые блики в глазах померкли, поглощенные темнотой. Едва взглянув на его влажные волосы, я непроизвольно отшатнулась и посмотрела в сторону кустов, пытаясь разглядеть убитых шакалов, но темнота создавала непроницаемую завесу. Казалось, что каждый раз, когда я моргала, лес становился все более мрачным и зловещим.
– Почему ты не осмотрела ногу? – спросил он, когда я, прихрамывая, сделала шаг в его сторону. Он стоял неподвижно, взгляд был прикован к окровавленной ткани, обернутой вокруг моей ноги.
– Не знаю, может быть, потому, что я была занята попытками спасти твоего домашнего волка? – Мой голос сочился сарказмом, который он не мог не заметить; его вопрос был абсурдным, учитывая, что он постоянно находился рядом и чуть не остался без руки, когда я боролась за жизнь этого несчастного животного. Сегодня я была не единственной, кого чуть не разорвали на части… Но мне не стоит вспоминать этот ужасный момент – момент, когда я карабкалась на дерево и увидела, как моя нога оказалась в пасти разъяренного волка…
– Караель не домашний волк, – сказал он, отвернулся и пошел. – Он счастливый волк, у которого есть еще один дом, где ему всегда рады. – Мы шли рядом, сохраняя небольшую дистанцию. – Насколько серьезна твоя рана?
– Не смертельно, – ответила я, прибавляя скорость. На самом деле я изо всех сил старалась идти в обычном темпе, чтобы не отставать, но боль в ноге становилась невыносимой. Нужно просто стиснуть зубы и немного потерпеть. – Он даже не укусил меня по-настоящему, его зубы просто поцарапали кожу.
– А вдруг у него бешенство? – Он резко остановился.
Я сделала шаг вперед и, обернувшись через плечо, бросила на него взгляд. Его лицо не выражало никаких эмоций, но брови были нахмурены.
– Надеюсь, что нет, – пробормотала я, поворачиваясь к нему и обдумывая вероятность такого исхода. – Мне нужно было промыть рану с мылом, когда он только укусил меня… – Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь подавить чувство вины за свою оплошность. Когда я наклонилась и посмотрела на ногу, ноздри раздулись от напряжения.
– Теперь это бесполезно? – спросил он низким голосом, сделав несколько шагов в мою сторону. Между тем его взгляд беспрерывно блуждал по сторонам. Возможно, он думал, что поблизости есть другие животные.
– Я не знаю. Наверное. – Я потерла лоб и тоже осмотрелась, пытаясь определить, есть ли поблизости признаки опасности. Мы проходили мимо дерева, на которое я залезала несколько часов назад. – Я оставила здесь свой чемодан, – прошептала я. Но чемодана не было.
– Если его нет на том месте, где ты его оставила, соболезную. Скорее всего, они учуяли твой запах и куда-то утащили чемодан, а потом разорвали вместе с содержимым. – Я почувствовала, что он устремил на меня хмурый и вопросительный взгляд. – Подожди, подожди… Ты сказала «чемодан»?
– Я должна была ехать в Болу. К маме в гости, на Новый год, – произнесла я хриплым, переполненным досадой голосом. – К сожалению, когда я приехала на автовокзал, то узнала, что мой рейс отменен. Единственным автобусом, который должен был отправиться в ближайшее время, был рейс до Кайрадага. Не будь того разговора с твоим тренером, я бы просто вернулась домой и была сейчас в безопасности. – Я подняла голову и посмотрела на него. – Но я приехала сюда, терзаемая сомнениями, которые могут оказаться ложными.
Сделав глубокий вдох, он закрыл глаза и схватился за волосы, как будто пытаясь вырвать из головы все мысли.
– Мерзкий ублюдок…
– Когда ты последний раз с ним общался? – спросила я сиплым голосом. Из-за холодного воздуха у меня заболело горло.
– Несколько недель назад, – ответил он. – Фуат знает это место. Я проигнорировал его, когда он приехал и пытался поговорить, но я не ожидал, что он зайдет так далеко, чтобы уговорить тебя приехать сюда. Ты не сможешь вернуть меня в тот ад, Караджа, поскольку ни ты, ни я не обладаем властью над прошлым и не сможем изменить ход событий той роковой ночи.
