Глава Восьмая. Василиса Прекрасная
– Василиса Лелеевна, тут к вам хмырь какой-то! – не здороваясь, прокричала с порога огромная, квадратная, тяжеловесная бабища. Её фигура закрывала весь дверной проём, голову перевивали толстые чёрные косы, а там, где у всех остальных обычно случается талия, красовался кокетливый передничек, никак не вязавшийся с квадратной челюстью и бицепсами их обладательницы.
Иван переступил с ноги на ногу и подивился:
– Вы – домовой?
– Я – домовая! – обиделась квадратная женщина. – Нешто непонятно?
Ивану было понятно. С такой домовой, собственно, и охранной печати не требовалось. Домовая походила на гренадера лейб-гвардии Божественного полка – только усов не хватало. Однако вслух Иван свои догадки озвучивать не решился – домовая была с него ростом, а такое редко встречалось. Вместо этого он сказал пароль, открывающий все двери:
– Я – новый участковый врач. Иван Велесов.
– Ну, проходи, коли не боис-ся, – неоднозначно протянула домовая, не двигаясь с порога ни на миллиметр.
Иван вздохнул и стал протискиваться внутрь, постепенно отжимая домовую плечом и гадая, почему, собственно, ему нужно бояться. Понятно было, что Василиса Прекрасная – навень, но ведь дама же. И по слухам – невероятно красивая. Только сильно в годах и на пенсии.
– Дуй в столовую, – распорядилась домовая.
– В столовую? – поразился Иван, оглядываясь и гадая, откуда в деревенской избе столовая.
– Да ноги оботри, обормот! Куды ж ты прес-си по помытому! – снова рассвирепела домовая. – Ща, погодь…
Она ловко вытряхнула немаленького Ивана из кроссовок и сунула его в огромные ношеные клетчатые тапки. Иван машинально шагнул вперёд и чуть не поймал лицом косяк – нога тонула в чужой обувке. Он ещё раз глянул на хмурую домовую, но спорить не решился. Так и заскользил в тапках, как в лыжах, по только что натёртому мастикой паркету в указанную сторону, стараясь не сильно отрывать стопу от пола и в восхищении крутя головой. Изба была огромная и внутри больше походила на дворец.
Ох, не проста оказалась Василиса Прекрасная!
Дверь в столовую была гостеприимно распахнута, и оттуда потягивало чем-то сладковатым. Василиса Лелеевна сидела спиной ко входу, но вопреки ожиданиям – не за столом, а верхом на нём. И, если бы Иван не знал из карточки, что заслуженная бабуля разменяла второй век, он бы не дал экстравагантной старушке больше тридцати лет.
Изящная, хрупкая, затянутая в элегантный твидовый костюм с узкой юбкой, в меру открывающей бесконечные ноги, – она сидела так прямо, словно проглотила клюшку для гольфа. В грациозно отставленной руке дама держала длинный янтарный мундштук с чёрной сигаретой, с кончика которой тонкими слоистыми кольцами плыл под потолок синеватый дым. Иван принюхался.
– Опиум, чернослив и отборный табак из Кентукки… – раздался хриплый голос, прежде чем Иван успел открыть рот.
Василиса живо обернулась. Глаза у неё были фиолетово-синими, словно лепестки газовой конфорки. Иван почувствовал, как в груди словно кипятком обдало.
– Вы ведь…
– Нет, я не правая, – хрипло рассмеялась Василиса. – Я – гарпия, мой дорогой.
– Так не водятся на Руси, вроде… – пробормотал Иван, лихорадочно припоминая всё, что ему известно о гарпиях. На ум приходили только греческие корни и способность воровать души. Но имя в карточке было очень простым. – Василиса Лелеевна Прекрасная?
Сказал – и спохватился. Приветствие вышло максимально бестактным. Таким, как Василиса, наверное, полагалось целовать руку. Или даже «лобызать кончики пальцев».
