Глава 5
Месяц назад
Оля нервно расхаживала по кабинету, то и дело посматривая в мою сторону.
Я же не сдержала снисходительного вздоха.
– Да не кусаюсь я.
– Да, – согласилась приятельница, – только совершаешь кучу необдуманных поступков.
– Не без этого, – улыбнулась печально, – но по итогу единственный человек, который во всём этом пострадал, – это я сама.
– Ага, – не унималась Петрушевская, – ты это своему главврачу скажи.
– Бывшему, – поправила я её, решив немного пошутить. – Бывшему главврачу.
Но Ольга не оценила, метнув на меня грозный взгляд.
– Алексеева, ты хоть понимаешь, на что пытаешься меня подписать?
Девичья фамилия непривычно резанула слух, но поправлять Ольгу я не стала, в конце концов, она была не обязана помнить все подробности моей личной жизни.
– Уж поверь, я понимаю АБСОЛЮТНО всё. Но не попытаться… тоже не могу. Быть врачом – это единственное, что я умею.
Она наморщила нос и села обратно в своё кресло. С минуту меня разглядывала, после чего чуть придвинулась ко мне и едва ли не шёпотом спросила:
– А почему бы тебе всё-таки не согласиться на ещё одно ЭКО?
Печально фыркнула. Сколько я уже слышала подобных советов?
Отрицательно мотнула головой.
– Я уже однажды попробовала, и неудача меня практически сломала. Спасли работа и муж. Боюсь, что, случись опять нечто подобное, Илюха попросту меня не вытащит.
Сказала, и тут же пожалела, ибо сомнений в глазах Петрушевской только поприбавилось.
– Я в порядке, – поспешила оправдаться, – честно, в порядке. Просто мне… нужно немного встать на ноги. Снова почувствовать уверенность в себе. Мне необходимо что-то из себя представлять, а не просто быть тенью мужа.
Ольга нервно закусила свою губу, явно ведя в своей голове неравный бой с голосом разума и моими доводами.
– Гарантирую, всё будет в порядке, – практически ровным голосом пообещала я, сцепив руки под столом и боясь хоть чем-то выдать своё волнение.
– А если кто-то узнает?
– Муж разберётся.
– Уже разобрался, – Петрушевская недовольно провела рукой перед собой, словно говоря: «И посмотри куда тебя это завело».
– Он не виноват, что я молчала. К тому же государственные больницы – это не его поле игры.
– А частные садики – его?
– А со всем, что касается частной собственности, он в состоянии договорится. Да и в случае чего скажем всем, что ты попросту была не в курсе.
Приятельница не взялась оспаривать мои слова, и я расценила это как хороший знак, вдруг выдав то, чего даже сама не ожидала:
– Оль, если надо… я заплачу.
***
Из садика я выходила в диком смятении. С одной стороны, на душе забрезжила безумная надежда на то, что жизнь возвращается в мои руки, с другой стороны, безбашенность собственного поступка пугала меня.
Уже сидя в машине, достала из сумочки сотовый и набрала Гельку.
– Если кто спросит, я теперь работаю у тебя.
– Боже-е-е… – простонала подруга. – Ты вконец рехнулась.
Быть тактичной и подбирать слова она так и не научилась, несмотря на положение мужа и «великую» миссию своего фондика.
– Не ссы, – ответила в тон ей, – прорвёмся.
– Нечаев мне шею свернёт.
– Не свернёт. Если что, готова взять весь огонь на себя.
– Лучше бы ты сначала весь огонь на себя взяла, а уже потом… бросалась в свои авантюры.
– Ему нужно немного успокоиться, его всё ещё трясёт из-за моей истории. Пусть сначала просто свыкнется с мыслью, что у меня есть работа.
***
Почему я ничего не сказала мужу про то, что опять подалась в медицину, пусть и таким окольным путём? В последнее время наши отношения с Ильёй всё меньше походили на… отношения. Нет, мы не ругались и даже не спорили, но мы и не разговаривали, словно махом лишившись всех точек соприкосновения. Мне даже начинало казаться, что секс остался единственной формой близости, которая была нам доступна. И это пугало со страшной силой.