– Разве ты не член сообщества? – Когда я остановилась, мы уже почти подошли к дому. – Разве тебе не положено знать о грязных делах, которые там творятся? С какой целью твой тренер в течение нескольких недель безуспешно пытается связаться со мной, разыскивает меня в спортзале, который я посещаю, и пытается убедить меня в чем-то, если для этого нет серьезных оснований? Очевидно, что причина всех этих хлопот более веская, нежели твой поединок с тем русским.
– Али Фуат очень умный. Этот поединок настолько значим для страны, что ради него он мог бы водить нас за нос все два месяца, и мы бы ничего не заметили.
Мои ноздри дернулись и я крепко стиснула губы.
– Способен ли он так поступить?
– Нет, – сказал он твердым голосом. – Фуат надежный человек. – Он бросил быстрый взгляд по сторонам. – Он предоставил тебе какие-либо доказательства?
Я отвела глаза. Потом сунула руку в карман и, нащупав пальцами, достала флешку.
– Он дал запись поединка. Сказал, чтобы я посмотрела.
Его зрачки на секунду расширились, а взгляд устремился прямо на крошечную флешку в моей ладони. Он сглотнул, и его кадык заметно дернулся.
– Ты посмотрела?
– Нет, – сказала я, убирая флешку обратно в карман. – Несмотря на то что доступ к записи ограничен судом, я не понимаю, что на ней может быть такого, что замечу я и не заметили тысячи людей, находившихся в зале. И еще… Наверное, мне будет тяжело видеть брата в таком состоянии. Не знаю. Да и времени почти не было.
Отводя взгляд, он потер лоб, затем провел рукой по влажным волосам, запорошенным снежинками, и пригладил их назад. Мне было трудно поверить в то, что я нахожусь рядом с этим человеком и абсолютно спокойно разговариваю с ним. Может быть, тот волк действительно заразил меня бешенством.
Еще больше меня удивляло то, что я смирилась с тем, что мне предстоит войти в дом этого человека и, скорее всего, провести там ночь. Я бы с удовольствием легла на крыльце и замерзла насмерть, но существовала опасность оказаться в желудке у волка или медведя еще до того, как холод проникнет под кожу, усыпив меня вечным сном. Казалось, что в стране не осталось других лесов и все звери собрались именно здесь.
Я ускорила шаг – он последовал за мной, не произнося ни слова. Поднявшись по ступенькам, он открыл дверь; я вошла следом за ним. Только сейчас я осознала, что температура внутри была практически такой же, как и снаружи. Было очень холодно.
– Включишь свет? – спросила я, когда за мной захлопнулась дверь. Опираясь одной рукой о стену, другой рукой я дотронулась до ткани, обернутой вокруг ноги. Резкий и громкий свист ветра, пробирающегося сквозь щели в окнах, был настолько пугающим, что если бы я находилась здесь в одиночестве, то даже включенный свет не помог бы избавиться от страха.
Когда я поняла, что он пошел в гостиную, игнорируя мою просьбу, недовольная гримаса исказила мое лицо. Что он делает?
Тишину нарушил звук выдвигаемого ящика. Вслед за этим последовал характерный щелчок зажигалки. Наклонившись вперед, я вглядывалась в его неясный силуэт в темноте; внезапная вспышка огня осветила его руки. Свеча. Он зажег свечу.
– Надеюсь, ты сейчас шутишь? – спросила я, шумно выдохнув. – То есть, помимо отсутствия мобильной связи и признаков человеческой жизни, а также наличия стай диких животных, бродящих вокруг нас, теперь еще и электричества нет?
– Ну и что? Ты боишься темноты? – Когда он зажег еще одну свечу, в комнате стало достаточно светло. Он взял пистолет, который положил на стол, пока зажигал свечи, и убрал его в один из выдвижных ящиков.
– Это не обычный темный дом; на кухне этого дома находится огромный волк. Не говоря уже о твоем присутствии.
Достав еще одну свечу, он зажег ее и подошел ко мне.
– Возьми. Можешь осмотреть свою ногу в ванной. Я схожу за дровами, камин пустой. – Отдав мне свечу, он взял с вешалки куртку и надел ее. Когда он открывал дверь и выходил, я молча кивнула, но он, скорее всего, не видел, потому что не смотрел на меня.
