Дизайнер обложки Алексей Геннадьевич Ефимов

ISBN 978-5-0068-0537-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Все события и имена в этой книге вымышлены, а совпадения – случайны.

Пролог

Сегодня годовщина. Ровно девять лет назад, в сентябре две тысячи четырнадцатого, в десять вечера, она лежала здесь, в этом подъезде, в темноте, избитая, обездвиженная, голым животом на холодном бетоне, а двое насиловали ее по очереди и приставляли нож к шее, чтобы она не кричала. Она не кричала. Она готовилась умереть.

«Знаешь, сучка, за что это? – смрадно и возбужденно шипел первый ей в лицо, пока второй рвал ее сзади. – Знаешь?»

Она знала.

Их послал владелец Иркутского ликеро-водочного комбината Игорь Шутов, которому она перешла дорогу несколькими месяцами раньше, отказавшись закрыть глаза на махинации с отчетностью. Она была честным аудитором. Сначала ей угрожали, потом предлагали деньги, потом снова угрожали, а потом воплотили угрозы в жизнь, выследив ее во время командировки в Ангарске. Она вошла в подъезд, где снимала квартиру, а там ее ждали. Две тени без лиц, два черных шипящих назгула. Один из них картавил, и от него несло падалью, когда он дышал ей в лицо.

Закончив, они ушли. Она лежала на грязном бетоне, а какая-то женщина, причитая, звонила в скорую и вытирала ей кровь с лица влажной салфеткой.

Жизнь разделилась на до и после. Прежняя Ника умерла, и из ее останков, истерзанных, окровавленных, родилась новая Ника – та же, но другая. Сломалось и срослось иначе, жестко, крепко, криво. Рукопашный бой, ножи, беспорядочные половые связи, психосоматические боли, снимаемые болью плохих людей и собственной физической болью, – так теперь живет Ника Корнева, не мечтая стать прежней и страдая от себя нынешней. Она берется за расследование темных дел. Она убивает тех, кто хочет убить ее. Она разучилась любить, но ненавидеть – нет. Она вернет долг. Она здесь спустя девять лет, чтобы как следует все вспомнить и набраться сил для возвращения долга. Скоро увидимся, мистер Шутов.

Задрав повыше майку и спустив пониже джинсы, она ложится голым теплым животом на холодный бетонный пол. Как и в прошлый раз, здесь темно и грязно. И страшно. Это не просто страх, а полное ощущение реальности – того, что вот-вот все повторится, ударят головой о пол, рванут трусы и… – она порывается встать, но принуждает себя лежать. Сейчас ее ударят, войдут резко, снова ударят, с ножом у горла, смрадно дыша в лицо и шипя, – боль, ужас, обреченность. Неужели всё?

Звонит телефон, вторгаясь в реальность.

Она вздрагивает.

Сердце стучит о бетон.

Кожей живота она чувствует неровности бетонного пола и пыль. Внутри – боль, там демоны, ее спутники, скручиваются жгутами, впиваясь и разрывая плоть. Они с ней с того самого дня, как она лежала здесь девять лет назад, и она не знает, оставят ли они ее однажды в покое. Она привыкла к ним и кормит их тем, что они требуют.

Звонит телефон.

Это Женя, его мелодия. Она познакомилась с ним около года назад, и теперь они встречаются время от времени, причем он настроен серьезно, а ей нужна легенда для прикрытия переезда в Иркутск. Он не знает, что он ее прикрытие. Дима в Москве тоже не посвящен в ее планы. Она уехала, ничего ему не сказав, но он умный, сам всё понял.

Поднявшись с пола, она надевает джинсы и не спешит отвечать на звонок. Стыдно ли ей, что она использует Женю? Стыдно ли, что обманывает Диму, который любит ее и готов всегда прийти на помощь? Да, немного стыдно. Она не любит Женю. Он чувствует, что в их отношениях что-то не так, и пытается сделать лучше, – а она, поддерживая статус кво, то есть ни туда ни сюда, следует своему плану.

Телефон замолкает.

Кто-то входит в подъезд.

Рука инстинктивно тянется к сумочке, в которой лежит нож, но – останавливается на полпути.

Сейчас не прошлое. Сейчас настоящее.

Ей уже не страшно.

Она готова к будущему.