В череде бесконечных потерь муж являл собой незыблемую основу моего мироздания. И утрать я ещё и его… не факт, что на этот раз я сумела бы встать.
Пока Нечаева не было дома, я успела приготовить ужин и принять душ. Долго разглядывала себя в зеркало, пытаясь понять, насколько я изменилась за последние пятнадцать лет и где же сейчас та девочка с задорной улыбкой и в белых гольфах. И если последнее можно было найти в любом магазине, то с улыбкой было определенно сложнее…
Илюха появился после десяти, когда разогретый третий раз ужин снова уже успел остыть.
– Прости, – с ходу начал оправдываться он, – за время отъезда столько дел накопилось. Думал, на части меня разорвут…
Я флегматично пожала плечами и молча покинула кухню.
Нечаев, как обычно, последовал за мной.
– Я помню, что обещал быть раньше, но…
– Ничего ты не обещал, – перебила я его, падая на постель. В спальне, освещённой лишь бра из коридора, царил полумрак. Муж встал в дверном проёме, закрыв собой остатки света.
– Нин…
– Тебе напомнить, сколько лет уже я Нина?
Он замолк, зато я вдруг продолжила, черпая силы неведомо откуда.
– И я устала. До чёртиков устала… И даже сама не знаю от чего. Впрочем, тебе не понять.
Сдавленно фыркнул, оттолкнулся от косяка и зашёл в спальню вместе с ярким лучом, который ударил мне прямо в глаза, пришлось зажмуриться.
– День тяжёлый был? – садясь рядом и закидывая мои ноги себе на бёдра, посочувствовал Нечаев, за что его тут же захотелось лягнуть.
– Не тяжелее всех остальных.
Он задумался, почесав свой подбородок с дневной щетиной, и неожиданно выдал:
– Обещаю, с длительными поездками будет покончено.
– Мы обанкротились? – спросила с надеждой, ибо, как оказалось, роль миллионерской жены мне была не по плечу.
– Не дождёшься, – пообещал мне хозяин заводов и пароходов (ну ладно, не пароходов, но маленькой прогулочной яхты). – Просто… нашёл способ, как решать все дела на месте.
– Зашибись, – без особого восторга откликнулась я. – Теперь ты просто будешь жить у себя в офисе.
– Кто-то тут в пессимисты подался…
– Кто-то просто за эти два месяца устал дома сидеть.
– И что ты предлагаешь? Ну хочешь, слетаем куда-нибудь?
Благодаря этому самому «ну» я не хотела, да и срываться с места, когда я только вот-вот решила вопрос с работой, мне было явно не с руки.
– Не хочу, – ответила честно. Думала ещё немного покапризничать, но супруг сыграл на опережение, прижавшись своим лбом к моему.
– Нин, мы через столько прошли. Через это тоже нужно… просто прорваться.
Что такое «это», никто из нас так и не пояснил.
Через пару часов, лёжа в одной постели с обнажённым Ильёй, я даже подобрела и выдала ему часть своей благочестивой лжи:
– А я всё-таки к Геле в фонд устроилась.
– Здорово! – оживился муж, растягивая гласные от усталости. – Чем заниматься будешь?
– Как обычно… мир спасать.
***
Работа в садике сильно отличалась от той, которой я занималась в больнице. В профессиональном плане она была заметно скучнее и однообразнее, но при этом будто бы более напряжённой, по крайней мере, Ольга напирала именно на это:
– Главное, чтобы у родителей не было претензий. Они платят такие деньжищи за наш сад, что имеют полное право ожидать, что их детей здесь оближут с ног до головы.
Я, не привыкшая делать различий между детьми по признаку обеспеченности их родителей, невольно поморщилась, но смолчала. Ибо не в том я положении, чтобы ставить условия.