– Прекрасная я по мужу, – легко согласилась Василиса, с интересом рассматривая Ивана и игнорируя остальные предложения о корнях её родословной.
– Так вы замужем? – ляпнул новую бестактность Иван.
Василиса изогнула бровь и ничего не ответила. Стоило ей обернуться – стало понятно, что все её годы с ней, и дело было вовсе не в морщинах. Полученный опыт, знания и характер наложили на черты лица свой отпечаток. Что совершенно не делало её менее привлекательной. Как и абсолютно седые серебряные волосы, уложенные в пышное каре.
– Уже нет, – наконец ответила она и, помолчав, добавила ровным тоном: – Мы, гарпии, на свою беду бессмертны. Словно боги…
С этими словами Василиса Лелеевна стряхнула пепел прямо на пол. Из боковой двери, как по команде, вылетела разъярённая домовая с совком и веником. Бурча что-то под нос, замела пепел на совок и выскочила через ту же дверь, в которую ворвалась, громко шваркнув ею напоследок. Появление домовой не произвело на хозяйку избы ни малейшего впечатления. Она всё так же выжидательно улыбалась Ивану.
– Я – новый участковый врач, – сказал Иван, потому что молчание начинало сильно тяготить. – Вот… обхожу пациентов.
– Я так и думала… – улыбнулась Василиса губами, но не глазами, и выпустила аккуратное колечко дыма. – Однако я совершенно забыла о правилах приличия. Как вас зовут, мой милый мальчик?
– Иван Велесов, – представился Иван, припоминая, когда его в последний раз называли «мальчиком». Милым так и вовсе не называли никогда.
– Замечательно, – снова улыбнулась гарпия и указала на антикварное кресло с изогнутыми ножками. – Присаживайтесь. Итак, вам уже доложили, что я в старческом маразме?
Иван втиснулся в кресло, которое слегка жало ему в боках, и улыбнулся:
– Нет, ну что вы… В вашей карточке есть отметка о некоторых трудностях в…
– Не оправдывайтесь, – прервала его на полуслове Василиса и снова невозмутимо посыпала пол пеплом. Хлопнула дверь. Иван вздрогнул. Домовая, матерясь сквозь зубы, замела сизую пыль на совок и исчезла. – В маразме есть своя прелесть. Я, к примеру, могу говорить что хочу или делать что вздумается. Согласитесь, не все имеют такую возможность. Получается, что только сумасшествие даёт нам полную свободу, нет? Ведь люди, у которых всё в порядке с мозгами, так или иначе ограничивают себя рамками. Я бы даже сказала, что количество извилин у человека обратно пропорционально свободе, которую он готов себе дать. Проще говоря, чем личность умнее, тем больше рамок и границ она себе устанавливает. Весьма глупых границ, как по мне. И здесь не может не поражать добровольность этого процесса.
Ивану стало весело и неловко одновременно. Весело – потому что смотреть на Василису было одно удовольствие, а неловко и грустно – от того, как тонко и уязвимо бывает сознание. Впрочем, Василиса совершенно не производила впечатление больной. Ухоженная, подтянутая, с ясным взглядом…
Словно прочитав его мысли, гарпия легко спрыгнула со стола и хлопнула себя ладонью по бедру, затянутому в твид.
– Ну что-то я забыла о правилах гостеприимства, – хищно потянулась она и блеснула синевой глаз. – Иван, а не выпить ли нам кофе с коньячком?
– Так утро же ещё… – Иван покосился на массивные часы на каминной полке.
– И то верно. Да и цедить коньяк в час по чайной ложке – страшный моветон, – заметила обладательница эксцентричных манер, осыпая себе на плечо серебристый столбик пепла, и гаркнула в сторону двери: – Груша! Принеси нам с Иваном рому! Да ту самую бутылку тащи, что мне в прошлом веке, в пятьдесят первом, подарили. С затонувшего крейсера… как его там?