Как только дверь за ним закрылась, мой взгляд начал метаться по дому. Мне было трудно поверить в то, что у меня идет пар изо рта, несмотря на то что я находилась внутри. Сколько здесь градусов? Скорее всего, ниже нуля.
Добравшись до ванной комнаты, я поставила свечу на тумбу у раковины, закрыла дверь на замок и начала спешно осматривать содержимое шкафчиков. Из полезных вещей мне удалось найти только одеколон, мыло и несколько чистых полотенец. Я сняла пальто, шарф и шапку и отложила их в сторону; затем стянула сапог и носок с травмированной ноги. Снимать брюки было очень больно из-за того, что кровь в месте укуса засохла и ткань, которой я обмотала рану, приклеилась к ней.
Я опустила ногу в ванну и взяла лейку душа. Открывая кран и мысленно молясь о горячей воде, я на несколько секунд подставила под струю руку. Почувствовав приятное тепло, я не могла сдержать радости. Я понимала, что очищение раны не принесет никакой пользы, если я заразилась бешенством, но я не могла допустить, чтобы она оставалась в таком ужасном состоянии.
Когда теплая вода коснулась раны, вызывая волну острой боли, я непроизвольно закусила нижнюю губу. Следы от зубов были четко видны как на передней, так и на задней части ноги; если бы он не остановился, если бы не отступил, то, несомненно, разорвал бы ее. В этой части человеческой ноги находятся жизненно важные артерии, которые в случае повреждения могут привести к смертельному исходу из-за значительной потери крови за короткий промежуток времени, и мне невероятно повезло, что волк не задел ни одну из них.
Я несколько раз промыла рану мылом, а затем ополоснула водой. Оторвав часть влажного полотенца, которое я смочила кипятком и выжала, я обернула ногу. Несмотря на слезы, которые катились по моим щекам от боли, я смогла надеть штаны. Натянув носок, я накинула пальто, взяла сапоги, шапку и шарф и со свечой в руке вышла из ванной комнаты.
С улицы доносились ритмичные удары – колол дрова. Надев шапку и шарф, я вошла в гостиную. Нагнувшись, чтобы натянуть сапоги, я бросила взгляд в сторону кухни, где лежал крупный волк. Травма, полученная сегодня в результате волчьего нападения, была свежа и болезненна, поэтому я не решилась заходить туда в одиночестве, хотя и осознавала необходимость проверить его.
Я приоткрыла дверь; единственным различием между домом и улицей был сильный ветер, который хлестнул мне в лицо. Я не помню, чтобы когда-то мне было так холодно. Мои руки, мгновение назад согретые теплом воды, снова замерзли.
Выходя из дома и закрывая дверь, я старалась отгонять от себя мысли о ноющей боли в ноге. С заднего двора доносился ритмичный стук топора, но как только я спустилась по ступенькам, звуки резко прекратились.
В лесу царил полумрак, сквозь падающий снег проглядывала полная луна, ее тусклый свет рассеивал ночную темень.
Засунув замерзшие руки в карманы, я шмыгнула носом и пошла к заднему двору. Повернув за угол, я увидела, как в тачку с грохотом падают дрова, а пройдя еще чуть дальше – кучу срубленных деревьев и топор, одиноко торчащий из пня. На руках мужчины были толстые черные перчатки; он грузил дрова в тачку.
За ветвистым деревом, укрытым снежным одеялом, я заметила замерзшее озеро.
Должно быть, это и есть то самое озеро, о котором говорила мама Мелиссы. Все вокруг было занесено снегом, отражавшим лунный свет, но, несмотря на это, замерзшее озеро казалось темным и зловещим, а его близость к дому усиливала чувство страха. Возможно, если бы сейчас было лето, я бы не задумываясь прыгнула в воду, чтобы искупаться и освежиться, но текущая обстановка не соответствовала критериям места для пикника в солнечный день.
Мама Мелиссы… От одной мысли об этой женщине у меня по коже бежали мурашки. Ее шепот у меня за спиной, нож, который она спрятала между лепешек, и ее пронизывающий взгляд – все это вызвало во мне сильное беспокойство. Там, внизу, я не осознавала значения ее слов «Остерегайся волков», но теперь все стало ясно. Это место было чистилищем на окраине Стамбула. Это был первобытный лес, расположенный рядом с цивилизованным миром, но оставшийся нетронутым человеком. Иного объяснения тому, что я встретила стаи волков и шакалов сразу после прибытия сюда, нет.