Работники садика действительно отличались неким подобострастием по отношению к родителям, порой едва не выстраиваясь по стойке смирно. Мне это казалось дико странным, ещё и потому, что по уровню благосостояния моя семья во многом была на одном с ними уровне, а то и выше.
И страх чем-то выдать себя вдруг сыграл со мной злую шутку.
– Оль, а можно мы меня будем представлять не моей фамилией? Ну, на тот случай, чтобы моё прошлое где-то не всплыло…
Но боялась я отнюдь не своего прошлого, а той вероятности, что в фамилии Нечаева кто-нибудь признает ту самую. Не то чтобы я была светским лицом, наоборот, честно избегала все местные тусовки последние пару лет, но закон шести рукопожатий никто не отменял. И то, что какая-нибудь не в меру внимательная личность решит меня сдать мужу, было более чем реально.
А может быть, этот страх был надуманным и я раздувала из мухи слона, преувеличивая свою значимость. И где-то глубоко в душе мне просто хотелось снова побыть Алексеевой, простой девушкой из глубинки с огромными амбициями и далекоидущими планами на жизнь.
Впрочем, именно это желание и стало в нашей истории судьбоносным.
***
Примерно через неделю после моего трудоустройства, когда я всеми правдами и неправдами старалась влиться в коллектив, Петрушевская вызвала меня к себе.
– Мне нужно уехать, – почти с ходу объявила она, суетливо перекладывая бумаги на столе и практически не глядя на меня. – Я ненадолго… надеюсь.
– Оль, – нахмурилась, – что-то случилось?
Та покачала головой и поспешно заверила:
– Всё нормально.
Ложь была так себе, и я невольно насторожилась, не понимая, откуда ждать подвоха. Зато приятельница наконец-то подняла голову и посмотрела на меня… зарёванными глазами.
– Оль? – повторила уже с большим нажимом, а та неожиданно хлюпнула носом и разревелась.
– Виталька в больнице, – сквозь слёзы выдавила заведующая. – Говорят, инфаркт… а какой, к чёрту, инфаркт может быть, если ему ещё и сорока нет?!
– О боже, – только и выдавила я из себя, прикрыв рот рукой.
Человеческая реакция оказалась быстрее профессиональной. И уже только потом мозг заработал так, как нужно:
– Ты уверена, что инфаркт? Где он сейчас, в реанимации или просто в больнице? Что врачи говорят?
– Не знаю, – всплеснула руками она, – ничего не знаю. Два часа назад позвонила его мать и выдала: «Виталечка при смерти», – передразнила Петрушевская бывшую свекровь писклявым голосом. – Конечно, он будет при смерти! С таким дурацким ритмом работы… А ведь говорила! Я ведь предупреждала! Но разве его проймёшь? Супергерой херов. А всё ради чего? Чтобы его мать два года спустя после нашего развода мне сообщила, что эта скотина решил помереть?! Угораздило же меня с идиотом связаться! – вконец поплыла она, с психом швырнув бумаги на пол. – Остолоп твердолобый! Да чтоб он там… сдо-о-ох…
Последняя фраза окончательно превратилась в протяжные завывания. И пока я соображала, а не сбегать ли мне в кабинет за пустырником, Петрушевская резко взяла себя в руки, словно и не было никакой истерики.
– Ладно, – махнула она рукой, едва не упав на пол, со скоростью света собирая разбросанные документы. – Это всё патетика…
– Когда самолёт? – неожиданно для себя догадалась я.
– Через четыре часа, – не моргнув глазом ответила Ольга Павловна. – И пусть он только посмеет мне помереть, прежде чем я прилечу. Я его с того света достану, чтобы самолично предушить!
Её причитания были настолько выразительны, что я невольно усмехнулась мысли о том, что Петрушевский всё-таки счастливчик, раз его жена, пусть и бывшая, так сильно за него переживает.
– Уверена, что он не осмелится, – пошутила я, мысленно сплюнув и постучав по дереву, лишь бы бывший друг всё-таки оправился.