– А у Ивана задница не слипнется такой дорогой ром хлестать? – вездесущая домовая Груша, как по мановению волшебной палочки, появилась в проёме, позвякивая хрустальными бокалами на подносе.
– Мне нельзя! – предпринял последнюю попытку Иван. – Я на работе.
– Ваша работа, молодой человек, следить за тем, чтобы я не начала чудить! – строго отчитала его Василиса. – А я всенепременно закапризничаю, если сейчас не выпью преотличнейшего рому. Вы хотите, чтобы я начала чудить, мой милый мальчик? – глянули в душу Ивана синие горелки.
– Нет! – абсолютно честно ответил Иван, наблюдая, как Груша расставляет на столе тяжёлые хрустальные бокалы, блюдо с припорошенными корицей дольками ананаса, лимона и дыни, и какую-то пыльную пузатую бутылку тёмного стекла. И откуда только всё это добро взялось в доме Василисы? Явно не из единственного на всю деревню ларька.
Гарпия тем временем ловко подцепила бутылку узловатыми пальцами, залихватски вытащила пробку зубами и, сплюнув её в дальний угол, наполнила бокалы на треть.
– Тогда пейте! – подытожила она, и её бокал влетел в бокал Ивана с неотвратимостью тарана.
Иван хмыкнул и пригубил ром, поглядывая, как гарпия выпила содержимое своего бокала залпом и хищно впилась абсолютно белыми зубами в дольку ананаса.
– А как вы тут очутились, Василиса Лелеевна? – спросил Иван, аккуратно пристраивая почти нетронутый бокал на стоящий тут же кривоногий столик.
Однако данный манёвр не укрылся от внимания Василисы. Она яростно полыхнула на Ивана своими невозможными синими глазищами и плеснула себе ещё полбокала рома.
– Позор для такого крепкого мужчины пить меньше, чем дама, мой милый мальчик, – сказала она, выгибая бровь. – Хотите поговорить – выпейте нормально. Уж если у меня язык развяжется, так уж баш на баш. С вас тоже максимальная откровенность.
Иван усмехнулся, но спорить не стал. Поднял бокал, чокнулся с невозмутимой Василисой и опрокинул в себя напиток одним махом.
Ром бабахнул в желудке огненной петардой. В ушах тут же зашумело, а мир вокруг стал ярким и выпуклым, как стекляшка-секретик, обнаруженный под завалами из сухой листвы, земли и мусора.
– Ого! – прохрипел Иван и вгляделся в бутылку, пытаясь разглядеть этикетку, но та была вытерта и абсолютно нечитаема. – Ничего себе ром!
Василиса, допившая свою порцию, самодовольно улыбнулась.
– Бьюсь об заклад, вы ещё много чего в этой жизни не видели, Иван, – ответила она и снова потянулась к бутылке.
Иван подумал, что такими темпами он через четверть часа превратится в настоящую недвижимость. И это при том, что пить ему было не привыкать. Он замер, задумавшись о последнем утверждении. Память ничего не подсказывала. Поднаторел на студенческих пьянках? Или габариты тела позволяли выпить, не пьянея, гораздо больше других? Воспоминания не шли, а коварный ром Василисы делал своё гиблое дело.
А вот сама Василиса была в полном порядке, судя по внешнему виду. Только слегка раскраснелась. Она деловито наполнила бокалы заново, вручила один Ивану и коротко, чокнувшись, снова выпила.
Понимая, что спорить бесполезно, Иван влил в себя ром. Едва не задохнулся, но Василиса впихнула ему в рот дольку лимона. Иван прожевал лимон прямо с коркой, вытер слёзы и откинулся на спинку кресла.
Василиса закинула ногу на ногу, вставила в рот мундштук и, взмахом руки отсекая попытки Ивана помочь ей прикурить, сама чиркнула спичкой, которую ловко выудила из обычного, хотя и чрезвычайно потрёпанного коробка. Вдохнула дым и, как ни в чём не бывало, велела:
– Спрашивайте, мой мальчик!