Когда он заметил меня, у него в руках были два небольших бревна. Его глаза пробежались по моему бледному лицу, затем он оглянулся и посмотрел на замерзшее озеро, глядя на которое я глубоко задумалась.
– Не так уж и страшно, – сказал он низким голосом, укладывая дрова в тачку и отряхивая руки.
– Тогда почему его вид вызывает у меня мурашки? – Вероятно, холод оказал на меня негативное влияние, так как вопрос непроизвольно слетел с моих уст.
Когда взгляд золотисто-карих глаз, посветлевших в лунном свете, обратился в мою сторону, я наконец отвернулась от застывшего озера и посмотрела ему в лицо.
– У тебя появилась какая-то особая связь с волками после того, как тебя укусили? – произнес он, не скрывая сарказма. – Караель тоже не любит это озеро. Но по счастливой случайности дом оказался совсем рядом с ним.
– Почему? – вырвалось у меня. – Почему волки не любят его?
Он бросил тачку, которую катил в мою сторону, держа за ручки с обеих сторон, снял перчатки и кинул их на дрова.
– Испокон веков местные жители приносили жертвы озеру, охотясь в окрестностях и убивая диких животных. Говорят, что в течение долгого периода охотились исключительно на волков. Есть много старых бессмысленных историй. Никто не знает, кто их придумал.
– Что за истории? – Мои брови взметнулись вверх от удивления.
Он громко вздохнул, снова взялся за тачку и покатил ее в сторону дома.
– Давай, пойдем. Стало холодно.
Я промолчала, но его нежелание отвечать на мой вопрос вызвало во мне раздражение. Когда он зашел в дом, я потерла руки и не могла не признать, что он был прав насчет холода. Деньги, потраченные на пальто, оказались потраченными напрасно, потому что оно совсем меня не согревало.
Я посмотрела на птицу, пролетающую на фоне полной луны, а затем на движущиеся облака; через несколько секунд лунный свет полностью скрылся, и наступила темнота. Я поспешно направилась к дому и, добравшись до крыльца, обернулась. Вокруг не было ни души. Войдя через приоткрытую дверь и закрыв ее, я увидела, что он сидя на корточках разжигает огонь в камине. Возле серванта и на столе горело несколько свечей.
Дверь на кухню была открыта.
– Я проверю состояние твоего волка, – сказала я, вынимая руки из карманов.
Огонь, зажженный под дровами с помощью клочка бумаги, извивался и тянулся вверх, касаясь каминной решетки. Мужчина посмотрел мне в глаза. Отблески красного пламени отражались на его лице.
– Ладно, – сказал он спокойным голосом.
Ладно? Закатив глаза, я тяжело вздохнула и побрела в сторону кухни. Как он мог сказать просто «ладно»? Я не хотела показывать ему свою слабость, несмотря на то что страх сковывал меня с того момента, как я поднялась на гору, но я ожидала, что он встанет и пойдет со мной. Что, если волк очнется, когда я буду одна на кухне, и от боли набросится на меня? Тогда я точно умру в этом доме в горах.
Я оказалась в западне. Я в буквальном смысле оказалась в ловушке. Мой импульсивный порыв стал источником проблем. Мне стоило свернуть с этого опасного пути еще тогда, когда я была в кафе. В один и тот же день на меня напали и волки, и шакалы. А что будет с утра? Кто может гарантировать, что меня не растерзает медведь, как только я открою дверь?
Вдобавок ко всем моим несчастьям, я могла подхватить бешенство, и если это так, то все мои старания окажутся напрасными, поскольку от этой болезни нет спасения.
Я взяла свечу и, не сводя глаз с волка, осторожно поставила ее на столешницу. Без снотворных и успокоительных средств он в любой момент может очнуться, и такое пробуждение может сопровождаться вспышкой агрессии. Способны ли волки осознавать происходящее? Нет. Получается, что связь между этим волком и сородичем горного медведя, сидевшим у камина, могла быть игрой воображения или выработанным рефлексом, возникшим у волка в результате его регулярных визитов.