Сегодня она смотрела в зеркало и не узнавала себя. Так и должно быть. Раздавшись вширь на десять кило, бывшая стройная брюнетка с короткой стрижкой стала блондинкой с волосами до плеч, пухленькой, с накачанными губами и скулами, выщипанными бровями и зелеными контактными линзами поверх природных карих зрачков. Мать родная не узнает, не то что люди, которые не видели ее столько лет. Теперь она не Корнева. Она Ермолова. Девичья дворянская фамилия ее матери. Почему бы не взять ее – не навсегда, временно? Сложности ее не пугают. Почти год она готовилась к операции по возвращению долга Игорю Шутову – жила в Иркутске, работала бухгалтером на хлебозаводе, отращивала волосы, набирала вес, встречалась с местным парнем по имени Женя, ждала подходящую вакансию на Иркутском ликеро-водочном комбинате или в какой-нибудь другой структуре Шутова и – дождалась. Послезавтра первый рабочий день в бухгалтерии торгового дома ИЛВЗ. Розничная торговля продукцией комбината и прочими товарами первой необходимости. Копеечная зарплата. Дружный женский коллектив. Риск быть разоблаченной и умереть насильственной смертью. История Ники Ермоловой есть в базах данных, она не секрет для любой мало-мальски серьезной службы безопасности, но фамилия «Корнева» уменьшит шансы на выживание, не стоит ей звучать в стенах комбината.

«Сука эта Корнева. – Так Ника представляла разговор Шутова с членами его ОПГ девять лет назад. – Двадцать тысяч баксов не взяла. Намеки не поняла. Бессмертная, что ли? Из-за нее у нас терки с банками и партнерами, надо впрягаться».

Она никогда не встречалась с Шутовым, не знала, какой он вживую. С ней общался тогдашний директор комбината, вежливый такой, в костюме-тройке, белой рубашке и галстуке. Он намекал, вежливо угрожал, ссылаясь на уважаемых людей (без имен), у которых будут проблемы; без стеснения выложил на стол пачку долларов для пущей убедительности – не помогло.

Так кто же он, Игорь Шутов?

Есть фотографии в Интернете, минутное видео десятилетней давности по случаю открытия новой линии розлива крепких напитков, информация о его собственности и связях. Связи обширные. Пророс во все ветви власти – законодательную, исполнительную, судебную, каждая из которых должна быть независима от других, как гласит главный закон страны; и жил в симбиозе с ними, управляя бизнес-империей с миллиардными оборотами. Ликеро-водочный завод, супермаркеты, автозаправки, торговые центры, ритуальная контора и многое-многое другое – впору было бы испугаться и отступиться, но Нике Ермоловой-Корневой некуда было отступать. «Что мертво, умереть не может» – девиз Грейджоев и Ники Ермоловой. Она ждала девять лет после смерти. Она не может больше ждать.

Она смотрела в зеркало и не узнавала себя.

Так и должно быть.

Растягивая губы в чужой улыбке и брызжа искорками из глаз, она видела женщину, которая умеет нравиться, приветливую, жизнерадостную, слегка наивную. Что в ее улыбке? Что за зелеными контактными линзами? Лучше вам не знать, господин Шутов со товарищи, – я и сама до конца не знаю, на что я готова, но готова я на многое.

Я улыбаюсь.

Я чувствую боль.

Вы тоже ее почувствуете.

1. Первый день

– Ну как тебе наш маленький милый террариум? – спросила главный бухгалтер Светлана, остановившись возле ее стола и сопроводив свой вопрос улыбкой красивой хищницы.

– Можешь не отвечать, – тут же прибавила она. – Потом расскажешь, через месяц-другой – если не съедят к тому времени.

Жители террариума политкорректно хихикнули, оценив юмор начальницы.

Ника встроилась в общий фон:

– Я невкусная, не надо меня есть.

– Они всеядные, уже многих съели. – Бросив взгляд на обитательниц террариума, с улыбкой на губах и без улыбки в глазах, Светлана продолжила более серьезным тоном: – Если без шуток, то обращайся, не стесняйся, не повторяй ошибок предшественницы.

– Что с ней случилось?

– Она думала, что все знает, а оказалось, что – нет. Поздно это заметили, после сдачи отчетности. Пришлось с ней расстаться. Ладно хоть не съели, а надо было.

Светлана вновь улыбнулась без улыбки.

Вокруг вновь хихикнули.

Ника чувствовала, что внимание начальницы к ней им не нравится, и ей нравилось, что им не нравится. Давайте, давайте, ревнуйте, копите горькую желчь – если бы знали, зачем я здесь, что бы сказали?