– Как вы оказались тут, в деревне? – задал первый вопрос Иван.
В ушах у него шумел сахарный тростник, а по венам текло жидкое золото отменнейшего рома. И четверти часа не прошло с тех пор, как он пересёк порог этого дома, а уже был пьян, свободен и счастлив от общения с невероятной женщиной без возраста, сидевшей напротив и мягко светившей на него приглушённой синевой глаз из-под густых ресниц.
Василиса задумчиво встала и прошлась до окна, играя мундштуком в длинных красивых пальцах.
– А зачем ещё едут в деревню? – ответила она вопросом на вопрос. – Заниматься огородом, конечно. Как он вам, кстати?
– Замечательно, – с жаром заверил Иван, смутно вспоминая спутанные, как сознание самой Василисы, бурьяны в огороде.
– Вот и я так думаю, – кивнула Василиса и выпустила три аккуратных колечка дыма. – Моя очередь спрашивать. Как вы, мой мальчик, оказались в этой глуши?
– Федеральная программа повышения квалификации медицинского обслуживания в деревнях и сёлах, – заученно отрапортовал Иван, но Василиса только поморщилась.
– Я же не шестнадцатилетняя прелестница, мой мальчик, чтобы мне мозги байками травить. Они у меня и так нестабильные. Что скажете – всё равно забуду. Может, ради разнообразия откроете правду?
– Так и вы, Василиса Лелеевна, на дачницу не особо похожи, – улыбнулся Иван.
Василиса вернулась к столику, ловко схватила бутылку и отсалютовала ею Ивану.
– Тогда начнём заново? – предложила она и вновь щедро плеснула обоим рома.
Иван принял свой бокал и поднял его в знак согласия. Опрокинул в себя ром, больше не заботясь о том, опьянеет он или нет, и чуть не поперхнулся от следующих слов Василисы:
– Всё равно ром языки развяжет. Хороший ром, я же говорила.
– Так это что же… сыворотка правды? – восхитился Иван, снова поглядывая на бутылку со стёршейся этикеткой.
– Нет никакой сыворотки правды, – абсолютно серьёзно ответила Василиса. – Есть правильные собеседники.
Иван кивнул, соглашаясь с правдивостью этого высказывания, и решил попробовать ещё один раз. Тем более, Василиса вроде бы признала в нём достойного соперника. Ну или собеседника, что в данном случае было одно и то же.
– Итак, как же вы оказались в Яровом, Василиса Лелеевна? – задал он тот же самый вопрос.
Василиса осушила бокал залпом, не спеша закусывать.
– Место тихое, неприметное, – наконец пожала плечами она. – Никто не найдёт.
– Кто не найдёт? – быстро уточнил Иван.
– Моя очередь спрашивать, – улыбнулась Василиса. – Как вы оказались в Яровом, мой мальчик?
Иван усмехнулся, частично признавая поражение, и подумал, что в эту игру он тоже умеет играть. Всего-то и следовало – говорить правду. Только вот… сильно выборочно.
– Ищу потерянное, – склонил голову он.
– Своё или чужое? – полыхнула синим взором Василиса.
– Моя очередь, – прервал он её жестом руки.
Получилось не очень вежливо, но Василиса не обиделась.
– Так от кого вы скрываетесь?
– А я похожа на того, кто будет скрываться? – ответила вопросом на вопрос Василиса.
– Это не ответ, – улыбнулся Иван.
– Каков вопрос – таков ответ, – с улыбкой парировала Василиса. – Может, я сама, как и вы, ищу потерянное. А может, и нет. Я много чего в этой жизни наворотила, и теперь мне хочется покоя. И поменьше нежелательного общения.
– А… – открыл было рот Иван, но его перебили с той же бесцеремонностью, какую он сам проявил ранее:
– Ну так, Иван, вы ищете то, что потеряли сами, или то, что вам не принадлежит?