А это значит, что нет никакой гарантии, что этот волк пощадит меня и не оторвет голову. Тем более если он действительно хотел мне помочь, то мой агрессивный выпад в виде удара ножом был предательством с моей стороны. Кто знает, какой будет его реакция?
Прижавшись бедрами к столешнице и скрестив руки на груди, я посмотрела на волка. Я не хотела приближаться к нему. Его мучительные вопли и неконтролируемые движения, сопровождавшие зашивание раны при помощи степлера, не выходили у меня из головы; он мог бы растерзать руку своего хозяина, если бы между ней и его головой не было подушки. Я не могла не думать о его свирепости.
– Как он? – Он вошел в кухню, вытирая полотенцем мокрые волосы. Мой взгляд переместился с волка на него.
– Хорошо, – сказала я. – Судя по тому, что он все еще жив, внутренних кровотечений нет. – Я протянула руку и убрала высохшее полотенце с раны волка. – Инфекция тоже не попала. Думаю, что он очнется через несколько часов, но ему нельзя будет двигаться.
Он покачал головой, перекидывая полотенце через плечо. Затем перевел взгляд с волка на меня.
– Как твоя нога?
Я отвела глаза. Вдохнув, я посмотрела в кухонное окно, на темный лес.
– Нога в порядке, но если у меня поднимется температура и начнется тошнота, значит, у меня бешенство. Значит, я умру.
Отбросив полотенце, он нахмурился и обошел стол; теперь он тоже вглядывался в темноту леса за окном, а затем повернулся в мою сторону.
– Если к утру прекратятся осадки, то с первыми лучами солнца мы пойдем к дороге. Машина там.
Я кивнула, не сводя глаз с волка. Его дыхание было тяжелым и прерывистым: очевидно, ему было больно.
Потянувшись руками к вискам, чтобы растереть раскалывающуюся от боли голову, я почувствовала желание принять очередную дозу обезболивающего. В этот момент меня осенило, и я начала искать сумку. Вспомнив, где она находится, я быстрыми шагами направилась в гостиную, открыла сумку и стала искать коричневый пузырек с таблетками.
– Что случилось?
Я не заметила, что он шел за мной, но сейчас он стоял у входа в кухню. Взяв пузырек, я открыла крышку, вытряхнула капсулу себе на ладонь, после чего бросила пузырек обратно в сумку.
– Мамины лекарства, – сказала я вполголоса, проходя мимо. – Это рецептурное лекарство. Оно избавит его от боли. – Войдя на кухню, я встала перед столом и перевела взгляд с волка на мужчину. Раскрыв ладонь, я протянула ему капсулу. – Возьми. Ты дай ему.
Взяв таблетку, он открыл капсулу и высыпал порошок в чайную ложку, которую достал из одного из ящиков. Затем он взял крупную деревянную ложку и, без малейших усилий открыв пасть неподвижного волка, всунул ее внутрь и высыпал порошок. Когда он вытаскивал ложку, волк непроизвольно облизнулся, несколько раз тяжело сглотнул и резко закрыл пасть.
На ходу снимая шапку и шарф, я направилась к выходу из кухни. Желая избавиться от боли в ноге, я тоже выпила таблетку. Положив пальто и остальные вещи на кресло, я села на пол перед горящим камином, скрестив ноги. У меня в руке был телефон, но от него не было никакого толку. Пришлось смириться с действительностью.
Прислонившись спиной к креслу, я подтянула ноги к себе и обхватила колени руками. После того как я сняла сапоги, мои ноги в слегка промокших носках замерзли, но огонь в камине набирал силу, и в комнате становилось теплее.
В этот момент я снова увидела его фигуру в дверном проеме кухни. Он явно собирался в коридор, но при виде меня остановился. Что он собирался делать? Что он собирался делать со мной, запертой в этих четырех стенах? Я должна была предположить, что он не поедет в Стамбул, ведь мои слова для него равноценны словам прохожего на улице. Али Фуат не понимал этого?
Он отвернулся; я проследила за его движением и положила подбородок на колени. Мои длинные черные волосы рассыпались по плечам.