– Посмотрим, – окончательно пришла в себя Ольга, поднявшись на ноги и тут же переходя к делу. – Я тебя чего позвала. Я улетаю, Надежда Семёновна отпустила. Но… тут есть некоторая загвоздка. На следующей неделе к нам должен прийти новый ребёнок…
– Осмотреть? – поспешила я с выводами. – Сделаем всё по высшему разряду.
– Нет, я не об этом… Понимаешь, – замялась Оля, – тут такое дело… У нас достаточно особый контингент родителей, и иногда к нам обращаются с очень тонкими просьбами.
Заведующая явно тщательно подбирала слова, вынуждая меня опять напрячься.
– Иногда мы берём детей не под своей фамилией.
– Украденные, что ли? – пошутила я, всерьёз опасаясь, что это может быть правдой.
– Нет, слава богу. Но… Как бы тебе так объяснить… У очень богатых детей иногда рождаются не совсем официальные отпрыски. Они посильно участвуют в воспитании, но афишировать их наличие не спешат, дабы не разразился скандал в официальной семье. Вот они у нас и… проходят по подставным фамилиям.
– Зашибись, – заключила я, передёрнув плечами. У Ильи было много знакомых, кому вполне по силам было записать своё чадо в этот садик. Интересно, сколько из них могли похвастаться наличием «стороннего» отпрыска?
– Ты не представляешь, насколько зашибись. Но… нам, по сути, до этого нет дела, лишь бы платили. Так вот. Обычно всеми документами я занимаюсь лично. Но тут… поскольку Виталька, сволочь, решил помереть, меня не будет. Надежда Семёновна обещала сама закрыть все вопросы, но тебе всё равно придётся принять медицинскую карту у них. А вот она обычно идёт под настоящим именем, потому что медицина – дело тонкое… мало ли что. Короче, Нино, у меня к тебе просьба. С этого дня ты слепая, глухая и немая. Считай, что тайна приравнена к государственной…
***
Из Ольгиного кабинета я выходила в смешанных чувствах, ощущая себя то ли полнейшей дурой, которой навешали лапши на уши, то ли… вывалянной в грязи, ибо желания лезть в чужие тайны у меня не было никакого. Но отказать Петрушевской я не смогла, особенно если учесть, на какую уступку мне она пошла… пусть и за совсем не символическую сумму.
***
– Как дела на работе? – вопрос Ильи застал меня врасплох. Вздрогнула. Как в замедленной съёмке выключила кран с водой, оставив недомытую посуду в раковине, и повернулась к нему. Но муж не заметил моего замешательства, продолжив свою мысль: – Сильно Гелька тебя гоняет? Наверное, строит из себя великую начальницу.
– Есть такое, – слабо отшутилась я, чуть внимательнее приглядевшись к мужу, словно увидев его впервые за сегодняшний вечер. Ужин у нас прошёл в полной тишине, каждый варился в чём-то своём, и вот теперь Нечаева пробило на поговорить. Впрочем, поговорить – это громко сказано. Ощущение было такое, что несмотря на то, что обращался он ко мне, мысленно он был где-то далеко.
– У тебя всё в порядке? – решила я быть прямолинейной.
Супруг нахмурился и пожал плечами, не понимая, с чего возник такой вопрос. А может быть, просто изобразил удивление, ибо выглядел откровенно уставшим. И только сейчас до меня дошло, что статус «Всё хреново», можно было бы пустить бегущей строкой у него на лбу.
– Вид так себе.
– Устал просто. Дел много навалилось.
– Проблемы?
– Не больше обычного, – улыбнулся муж, но вышло натянуто, что лишь больше подстегнуло мою тревогу. Илья продолжал пристально смотреть на меня, мрачнея на глазах. Неожиданно развернувшаяся между нами сцена приобрела форму затянувшейся паузы. Мы играли в гляделки, и, клянусь, за какие-то там секунды я успела нафантазировать самое страшное. Наконец, он сглотнул, и выдал сакраментальное: – Нин, нам нужно поговорить.