Иван задумался, на этот раз более тщательно подбирая слова. Василиса не торопила, но и не отводила от его лица внимательного взгляда. Иван поднёс бокал к губам, сделал большой глоток и произнёс:
– То, что я ищу, мне не принадлежит, но ищу я это для всеобщего блага, – медленно сказал он.
Василиса подняла брови и никак не прокомментировала уловку Ивана. Только коротко кивнула, признавая его право на следующий вопрос. И этот вопрос Ивану предстояло сформулировать как можно точнее. Потому что, как справедливо заметила Василиса: «Каков вопрос – таков ответ».
– Я так понимаю, вы насолили людям серьёзным, – произнёс он без улыбки и поставил свой бокал на столик.
– Ну, это не вопрос, – протянула Василиса. – Это утверждение.
– Но оно верное? – спросил Иван.
Василиса потянулась за бутылкой и наполнила бокал Ивана, стоящий на столике.
– Тут весь вопрос в формулировках, – склонила она голову. – Иногда не действия, но знания делают тебя абсолютно непереносимым для общества… Ну да, мой черёд спрашивать, – прервала она саму себя. – Разве справедливо, мой мальчик, искать чужое? Вот найдёте, положим, – так ведь вернуть надо будет?
– Справедливость, Василиса Лелеевна, – понятие размытое, по нашим временам, – на этот раз Иван ответил не раздумывая. Много сам на эту тему думал, и вопрос, как ни крути, был щекотливым. – То, что одному справедливо – другому может не понравиться. И это мягко сказано.
И, прежде чем Василиса успела открыть рот, спросил сам:
– Так назовёте мне? Тех, кто вами, скажем так, недоволен остался?
– Так чего их называть, они все на слуху, – качнула головой Василиса, отпивая из своего бокала.
С Иваном она больше не чокалась. Видно было, что разговор разбередил какие-то её давние чувства.
– И всё же, – решил надавить Иван, потому что формально на его вопрос Василиса не ответила.
– Читайте учебник истории, мой мальчик, – белозубо улыбнулась Василиса. – Там все имена и найдёте. Я на свою беду и в силу своего бессмертия была знакома со многими, про кого там небылицы пишут.
– Небылицы? – заинтересовался Иван, но Василиса покачала головой, показывая, что подошло время её вопроса:
– Справедливость, такая разная для разных людей, лично вам, мой мальчик, в плечах не жмёт?
– А мне в этом смысле, можно сказать, повезло, – развеселился Иван, думая, что как раз на этот вопрос у него есть ответ. – Мне много думать по статусу не положено.
– Так какой у вас статус, Иван? – вкрадчиво спросила Василиса, чуть наклоняясь вперёд и сверля Ивана внимательным взглядом.
– Статус у меня, Василиса Лелеевна, невеликий, – ответил Иван. – Я – просто врач.
Василиса вдруг перестала улыбаться. Резко схватила его за руки и взглянула в глаза. Иван вздрогнул. Ладони у Василисы были холодными, как лёд, да к тому же они теперь оказались максимально близко друг к другу. И если рукам было нестерпимо холодно, то от газовых горелок Василисиных глаз у Ивана запекло в груди.
– Хорошо же над тобой поработали… – пробормотала Василиса. – Качественно.
Иван открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел. В глазах замелькали синие молнии. Сознание поплыло. Жар от груди поднялся выше, захватил лесным пожаром голову, сдавил виски. Он шумно протолкнул воздух в сжавшиеся лёгкие, но это не помогло. Иван словно летел спиной вперёд от Василисы, через всю избу – в просторное, совершенно белое помещение. Ослепительный свет бил в глаза и размывал склонившиеся над ним фигуры.
– Он точно ничего не вспомнит? – донеслось до него, отскочило от белых стен, заметалось эхом в огромном помещении. Ответа он не расслышал. Только всё тот же голос, через паузу, снова уточнил: – Аккуратнее, чтобы у него резьбу совсем не снесло. А то никому тут мало не покажется…
Он замычал, протестуя, пытаясь разлепить губы и задать сотни вопросов, разрывающих мозг. Но кто-то уже поднёс к его лицу маску, тихо шипящую газом без запаха и цвета, – и Иван снова полетел. Обратно. Через белый свет – в просторную избу, в узкое неудобное кресло напротив молодой старухи с ярко-синими глазами, глядящими прямо в душу.