Подойдя к камину, он опустился на пол, прислонился спиной к креслу напротив меня, вытянул ноги и сложил руки на груди. Я не понимала его намерений, но мне было все равно. Я хмуро смотрела на него, сохраняя равнодушное выражение лица. Теплый свет камина снова упал на его лицо, выразительно подчеркивая линию его челюсти. Он не переоделся. На нем по-прежнему была футболка с короткими рукавами и спортивные штаны. Возможно, мускулы защищали его от холода.
– Почему ты не смотришь запись поединка? – спросил он, не сводя с меня карих глаз, обрамленных густыми ресницами.
– Ты хочешь, чтобы я посмотрела ее здесь? – спросила я, жестом указывая на висящий на стене телевизор. – Похоже, тебе надоело жить.
– И кто же убьет меня? Ты? – Он чуть приподнял брови.
Мои губы сомкнулись, образуя прямую линию, а на лице появилось отстраненное выражение. С леденящей душу интонацией я сказала:
– Сначала я убью твоего волка. Возможно, я уже убила его. Кто знает, может, доза лекарства, которую я ему дала, была слишком велика и у него уже остановилось сердце?
Эмоции на его лице мгновенно исчезли. Мои слова вызвали у него беспокойство. Вероятно, ему хотелось встать и отправиться на кухню, чтобы проверить своего друга, но он остался сидеть на месте.
– Ты не имеешь права так поступать. Он ни в чем не виноват.
– Гнев, как ядовитая стрела, пронзает разум и парализует его, делая человека неспособным к ясному мышлению, – сказала я, повторяя его слова, сказанные мне в тот вечер. – Это ты мне сказал. Ты думаешь, разум обладает достаточной прочностью, чтобы выдержать сокрушительный удар потери? Убить виновного становится очень легко. Но этого мало, так как это не принесет желанного удовлетворения. Месть обрушивается на тех, кого он любит. Поэтому нужно скрывать свои слабые места от врага.
– Что ты получишь, если убьешь Караеля? – спросил он с каменным лицом.
Я уставилась в пол, словно пытаясь отыскать там ответы. В моем голосе не было эмоций, так как в тот момент я была полностью сосредоточена, просчитывая возможные последствия.
– Ты очень сильно разозлишься.
– И что тогда, Караджа?
– Мы будем в расчете. – Я закрыла глаза, с трудом сдержав рвавшийся из груди крик боли. Это было безумие, бред, но это был единственный ответ, который я смогла дать.
Он тяжело выдохнул, и его взгляд застыл на пламени в камине. Я пытаясь понять, что творится у него в голове.
Когда он подтянул одну ногу и поднялся, я подняла голову с колен, но продолжила пристально смотреть на него. Он прошел между кресел и направился к серванту, заслонив собой свет свечи. Меня окутала тьма, мне не было видно, что он делает, но до меня отчетливо доносился звон стекла.
Затем я увидела, как он залпом выпил содержимое только что наполненного бокала. Это было виски? Негативные ассоциации с алкоголем, возникшие еще в старших классах, привели к тому, что я его избегала.
Когда он вернулся с очередным наполненным до краев бокалом, его взгляд на мгновение встретился с моим. Сев на то же самое место, он непринужденно держал бокал кончиками пальцев, опираясь локтем на колено, которое подтянул к себе. На лице застыла ледяная маска.
Я замерла.
– Ты можешь забрать Караеля, – сказал он ровным голосом, сделав небольшой глоток. – Если это утолит твою жажду возмездия, забирай. Если это облегчит твои страдания, забирай.
– Ты знаешь, что это не исправит ситуацию.
– Знаю. – Он тяжело вздохнул. – Кроме того, я знаю, что это причинит тебе еще больше боли. – Его взгляд, скользивший по бокалу, переместился на меня. – Я вышел на ринг, чтобы сразиться с твоим братом, а не убить его. А если ты убьешь Караеля, то ты это сделаешь намеренно.
Волна обжигающего жара, окатившая меня, была сильнее, чем пламя камина, потрескивающее рядом с нами, но я понимала, что внешне сохраняю спокойствие. Отточенное умение сдерживать эмоции иногда давало мне определенные преимущества, но иногда и лишало чего-то. Заглянув в глубину моих черных глаз, он не сможет разгадать тайны моего сердца и понять хаос, творящийся в моем разуме. Он может только догадываться.
