Глава 3
Время идёт мучительно медленно, сколько бы ни старался заставить себя сделать хоть что-то, не выходит.
Наверное, каждый человек, оказываясь вдруг беспомощным, чувствует это.
Не готов принять себя таким жалким, но и не делаю, чтобы им не быть.
Забавно, когда-то ведь даже не задумывался, как жить, если окажусь с ранением или того хуже инвалидом.
Бесконечная череда людей, появляющихся в моём доме, действует только на нервы. Врач, присланный Уотсоном, который должен высказать вердикт, буду ли я ходить или нет, так и не получив у меня согласие на встречу, прислал мозгоправа.
Только вот он мне не нужен, я вполне в сознании, вполне мыслю, что, возможно, моя жизнь будет такой, и нужно учиться заново жить, имея определённые обстоятельства.
Курьеры уже выучили мой адрес и сами спокойно заходят, оставляя еду на острове в кухне. Неизменно получают от меня чаевые, а их сочувствующие взгляды я ощущаю ещё долгое время после их ухода.
Лиам, который заезжает чуть ли не каждый день, пытаясь вытянуть меня из трясины апатии. Но ему ли не знать, что это небыстрый процесс.
Прогулки проходят на террасе с хронически полным бокалом в руках. Порой смотрю на высотки Манхэттена, вспоминая отнюдь не службу, без которой остался, а то время, когда был там чаще, чем в Бруклине.
И тут же всплывает её образ.
Как-то вечером смотрел ролики с её концертов, и двухгодичной давности, и настоящих. Разница колоссальна, и Лиам прав, она изменилась.
Правда, только стала ещё более желанной и несбыточной.
Корю ли себя, что не сказал ей тех самых слов? Скорее да, чем нет. Возможно, тогда бы это чувство не душило меня изнутри. А возможно, стало бы ещё хуже.
Изменил ли я что-нибудь? Определённо, да.
Момент прощания, он был ни черта неискренний с моей стороны, ради чего пытался скрыть всю феерию эмоций, до сих пор вопрос.
Видел и её пару, стандартный бизнесмен, аристократ.
Ощущение, что сам себе зашиваю кровоточащую рану, смотря на них. Очевидно, любит её. То, как смотрит на неё, выдаёт, и только слепой не увидит. Лучше бы вернулся слепым, хотя какая уже разница…
В голову просится, наконец, идея выйти из своего заточения, приправленного виски и бурбоном.
Звоню другу, который только рад поучаствовать в моём возвращении, только вот возвращаться пока мне не хочется.
Чего и следовало ожидать, реагирует молниеносно и завтра доставит меня до Лонг-Айленда ранним утром.
Знаю, что делаю всё возможное, разрушая себя.
Однако просто нет желания, чтобы взять и подняться. Врачи военного госпиталя чётко обрисовали ситуацию, несмотря на то, что пальцами сквозь зубы я двигаю, в моём случае возможность встать на ноги – это процентов тридцать.
Выстрел пришёлся в поясничный отдел, задев какие-то нервные волокна, проходящие в повреждённой области. Это-то и привело к тому, что мышцы и органы ниже ранения отказывали с реактивной скоростью после операции.
Время уже прошло после операции, теперь остаётся ждать, чтобы те самые волокна восстановились, и дальше смотреть, поможет ли мне реабилитация.
Не знаю, верю ли я, что снова встану. Но точно уверен, что пока у меня нет стимула, ни хрена не выйдет. А где найти этот стимул, хрен его знает. Пару-тройку раз уже валялся, рыча и сбивая кулаки до крови от собственной беспомощности. Вмятины на полу в каждом месте, где я решил вдруг полежать.
А каждая ночь и утро являются настоящей пыткой. Приходится на руках перетягивать вес своего тела, а затем по одной ноге, чувствуя себя чрезвычайно дерьмово. Утром особенно не хочется открывать глаза, так и лежу часами, просто их закрыв.
Знал бы тогда, два года назад, что со мной случится, посмеялся бы. Только теперь не смешно, теперь ощущаю лишь злость, полную отключку от жизни и не имею представления, что будет дальше.
Дерек Райт, безупречный солдат, считающий себя одним из лучших, бесстрашный. Этот человек погиб с тем выстрелом.
Сейчас это жалкое существо с отросшей щетиной и волосами, от которого пахнет алкоголем и потом, и который не так уж сильно хочет жить.
Я знаю много историй, когда расстройство после травмы на войне или спецоперации доводило бравых бойцов до суицида.
Правда, тогда, размышляя, я считал, что никогда бы так не поступил. А теперь все те доводы, мысли разбиты в щепки и кажутся полной чушью. Потому что в сущности хочется сдохнуть от своего ничтожного состояния. От того, что ты не можешь выполнить элементарных действий.
