Глава 3. Эротическая сцена
Приближался день фестиваля звезд. В имении Тамэтоки все сбились с ног, чтобы успеть с приготовлениями к празднику совершеннолетия в намеченные сроки. Деятельная госпожа Найси быстро взяла все в свои руки и с деловитостью буси, командующего отрядом воинов, отдавала распоряжения. Даже хозяин дома, Фудзивара Тамэтоки, выполнял их, не говоря уже о его сыне Нобунори. Словом, жена губернатора проявила недюжинные способности в управлении.
Аяко и Мурасаки с утра до вечера были заняты своими нарядами. Около них сновали выписанные из Хэйана лучшие швеи, и даже госпожа Акадзомэ Эмон любезно прислала личную портниху. К тому же умудренная опытом фрейлина, знающая все особенности жизни императорского двора, помимо портнихи отправила в имение Тамэтоки свою компаньонку Фуджико, дабы та посвятила юных прелестниц во все тонкости светского обращения.
Госпожа Фуджико, давая наставления, неспешно прохаживалась по комнатам, а за ней тянулись длинные полы кимоно. Впрочем, как она утверждала, кимоно у старших придворных дам были еще длиннее.
Несмотря на кажущуюся мягкость характера, компаньонка нещадно изводила швей, готовящих наряды для Аяко и Мурасаки, постоянными замечаниями, но швеи, к вящему удивлению окружающих, беспрекословно повиновались. Очевидно, госпожа Фуджико считалась весьма сведущей в том, что и как следует носить при дворе.
Аяко и Мурасаки, вконец измученные примерками и придирками Фуджико, раздраженно переглядывались, мечтая сбросить с себя многослойные шелковые одежды, облачиться в простые домашние кимоно из хлопка с набивным рисунком и укрыться в святилище, дабы испросить благословения у древних богов.
Фуджико прекрасно понимала, что происходит в душе девушек. Она умилялась их наивности и неопытности, однако опасалась, что эти качества сослужат им в Дзёнэйдэне плохую службу, поэтому продолжала вещать:
– При дворе не вступайте в разговор ни с кем, пока вас официально не представят собеседнику, особенно с мужчинами. Узнав, что в свите матери-императрицы появились две молоденькие фрейлины, эти мужчины слетятся как мухи на мед. Да, я знаю все ваши возражения: мол, вы будете уже замужем! Однако ваше замужнее положение только сильнее привлечет придворных ловеласов. С замужней женщиной все проще! Она уже потеряла свою девственность!
Аяко и Мурасаки многозначительно переглянулись.
– И не хлопайте глазами! – заметила Фуджико. – От моих наставлений зависит ваше будущее. Однако, если за вами станет волочиться какой-нибудь высокопоставленный сановник, вы не можете позволить себе быть невежливыми по отношению к нему.
Девушки снова переглянулись.
– Почему? – не выдержала Аяко.
– Потому что проявлять любовные чувства при дворе никому не запрещено, но вы должны держать воздыхателя на расстоянии и принимать от него лишь скромные знаки внимания. Скажем, свитки стихов, цветы, ленты, сладости. Это считается допустимым! Все остальное: шелка, драгоценности, резную китайскую мебель, вазы – ни в коем случае! Такие подарки обяжут вас ответить взаимностью на ухаживания воздыхателя и оскорбят вашего мужа.
Аяко тяжело вздохнула. Выслушивая наставления всезнающей Фуджико, она с каждым днем все меньше хотела служить матери-императрице. Мысли о придворных обязанностях вгоняли в уныние, а Мурасаки выглядела совсем потерянной и мечтала, что Кейко, будущий муж, увезет ее из столицы и поселится с ней в каком-нибудь предместье. Мурасаки никак не могла запомнить все эти придворные правила: с кем можно говорить, а с кем – нельзя. На мгновение она представила себя бледной, несчастной, загнанной в угол… и ей стало очень страшно.
Тем временем перегородки плавно раздвинулись, и вошла госпожа Найси. Челядь, присутствовавшая в комнате, опустилась на колени и согнулась в низком поклоне, потому что уже успела признать в этой женщине свою госпожу, по крайней мере покуда не закончатся празднества. Швеи и портниха, присланная госпожой Акадзомэ Эмон, последовали этому примеру.
Фуджико, лично знакомая с госпожой Найси, вежливо кивнула, а Найси, обведя комнату и присутствующих придирчивым взором, произнесла:
– Прекрасные кимоно!