Ещё ни один диалог, начавшийся с этой фразы, не заканчивался ничем хорошим.
– О чём? – непривычно спокойным тоном спросила я.
– Сядь, – попросил муж, кивнув на стул, – это будет…
Захотелось огрызнуться, как если бы его слова несли какую-то угрозу для меня, к счастью, меня прервал сотовый, зазвонивший в гостиной.
– Я сейчас, – пискнула я и выскочила из кухни, буквально схватившись за последний шанс на спасение.
Номер оказался незнакомым.
– Нина Евгеньевна, здравствуйте, – поприветствовали меня с того конца телефона. – Это Надежда Семёновна, я…
– Да, я знаю, кто вы, – перебила я собеседницу, всё ещё не отойдя от сцены на кухне.
Надежда Семёновна была владелицей нашего садика и буквально вершительницей судеб всех его обитателей.
– Тогда не буду долго расшаркиваться. Ольга Павловна высоко оценила вас, сказав, что я во всём могу на вас положиться. Поэтому я была бы очень вам признательна, если бы вы завтра с утра заглянули ко мне в кабинет.
– Хорошо, – пообещала я, испытав очередной прилив волнения: вот только истории с внебрачными детьми мне сейчас не хватало!
Завершив разговор, я вернулась на кухню. Илюха стоял у окна и курил, выпуская дым в открытую створку. Так он делал редко, но бесил этим нещадно. На этот раз ругаться я не стала, замерев в дверном проёме и скрестив руки на груди, готовясь к обороне. Отчего-то решила, что, скорее всего, он как-то узнал про мою работу в садике и теперь собирался оспорить моё решение.
Но Нечаев, как обычно, удивил.
– Нин, – сделал он глубокую затяжку, – а давай на неделе поужинаем?
– А сейчас мы чем занимались?
– Нет, я про то, что давай выйдем куда-нибудь – в ресторан или бар? Или просто погуляем. Мы миллион лет с тобой не гуляли.
Я округлила глаза, окончательно перестав понимать происходящее.
– Можно, – до неприличия сухо отозвалась я и тут же спохватилась, тряхнув головой: – Вернее, здорово, это было бы классно.
– Вот и отлично.
На этом с разговорами было покончено. Вечер прошёл тихо, мы разошлись по комнатам, где каждый занимался своими делами.
Утро встречали в одной постели, ещё не зная, чем закончится этот день.
***
На работу ехала с мыслью, что не хочу… Не хочу лезть в чужие тайны. Мне своих хватало, на фиг мне ещё эти тайны мадридского двора? А вдруг окажется, что я их знаю? Как я потом смогу смотреть в глаза обманутой жене какого-нибудь нечаевского партнёра? И да, ещё существовала врачебная тайна, которой всегда можно было успокоить разбушевавшуюся совесть. Но легче мне от этого не становилось.
Рабочий день начался в размеренном темпе: я прошлась по группам, осуществляя утренний контроль, заприметила пару «сопливчиков», отметив для себя, что не мешало бы их послушать, раздала витаминки, пообщалась с воспитателями… а сама всё время поглядывала на часы, стрелка которых неумолимо приближалась к десяти. Именно в это время Надежда Семёновна попросила меня быть в её кабинете, зачем это нужно было, я упорно не понимала. Вряд ли от меня ждали, что я начну проводить отбор в наш сад. Все вопросы были уже давно решены и на куда более высоком уровне.
Я сидела в своём кабинете и перекладывала вещи на своём столе, опасаясь неведомо чего. В конце концов, это был не первый в моей жизни ребёнок, к которому требовали «особого» отношения.
Телефон, как обычно, зазвонил внезапно, словно приходя на помощь и вытаскивая меня из темных мыслей.
– Нина Евгеньевна, – испуганно затараторила Катя – одна из местных воспитательниц, – тут Эйрих плохо.