Он боксер, как и мой брат. Его жизнь была посвящена подготовкам к поединкам, участиям в них, сражениям с противниками и победам. Он не смог бы сказать такие слова Карадже два месяца назад, когда ее боль была еще нестерпимо острой. Она стерла бы его с лица земли, оставив лишь пепел. Это правда, что гнев парализует разум, и я не была исключением. Мои мысли были спутаны. Я винила себя. Я винила других. Я винила всех.
– В любом случае ты стал причиной смерти моего брата, – сухо заявила я. – Возможно, в глазах закона ты не убийца, но именно ты отнял у меня брата, и я буду ненавидеть тебя за это вечно. Этого не изменить.
Он слегка покачал головой, плотно сжал губы и отвернулся к пылающему в камине огню.
– Я помогу тебе, – сказал он на удивление спокойно. – Я поеду в Стамбул.
– Мне не нужна твоя помощь.
– Тогда почему ты здесь?
Я повернулась к нему – он искал ответ в моих глазах. Но какой бы ответ я ни дала, он приведет к такому же выводу. Али Фуат хотел, чтобы он приехал в Стамбул, потому что считал, что в этом деле кроются подводные камни. И если эти подозрения подтвердятся, тренер не лишится своего спортсмена, а я узнаю правду.
– Ради моего брата, – хрипло прошептала я, не отрывая глаз от ковра.
– Я поеду в Стамбул ради твоего брата, – сказал он.
Я невольно подняла глаза, и наши взгляды снова пересеклись. Ради моего брата? Был ли он вообще с ним знаком? На самом деле он мог знать его гораздо лучше, чем я, хотя бы потому, что дрался с ним в ту ночь; ведь я уже даже не помню тембр голоса брата и забыла запах духов, которым он пользовался. Изменились ли его привычки? Изменился ли он сам за эти годы? С той злополучной ночи я не могла посмотреть даже на его фотографии, не говоря уже о записи самого поединка… Мне казалось, что, если я увижу его лицо, дорога, по которой я шла все эти недели, разверзнется подо мной и я провалюсь в образовавшуюся трещину, где будет очень темно, тихо и холодно.
Подобно месту, где я сейчас нахожусь.
– Все это потеряет смысл, если я умру от бешенства, – сухо проговорила я. – Через пару недель похоронишь меня рядом с ним. И обо всем забудешь.
– Ты не умрешь. – Он посерьезнел и крепко сжал бокал. – Перестань говорить глупости. Нет никаких оснований полагать, что ты заразилась.
– Ты не можешь знать этого наверняка.
– Да, – сказал он, с силой поставив пустой бокал на пол. Он ни на секунду не отводил от меня взгляда. – Я не могу знать этого наверняка, Караджа, но ты не умрешь.
Я отвернулась и тяжело вздохнула. Невольно мои пальцы коснулись засохших пятен крови на брюках. Как раз в этом месте под тканью был кусок промытого в кипятке полотенца, которым я обмотала рану.
– Ты не можешь давать такие обещания.
– Могу. – Мы посмотрели друг другу в глаза. – Ты не умрешь.
Опустив голову, я не смогла сдержать смешок, который вырвался из меня с хриплым звуком. Его слова ничего не значили, но он говорил так убедительно, что часть меня поверила ему. Напротив меня сидел человек, чьи руки были испачканы кровью моего брата. Как ни парадоксально, но мы сидели возле камина и разговаривали. Еще утром я считала его своим врагом, а теперь мы будем сражаться бок о бок?
– Что заставило тебя передумать? – спросила я, покусывая губы. Подняв голову, я заглянула в его глаза, которые неотрывно наблюдали за мной с того самого момента, как я погрузилась в безмолвные размышления. – Ты же говорил, что не будешь драться, и собирался позаботиться о том, чтобы больше никто не пострадал от этих кулаков, которые лишили меня брата. Ты же говорил, что не вернешься в Стамбул?
Несколько секунд он пристально смотрел на меня, а я следила за движением бликов пламени на его гладкой коже. Затем он отвел взгляд, шмыгнул носом и сделал глубокий вдох. Я нахмурила брови: почему он вдруг стал таким напряженным?
Он облокотился на кресло, поднялся и двинулся в мою сторону, но, не дойдя до меня, обошел кресло и направился к двери. Я вытянула ноги и обернулась, чтобы увидеть, что он делает. Мне показалось, что он собирается выйти, но он просто потянулся к тачке, стоявшей перед дверью. Он вытащил из-под дров сложенную газету, повернулся и посмотрел на меня.