Портниха, не поднимаясь с колен и непрерывно кланяясь, затараторила:
– Моя госпожа, мы очень стараемся! Мы очень стараемся! Юные барышни будут выглядеть ослепительно! Они пленят всех мужчин!
Найси усмехнулась:
– Пленять всех мужчин им ни к чему. А вот своих женихов, пожалуй что, – да.
Мурасаки смущенно потупила взор. Аяко же охватило волнение…
– Заканчивайте примерку, – властно произнесла госпожа Найси и, обратившись к Аяко и Мурасаки, добавила: – Вас же, мои юные красавицы, я желаю видеть в парадном зале.
Госпожа Найси удалилась, и за ней бесшумно задвинулись расписные перегородки. Аяко и Мурасаки скинули с себя праздничные кимоно и переоделись в простые хлопковые, перетянув их на талии тонкими поясами.
– Как ты думаешь, о чем твоя матушка намеревается с нами поговорить? – робко спросила Мурасаки, поправляя распущенные волосы.
Аяко пожала плечами.
– Не знаю. По крайней мере, госпожа Фуджико посвятила нас во все тайны Дзёнэйдэна. Вряд ли матушке есть что добавить… Скорее всего, она намерена дать нам наставления по поводу наших женихов. Ты ведь давно видела Фудзивара Кейко?
– Да… – призналась Мурасаки.
– Я слышала, что он хорош собой… Даже слишком хорош. Он уже совершеннолетний и он уже познал женщину. Отец нанял ему дорогую куртизанку, которая обучила Кейко искусству любви. Так что тебе не о чем переживать…
– А вдруг я ему не понравлюсь? – обеспокоилась Мурасаки.
– Выброси это из головы! Ваш брак – дело решенное! К тому же ты юна и красива! – уверенно возразила Аяко.
Мурасаки с благодарностью взглянула на сестру.
– Идем в парадный зал. Матушка вошла в роль полководца и не потерпит опозданий. Лучше уж ей подчиниться.
Аяко взяла сестру за руку и повлекла к перегородкам.
Девушки вошли в парадный зал, устланный белыми татами. По стенам висели развернутые свитки с каллиграфией и китайской живописью. В углах зала красовались высокие китайские вазы с букетами из сухих трав, а вдоль стен лежали цветные подушки. Посреди помещения стояли два столика, за одним из которых расположились госпожа Найси и некая незнакомая женщина. Аяко сразу же заметила, что глаза гостьи подведены косметической краской, щеки нарумянены, а кимоно выглядит вызывающе роскошно. В довершение всего гостья пила саке.
Найси оглянулась в сторону сестер, которые остановились в нерешительности, хорошо усвоив урок вездесущей Фуджико о том, что с незнакомыми людьми надо вести себя сдержанно и осторожно.
– Проходите! – приказала Найси.
Аяко и Мурасаки повиновались и, приблизившись к столику, расположились возле него с противоположной стороны от женщин.
– Это госпожа Хитороми, – представила незнакомку Найси.
Девушки слегка поклонились.
– Госпожа Хитороми – куртизанка… – продолжила Найси.
Аяко и Мурасаки переглянулись и застыли в полнейшем изумлении: что здесь делает такая женщина? Произнести этого вслух они не успели, потому что Найси, прочитав на лицах дочери и племянницы немой вопрос, пояснила:
– Я специально наняла госпожу Хитороми, дабы она посвятила вас в интимную жизнь мужчины и женщины. Вы скоро выйдете замуж, и я не хочу, чтобы вы показались своим мужьям неумехами. Вы будете в точности выполнять все указания госпожи Хитороми. Если ослушаетесь ее, я тотчас же об этом узнаю…
У Мурасаки потемнело в глазах. Но все же она нашла в себе силы спросить:
– А мой отец знает о том, что госпожа Хитороми находится в нашем доме?
– Разумеется! – уверенно ответила тетушка. – Твой отец и брат отбыли сегодня утром по делам в столицу, но прежде я посвятила господина Тамэтоки в свои планы.