– Статус, говоришь… – протянула Василиса, отпуская руки Ивана. Те шлёпнулись на колени безвольными рыбами. – Ладно… Не полезу. Уже налазилась в своё время.
Иван хватал воздух ртом, крутил головой, заново рассматривая обстановку. Василиса невозмутимо сидела напротив, изящно закинув ногу на ногу и осыпая пеплом лацканы своего пиджака. Где-то в комнате уютно тикали часы. За окном светило яркое полуденное солнце. Словно ничего и не произошло.
– Что это было? – прохрипел Иван, потирая переносицу и окончательно приходя в себя.
– Ром… – равнодушно бросила Василиса, безучастно глядя в окно. – Летняя духота. Пожалуй, вам больше не следует пить, мой мальчик.
– А я уж думал, вы мою душу решили украсть, – неловко пошутил Иван.
Василиса, так же не глядя на него, мотнула головой:
– Да нечего там красть…
Иван вздрогнул и повёл плечами, отгоняя остатки наваждения.
– Что? – уставился он на Василису.
Она изящно повернула к нему голову и вопросительно посмотрела своими невозможными синими глазами. Словно это он, а не она, последние несколько минут только и делала, что сыпала непонятными словами.
– Мы вроде об истории говорили… – ласково напомнила Василиса.
Иван помолчал и, поразмыслив пару секунд, решил разобраться с новыми прорезавшимися воспоминаниями позже. Сейчас нужно было во что бы то ни стало сосредоточиться на разговоре с Василисой. О чём они там рассуждали до того, как он отключился?
Он глянул на Василису и прокашлялся:
– Да, об истории… В учебнике истории много про кого написано. Вот про трёх богатырей, например…
Василиса весело полыхнула синим взглядом.
– А вы из догадливых, мой мальчик, – заметила она вместо того, чтобы отвечать на вопрос. Хотя формально это и был ответ.
– Ну так и вы женщина неглупая, – вернул комплимент Иван, окончательно приходя в себя. – Только вот не понимаю пока, зачем вы так близко поселились.
– И не поймёте, – ещё веселее ответила Василиса, на некоторое время забывая об очередности вопросов и переходя в режим лёгкой болтовни. – Мужчинам женщин не понять.
– Ах вот оно что… – протянул Иван, соображая, про кого из трёх богатырей идёт речь. Он был почти уверен, что Василиса воспользуется паузой и задаст свой вопрос, но она молчала, словно уже всё для себя выяснив. Иван же принялся перечислять. – Итак, Илья Муромец вас вряд ли заинтересовал бы. Скучен больно на ваш вкус, да и предсказуем… Добрыня Никитич – солдафон. А вот Алёша Попович… Как там в учебнике? Златокудр, станом строен, косая сажень в плечах, велеречив?
Василиса улыбнулась одними губами и сделала новый глоток рома из своего бокала. Потом покрутила в пальцах мундштук и вдруг рассеянно обронила:
– Всё теряю в последнее время. Действительно, что ли, разжижение мозгов старческое? Вот ведь досадно будет. Бессмертие и тотальная деградация. Адская смесь… И самое обидное – мундштук любимый пропал вот прямо на днях. Вишнёвый. Красивый такой. С серебряной инкрустацией. Да и привкус приятный. Жаль…
– Василиса Лелеевна, вы на вопрос не ответили, – напомнил Иван.
– Так я и говорю, – вздохнула Василиса, и пепел её сигареты осыпался на пол. Однако на этот раз домовая не появилась. Словно чувствовала, что момент неподходящий. – Дорогой подарок пропал. От дорогого друга.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.