«Плохо» оказалось приступом рвоты, повышенной температурой и вздутым животом.
– Похоже на отравление, – заключала я, завершив первичный осмотр, – что она ела?
– Ещё ничего, они опоздали на завтрак, я предлагала принести что-нибудь поесть, но Доминика отказалась.
Юная Доминика выглядела испуганной. Я коснулась её лба в успокаивающем жесте – тот оказался влажным.
– Ты кушала что-нибудь дома?
– Да, – кивнула девочка, – немного…
– А что?
– Фрукты… маме на работе подарили целую корзину.
– А какие там фрукты были, не знаешь?
Ребёнок отрицательно замотал головой
– Они были на кусочки порезаны… ну там манго, фейхоа и что-то ещё.
– Ох уж эти фрукты, которые трогал неизвестно кто, – вздохнула я после того, как у Доминики начался очередной приступ рвоты. Я придерживала её голову над лотком и следила за тем, чтобы она не подавилась рвотной массой. – Родителям дозвонились? – обратилась к Кате.
– Да, но только в ближайшие пару часов никто из них не сможет приехать. Сказали, чтобы вы делали всё, что считаете нужным, они вам доверяют.
– Кабздец, – заключила я и решила, – давайте скорую вызывать.
У садика был заключён договор на медицинское обслуживание с частным медицинским центром, поэтому за нами приехали быстро. На ходу отчитавшись о ситуации Надежде Семёновне, уехала вместе с Доминикой. В больнице провела около пяти часов, за это время моя подопечная успела пережить промывание желудка и капельницу, а я – исчерпать имевшиеся в арсенале слова поддержки.
После всех медицинских процедур Доминка смахивала на сдувшийся воздушный шарик, но выворачивать на изнанку её перестало. Теперь требовалось только дождаться появления её родителей, что те и сделала спустя несколько часов. Особых благодарностей я не получила. Не то чтобы ждала, но вдруг осознала для себя, что для определённой категории людей я находилась на уровне обслуги. Это заметно отличалось от отношения в областной – там я в первую очередь была врачом, а здесь так… работник детского сада, пусть и элитного.
Сдав девочку на руки родителям, я вышла на улицу и отзвонилась Надежде Семёновне, что все живы.
– Слава богу, – порадовалась она, – вы, наверное, устали, но, Нин, заедьте обратно в сад, мы с вами важное дело на сегодня не закрыли.
Ехала на такси, словно специально собрав все пробки. Рабочий день подошёл к концу, но хозяйка нашего садика стойко дожидалась меня в своём кабинете.
– Присаживайтесь, – кивнула она на стул перед её столом. Ей было хорошо за пятьдесят, но об этом вряд ли кто-то догадывался с первого взгляда – фигура, стиль, стать… Нет, она не молодилась, но определённо умела стареть красиво. – Прошу прощения, что задерживаю в нерабочее время, но вопрос действительно серьёзный.
Я понимающе кивнула головой, мысленно подобравшись. Не знаю, к чему именно готовилась, но вопрос меня удивил:
– Вы что-нибудь знаете о тетраде Фалло?
– Э-э-э… да, конечно. Я не кардиолог, но основы знаю. Врожденный порок сердца, состоящий из четырех компонентов: смещение аорты, инфундибулярный стеноз…
– Да-да, – перебила меня моя собеседница, – я не сомневаюсь в вашей компетентности. Думаю, иначе бы Ольга не взяла вас – она обычно щепетильна в выборе сотрудников. Так вот, я сегодня приняла мальчика с данным диагнозом в наш Центр. Как вы и сами догадываетесь, заболевание очень серьёзное и его родители сильно обеспокоены тем, как он будет посещать наше заведение.
– Но это же действительно очень опасно. Такие дети обычно не посещают детские сады на общих условиях, их могут толкнуть…
– Но у нас не общие условия, – опять достаточно жёстко отрезала хозяйка. – И поверьте, его родители прекрасно осознают, как это всё непросто… Мальчик растёт, он хочет общения, взаимодействия с другими детьми. И я думаю, что наш Центр – это замечательный шаг на пути его социализации.