Она искала взглядом союзницу, хотя бы одну, и не находила. Женщины среднего возраста сидели на своих местах в большой общей комнате – как курицы на насесте – смотрели на главную курицу, наигрывая нужные эмоции, и без приязни поглядывали на новенькую. Кто она? Что она? Почему Света так мила с ней? С чего вдруг? Не помешало бы ей, кстати, сбросить несколько кило, не следит за собой, разъелась. Хочет угодить Свете, смотрит ей в рот, Ну-ну, ну-ну…

Дружный женский коллектив. Классика.

Нике ничего не оставалось, кроме как улыбнуться главбуху в ответ:

– Намек поняла. Не буду делать вид, что все знаю.

– Вот и хорошо.

Светлана ушла.

Как только за ней закрылась дверь, в курятнике случилось оживление. Зашевелились, заговорили, застучали по клавишам.

Бухгалтер Катя, женщина с бледным лицом, какая-то замученная, с усталостью во взгляде, от работы и от жизни, наверняка одинокая, с неустроенной судьбой, подошла к Нике:

– Хочешь кофе?

– Не отказалась бы.

Сопровождаемые взглядами курочек, они прошли в комнату приема пищи, так называемую «кухню», и сделали себе кофе из кофе-машины. Сели за стол. Кроме них, здесь никого не было, холодильник тихо гудел фоном, и Ника, приготовившись к исповеди Кати о том, как тут работается, о местных порядках и начальнице Свете, не ошиблась.

– Я послезавтра увольняюсь, – сказала Катя. – Нашла другое место. Ты раньше где работала?

– На хлебозаводе.

– Понятно. Там вообще мрак, как я слышала. Если выдержала там, то сможешь и тут.

– Все настолько плохо?

– Ну как тебе сказать. Начнем с того, что тебе будут платить меньше, чем обещали. Каждый раз, когда открываешь конверт, тебя ждет сюрприз, всегда неприятный, а на все вопросы тебе дадут тысячу ответов, только денег не дадут. При этом многие батрачат здесь годами, и я тоже батрачила.

– Почему?

– Привыкла. Страшно что-то менять, когда привык, даже если не нравится, – проще оставить как есть. Хочешь совет?

Ника кивнула.

– Беги отсюда, пока не поздно. Не бери пример с меня и с тех, кто в той комнате. – Катя кивнула на дверь.

Осмотревшись по сторонам, она придвинулась ближе к Нике и продолжила почти шепотом:

– Гнилая контора, чернушная, налоговая по ним плачет, но их прикрывают сверху. Шутов. Слышала про такого?

– Да.

– Он поставил сюда Свету смотреть за потоками. Свечку не держала, но, говорят, что она его…

– … любовница?

– Угу. В бухгалтерии ноль, но для бухгалтерии есть мы, а она для другого.

Слушая Катю, Ника не верила своему счастью, как пишут в книжках. Света – любовница Шутова? Почему бы и нет? Звучит правдоподобно. Шутов – владелец ликеро-водочного комбината и одноименного торгового дома, а Света, красивая женщина и главный бухгалтер торгового дома, следит за его деньгами, белыми и черными. Все сходится.

– Думаешь, правда? – осторожно спросила Ника в надежде на подробности.

– Видела кольцо у нее? Бриллиант на карат. А ездит на черном «мерсе». На зарплату купила? Ну-ну. Еще их видели пару месяцев назад в ресторане. По мне так, все очевидно. У Шутова есть жена, двое взрослых детей, но жене полтинник, а Свете тридцать три, почувствуйте, как говорится, разницу.

– В общем, совет я тебе дала, – подытожила Катя, – а ты сама решай.

– Спасибо, – сказала Ника.

Она давным-давно все решила и теперь, после рассказа Кати, продумывала на ходу план действий с учетом вновь открывшихся обстоятельств.

Через минуту, когда допили кофе, план был готов.

Возвращаясь в общую комнату, Ника внутренне улыбалась улыбкой-оскалом, не для местных ревнивых курочек, и чувствовала, как демоны вторят ей внутри, требуя сатисфакции. Они дети насилия, зачатые в Ангарске. Фантомные существа, которых она чувствует как живых.

Света, я иду к тебе. Я иду через тебя.

Мне нужен Шутов.

Читать фрагменты других книг