У Мурасаки закружилась голова: перед ней сидела накрашенная куртизанка, которая будет учить ее, как вести себя с мужчиной! И отец это одобрил! Девушка мысленно помолилась Аматэрасу…
Хитороми не стала откладывать обучение благородных девушек в дальний ящик. Она быстро освоилась в поместье и буквально на следующий же день принялась за дело. Прежде всего Хитороми отправила свою верную служанку и помощницу за ученицами, и те, не осмелившись ослушаться, незамедлительно направились в отдельно стоящий павильон, окруженный густыми зарослями деревьев, в который куртизанку нарочно поселили, чтобы она могла спокойно проводить свои уроки.
Аяко и Мурасаки шли по дорожке, петлявшей по саду, и, не стесняясь служанки, говорили про предстоящее обучение:
– Я не хочу слушать эту куртизанку… – призналась Мурасаки.
– Придется… – со вздохом ответила ей Аяко. – Матушка права: если ты хочешь удержать подле себя мужа, надо постичь искусство любви. Иначе он быстро потеряет к тебе интерес, заведет еще пару жен, а затем и наложниц. И ты его не увидишь… Вот и думай, что лучше.
Поразмыслив, Мурасаки решила: если Кейко стал так хорош собой, как говорит сестра, то придется «выучить» все уроки куртизанки.
Наконец, среди деревьев показался павильон. Перегородки из плотной рисовой бумаги, закрывавшие вход, были раздвинуты и еще издали приглашали девушек войти внутрь.
Сестры одновременно остановились и переглянулись.
– Ну что, идем? – робко спросила Аяко, хотя до этого выглядела решительной.
Мурасаки кивнула и первой направилась к павильону.
Войдя внутрь, она ощутила сладковатый аромат, от которого слегка закружилась голова, но страхи и сомнения вдруг начали отступать, так что девушка смело вошла вглубь павильона. Аяко последовала за ней.
Ученицы оказались в помещении, где никого не было, и снова остановились, не зная, что делать дальше, но не успели они переброситься и парой слов, как перегородки, закрывавшие вход в боковую комнату, раздвинулись и появилась Хитороми.
– Прошу вас, мои ученицы, входите.
Девушки приняли приглашение и вошли в боковое помещение, где, как оказалось, царил полумрак…
Посреди просторной комнаты стояла ширма, испещренная очень подробными эротическими рисунками, называемыми «сюнга».
Мурасаки, увидев ширму, смутилась и прикрыла лицо рукавами кимоно. Аяко же, напротив, начала с жадностью рассматривать эротические картинки, и куртизанка это заметила.
– Подойдите ближе, госпожа Аяко. И рассмотрите ширму как следует, – посоветовала она. – И вам, госпожа Мурасаки, следует сделать то же самое. Это наш первый урок…
Аяко приблизилась к расписной ширме и буквально впилась в нее взором, а Мурасаки, опустив руки и тем самым открыв лицо, некоторое время стыдливо стояла с закрытыми глазами.
Хитороми подошла к смущенной ученице сзади и наставительным тоном произнесла:
– Любовь – это величайшее наслаждение. В наготе и соитии двух тел нет ничего постыдного.
После этих слов Мурасаки открыла глаза. Рассмотрев вволю эротические сценки, девушки расположились на татами, как раз напротив ширмы, после чего Хитороми трижды хлопнула в ладоши. За ширмой послышался шорох, а затем перед девушками появился статный красавец, облаченный в простое легкое кимоно.
– Урок второй. Сейчас вы будете смотреть на «вложение меча в ножны», – произнесла куртизанка и снова хлопнула в ладоши.
Юноша, повинуясь ее знаку, тотчас сбросил с себя одежду и предстал перед девушками обнаженным.
Аяко невольно издала возглас восхищения: стройное мускулистое тело выглядело безупречно. К тому же она увидела мужской «меч» не нарисованным, а во всем естестве. Лишь Мурасаки озадачилась: «меч» юноши выглядел не так, как у мужчин на ширме, которую только что пришлось рассматривать.
Хитороми улыбнулась, уловив сомнение Мурасаки, а между тем из-за ширмы появилась обнаженная ученица куртизанки. «Меч» юноши теперь был готов войти в любые «ножны», что, собственно, и случилось.
Умудренная опытом Хитороми внимательно следила за девушками. Она сразу поняла, что урок пошел Аяко на пользу: представление разбудило в ней женскую сущность. Что же касается Мурасаки – она наблюдала за соитием с интересом, но желания, подобно сестре, не испытала. Хитороми сделала вывод: девушка слишком романтична, и это ее погубит.