Несогласно покачала головой. Правда, моё мнение мало кого интересовало, и Надежда Семёновна продолжила:
– У нас есть все рекомендации врачей, и они согласны с тем, что критических показаний для того, чтобы ребёнка заперли дома в четырёх стенах, нет.
– Я не предлагаю его запирать…
– Тем не менее. Егор будет ходить в наш Центр, и мне необходимо, чтобы вы были в курсе и всегда наготове. К тому же нужен будет подробный инструктаж для воспитателей, как поддержать и помочь ребёнку. Вот, – она придвинула ко мне пухлую медицинскую карту, – прошу ознакомиться к завтрашнему дню.
Бросила быстрый взгляд на предлагаемую мне папку, на которой жирным курсивом было напечатано: «Нечаев Егор Ильич».
Первая реакция была фыркнуть – бывают же совпадения!
– И да, – напоследок сообщила Надежда Семёновна, – в нашем центре Егор будет известен как Павлов.
В голове зашевелилось что-то неприятное, но я отмахнулась от непрошенных мыслей, без всякого пиетета заявив:
– Что же там за родители такие, что могут купить ребёнку новую фамилию и не могут сделать ему операцию на сердце.
Женщина промолчала, зато напряжение, повисшее в воздухе, стало практически ощутимым. Мне вдруг подумалось, что она тоже чувствует свою беспомощность в этой ситуации.
– Не знаю, что вы там себе придумали, – ровным тоном сообщили мне, – нас с вами это никак не касается.
Я фыркнула и встала на ноги, собираясь направиться к дверям, дабы покинуть этот кабинет раз и навсегда. Но вместо осуждения вдогонку мне прилетело совсем другое:
– Если тебе станет от этого легче, то его фамилию никто не скрывает. Просто мальчик почти всю жизнь прожил под фамилией Павлов. Его родители никогда не состояли в официальном браке, а отцовство было установлено лишь пару лет назад… и так ему будет привычнее.
Мороз пошёл по коже, я замерла у выхода, вцепившись в дверную ручку, а потом не удержалась и, резко развернувшись, подошла к столу и схватила карту.
***
Путь до моего кабинета показался мне вечностью. Ноги слушались плохо, но при этом я едва ли не бежала. Папка, прижатая к груди, болезненно жгла пальцы. С трудом отперла замок – ключи отказывались попадать в скважину. И лишь оказавшись внутри, я заставила себя сделать глубокий вдох.
Так, Нина, спокойно.
Спокойно не получилось. Даже не закрыв за собой дверь, выронила свою ношу на поверхность рабочего стола.
Первым, за что зацепился взгляд, была графа «отец». Я испуганно отскочила назад, заметавшись по кабинету и судорожно повторяя: «Нет, нет, нет…» С трудом смогла совладать с накатившей паникой и заставить себя снова подойти к столу.
Пальцы нервно дрожали, перелистывая тонкие листы медицинской карты ребёнка. Сама не понимала, чего испугалась – ну подумаешь, полные тёзки, такое бывает. Или нет?
В конце папки лежали вложенные ксерокопии документов: медицинский полис, свидетельство о рождении…
Взгляд в очередной раз пробежался по графе отец. Нечаев Илья Николаевич. Сердце болезненно сжалось, а в голове крутилось лишь одно: «Пожалуйста, пусть это будет совпадение!»
Но последними в стопке копий оказались паспорта родителей. С фотографий которых на меня смотрели мой муж и его бывшая помощница.
Папка вылетела из моих рук, усеяв пол веером бумаг. Я же продолжала стоять на месте и смотрела немигающим взглядом в пустоту.
Наверное, чисто теоретически, мой муж мог иметь пятилетнего сына. Если бы не одна небольшая загвоздка: мы были женаты много лет и ни о чём таком я даже не догадывалась.