Вернувшись, он сел не у кресла напротив, а прямо передо мной. Я попыталась отстраниться, упираясь в пол изрезанной ладонью. Но отступать было некуда, так как я уже была прижата спиной к креслу.
– Вот, – сказал он, положив между нами газету. – Посмотри.
Я покосилась на него с опаской, а затем, расправив плечи, потянулась к газете. В глаза бросилось, что на ней стоит логотип уважаемого издания. Развернув газету и положив ее на скрещенные ноги, я сразу обратила внимание на дату: тридцатое сентября две тысячи двадцатого года.
Я подняла на него глаза; он наблюдал за мной.
– Да, это дата того поединка, – сказал он низким голосом. – А теперь взгляни на главный заголовок.
Сделав глубокий вдох, я посмотрела на крупный заголовок под логотипом. Роковой удар: боксерский поединок заканчивается трагедией.
Под кричащим заголовком была опубликована новость. Боксерский поединок между знаменитым Кунтом Видаром Карьели (26 лет) и восходящей звездой Карамом (?), вызвавший ажиотаж и привлекший огромное количество зрителей, обернулся шокирующим инцидентом, который потряс всю страну.
– Я читала это сто раз, – резко сказала я, выпуская газету из рук. Я знала, что мой брат держит свою личность в тайне, используя псевдоним Карам, поэтому никто ничего не знал о нем. Информация о его имени, возрасте и других аспектах жизни оставалась для СМИ большой загадкой.
– Эту ты не читала, – возразил Кунт, беря в руки свечу, стоявшую у камина, и зажигая ее. Затем он положил газету между нами; свеча подсветила фотографию под заголовком. – Печатные экземпляры этой газеты были готовы к тридцатому сентября, но их изъяли до того, как они разошлись по всем торговым точкам, так как в нее поместили фотографию с поединка. Никто не читал ее.
С тревогой я уставилась на фотографию. Это был четкий снимок, сделанный в непосредственной близости от ринга. На ринге были он и мой брат, а с той стороны канатов к рингу приближались рефери и эффектная девушка с фигурой модели, в руках которой была табличка с анонсом, сигнализирующим о начале поединка. Тренеры также занимали места в непосредственной близости от ринга, внутри арены. На первых рядах сидели богатые зрители, у которых были специальные билеты, и спортсмены, пришедшие поддержать бойцов.
– Если все экземпляры газеты изъяли, то где ты ее взял? – поинтересовалась я, переводя взгляд с фотографии на него.
– Нигде не взял, – спокойно ответил он. – Сегодня утром кто-то закинул ее мне в окно.
Мои брови взметнулись вверх от удивления.
– Что?
Он кивнул.
– Я предполагаю, что за этим стоит Али Фуат, но я с ним еще не разговаривал. Утром я не предал ей никакого значения и бросил в сарай, но когда вечером пошел грузить тачку, мое внимание привлекла фотография. – Караджа, – твердо произнес он, – покажи мне на фотографии тренера твоего брата.
Это была странная просьба. Они наверняка были знакомы. Повторно взглянув на фотографию, я увидела господина Хильми, занимавшего одно из свободных мест в правой части первого ряда; рядом с ним сидели другие спортсмены, одетые в спортивные костюмы такого же цвета. По всей видимости, он вел беседу с окружающими, и именно в этот момент был сделан снимок. Я ткнула в него пальцем, а затем перевела взгляд на Кунта в ожидании подтверждения.
Его непроницаемое лицо стало еще более суровым; он покачал головой, выражая несогласие. Правда, как тяжелый молот, ударила по мне.
– Вот он, – сказал Кунт, указывая пальцем на мужчину в черном спортивном костюме и бейсболке, стоящего по другую сторону ринга. – Вот тренер твоего брата.
Ложь – это хрупкий лед, под которым бурлит правда; она прорвалась этой ночью. Не знаю, почему я так долго не понимала, что иду по раскаленным углям лжи, вплоть до того момента, пока их жар не расплавил подошвы моей обуви. Но реальность, которую я осознала сегодня, без сомнений, станет тяжелым грузом на моих плечах, который будет давить на меня каждый день.