И это, мать вашу, раздражает до скрипа зубов, до клокочущей ярости, молниеносно разливающейся по венам. И в эти моменты агонии ты, как абсолютный ноль, заливаешь в себя алкоголь.
Хотела бы Эрика такого мужика?! Точно нет.
И я бы никогда не утянул бы её на это дно. Если любишь, то сделаешь всё для счастья любимого человека. И я согласен на все сто.
Эти мысли вызваны желанием Лиама рассказать Эрике, что я в Нью-Йорке.
Однажды ему довелось услышать мой яростный вой оттого, что он не прав. Не сдержался и вылил ушат дерьма на друга. Получается, не такой я и сильный, каким она считала.
Потому что силой здесь уже совсем не пахнет.
В ушах неизменно одна из её песен, которая засела в душу.
Странно, но на всех ресурсах она без названия, подписана лишь многоточием или нонейм, хотя все остальные обозначены. Может быть, не смогла придумать или не захотела, ведь текст передаёт историю наших отношений, а очевидно, что это то, что она должна была забыть.
Стыд – вот что я испытал, когда мой друг помогал поставить ноги в машину, убрав коляску в багажник.
Такой, мать его дери, необъятный и неисчезающий.
Если бы умел краснеть, покрылся бы бордовой краской. Я ему благодарен за всё, он хоть и часто останавливает свой изучающий взгляд, но прячет сочувствие.
Не вынес бы этого от него.
– Тут накладка случилась, Дерек… – начинает он после того, как упаковал меня.
– Что такое?
– Николь. Надо её закинуть в одно место. – Вижу, как он поджимает губы, а мне плевать, главное, чтобы ей не сказала.
– Всё равно не узнаёт, – пожимаю плечами.
– Мужик, ты, конечно, изменился, но не настолько, – ухмыляется он.
В молчании провожаю мелькающие дома, людей, пытаясь не думать ни о чём.
Потому что мысли, как стаей летящие птицы, бросаются в голове.
Где-то через час боя с самим собой, что становится уже нормой на протяжении нескольких лет, забираем Николь где-то на Манхэттене.
– Привет. – залезает она с улыбкой в машину, а Лиам тут же тает: – О чёрт! – оборачивается, увидев меня периферийным зрением: – Твою ж… Дерек? Райт? – водит глазами по нам обоим.
– Николь. Давно не виделись. – подаю голос.
– Боже! Живой! Чёрт! – она тянется обниматься, момент икс.
– Куколка, у Дерека травма, – тихо говорит Лиам, но я всё равно слышу.
Николь ошарашена, что не может сообразить.
– Как?! Надо сообщить Эрике… – но Лиам лишь отрицательно качает головой, уверен, у них разговор глазами, потому как дальше она говорит: – Эм. Ладно, но я рада видеть тебя, Дерек, – смотрит на меня, и я не могу выдержать это сочувствие.
– Я тоже, Николь, – хриплю ей в ответ, отворачиваясь.
Пара о чём-то переговаривается, но я не вникаю, не моё это дело. Закрываюсь в себе, желая быстрее оказаться на Монток Пойнт.
Через какое-то время мы высаживаем её и, наконец, двигаемся в сторону Лонг-Айленда.
Лиам пытается разговорить, но видит то, что я не намерен общаться. Поэтому погромче включает радио, и уже через несколько часов мы въезжаем на остров, который вызывает воспоминания.
Я будто смотрю на нас со стороны, будто вижу, как она, восторгаясь, смотрит на распростёртую береговую линию и зелёные газоны вокруг здания музея.
Поцелуи, которые дарила, и нежность, исходящую от неё, будто ощущаю наяву. Я словно снова в том времени, и готов посетить все места, где мы с ней были.
Когда машина останавливается у края дороги, Лиам напряжённо говорит:
– Позвони, как будешь готов.
– Спасибо. – киваю ему.
– Дерек. На следующей неделе я накачаю тебя снотворным и вывезу к нейрохирургу и неврологу, если добровольно ты не поедешь, – решительно заявляет он, вызывая у меня усмешку.
– Хорошо, мамочка. В барбершоп не забудь записать, – откровенно глумлюсь, но так мне проще.
– Засранец, – вижу его ответный смех и киваю, что готов.
Лиам достаёт коляску ста и помогает выбраться из его машины.
Через пять минут наблюдаю, как он трогается с места, а сам с помощью пульта качу в сторону маяка. К пляжу, конечно, выехать не получится, но хотя бы так, издалека наблюдать за мощью океана и пытаться прийти к своему умиротворению.