Глава 2
Монах в серой рясе передал меня заботе сестры Мерле. А сам поспешил сдавать кристалл-артефакт в хранилище. До следующего Парада планет, как он выразился. Хотя мне вдруг подумалось, что он, скорее всего, торопится к остальным в трапезную.
Сестра Мерле вела меня по храму Светлых, а это был именно он, к заднему выходу, в прилегающий монастырский дворик. Она болтала без остановки, даже не делая пауз, чтобы дышать.
Высокая, крепко сбитая по крестьянскому типу женщина поражала меня своей словоохотливостью и порывистостью движений. Как она только умудрялась так частить ногами и не путаться ими в подоле своей светло-серой рясы? Очень энергичная женщина, образ монахини ей совершенно не шёл.
– Хвала Светлым, Парад планет закончился! Сейчас накормят-напоят Инквизиторов, отдадут тела усопших родственникам, и на три года можно вздохнуть с облегчением. Тела ведь за два дня начинают привозить. Но не столько с ними хлопотно, сколько от Инквизиторов жуть берёт, – она сплюнула в сторону, поморщилась и осенила свой лоб двумя пальцами знаком, напоминающим латинскую прописную «фи», – Храни их Светлые боги!
Я решила, что под Инквизиторами она подразумевала брата Игнара и брата Ксандра. К тому же они оба говорили что-то об «окончании смены».
– Странники, конечно, появляются и в другие дни, но во время Парада эта вероятность увеличивается. Двое-трое, когда бывает и никого. Сегодня вот только ты. Сестра Марта говорила, что однажды прибыло двенадцать странников. Но сестра Марта уже такая старая, что путает пальцы на руках.
«Двое, – с грустью подумала я, – сегодня было двое. Я и ещё один мужчина. Но Игнар убил его. Хотя артефакт под ладонью того мужчины сиял от жёлтого к красному, а не был окрашен в белый цвет».
– Ходят слухи, что во время смен Инквизитора Игнара ни один странник не проходит проверку и уничтожается. Ты – первая, кто пережил его смену! – она остановилась и посмотрела на меня с восхищением. – Что он спрашивал у тебя?
Я пожала плечами:
– Сначала как меня зовут. Потом что-то про сушу, твердь и почву. Я так и не поняла, чего он хотел. Потом он хотел… ну, вы понимаете. Но его посох разрядился. Потом пришёл брат Ксандр, задал те же самые вопросы и сказал, что я безопасна. Они ушли. Всё, – про разборки Инквизиторов между собой я решила не говорить: держи чаще язык за зубами, глядишь, дольше проживёшь.
Мерле с жадностью ловила каждое моё слово и кивала головой:
– Ох, деточка! Тебе несказанно повезло! – она осенила меня своим знаком-полукругом с загогулькой, – Или сами Светлые боги решили вмешаться в твою судьбу и благословили тебя удачей.
Она зашагала дальше. Мы вышли из храма во внутренний двор и пошли по тропинке к тёмным монастырским зданиям. Ярко светило солнце, и на небе не было ни облачка. Умиротворяющую тишину двора нарушали лишь громкие трели птиц в кронах деревьев. Хромая от впивающегося в босые ноги гравия и путаясь в белом балахоне, я старалась поспевать за монахиней.
– Всё ищут, вынюхивают странников оттуда, как псы… А спрашивали они про мир сосланцев. Грязь – так он называется. И кому только в голову пришло так назвать? Грязь… Как услышишь, сразу ясно – помойка какая-то.
Я внимательно слушала и согласно кивала головой: действительно, звучит отвратно.
– Другое дело – Расцелонн! Звучит красиво и гордо. Сразу слышно, что предки постарались, называя наш мир.
Я ойкнула и остановилась.
«Земля! – внезапно ожил внутренний голос. – Лина, не тупи! Суша, почва, грунт, грязь и все остальные слова, которые произносили Инквизиторы, это синонимы слова «земля»! Грязь – это твой мир!»
Сестра Мерле остановилась и обернулась:
– Что случилось?
«Лги и изворачивайся! Отчего-то все здесь ненавидят землян. Глазом не успеешь моргнуть, как тебя перевяжут подарочной ленточкой и вручат брату Игнару».
– О камень споткнулась. Больно, – пробормотала я, напоказ потирая босую ногу.
Монахиня кивнула:
– Ничего, потерпи. Уже почти пришли. Сейчас тебя помоем, оденем и обуем. Потом отведу к Ульриху на магическую проверку.
Я побледнела: опять проверка?!
– Может быть, не нужно к Ульриху?.. Пусть так, как-нибудь…
Сестра Мерле расхохоталась:
– Вот же глупая! А кто тебе документы выдаст? К тому же обязательно нужно замерить твой магический потенциал. Вдруг ты сильная магичка? Тебя тогда в Академию учиться возьмут на полный пансион. А там, глядишь, и замуж выскочить выгодно сумеешь. Когда подрастёшь. Ну? Чего встала? Идём.
Я нехотя поплелась следом. Похоже, отвертеться от проверки мне не светит. А раз так, нужно врать, что ничего не помню. Ударилась головой, когда с каталки слезала. Всё, капут, амнезия. И вообще я на всю голову ушибленная – не подходите! – и биться в припадке в случае чего.
«Ой, Линка-а… тебя раскусят, как пить дать, раскусят! Из тебя же актриса никудышная. Одно дело – подавлять эмоции и строить непроницаемую мину, и совсем другое – имитировать что-то», – мысленно вздыхая и охая, я отчаянно жалела себя и готовилась к смерти.
Сестра Мерле проводила меня в душевую. Помогла снять белый балахон, который на деле оказался погребальным саваном. То-то на меня все в храме таращились, когда мы к дворику шли. Помогла мне расчесать длинные волосы и остригла их.
Я даже мявкнуть не успела, как она собрала их в пучок и отчекрыжила неизвестно откуда появившимися ножницами.
– Тяжело самой за такой копной ухаживать, – невозмутимо пояснила Мерле, когда я возмущённо обернулась.
Да, волосы у хозяйки тела были длинные, до самых колен, и уход за ними хлопотен, в этом я с монахиней была согласна. Но разве сложно было оставить чуть-чуть побольше, чтобы они собирались на затылке в нечто более приличное, а не в обгрызенный заячий хвостик?!
Я вздохнула и отвернулась. Ладно, обратно уже не приклеишь. Отрастут. Если будет такая возможность, конечно.
Мерле помогла мне помыться, будто я, и правда, была ребёнком. Намылила голову мылом и нещадно тёрла тело жёсткой мочалкой. К концу процедуры мне казалось, что с меня содрали кожу и скальп живьём. Пока я вытиралась грубым полотенцем, она успела сходить за одеждой и обувью. Глаз у неё оказался алмаз: точно определила размер.
Трусы, похожие на шортики; комбинация, чуть выше колен; строгое тёмно-синее шерстяное платье до середины голени; коричневые ботиночки на плоском каблуке – вот и весь нехитрый наряд. Ах да, ко всему этому полагались ещё чёрные гольфы.
Платье нещадно кололо раздражённую кожу и чесалось. Я взглянула на себя в зеркало в душевой и опять вздохнула: не хватает только белого воротничка, и была бы Уэнздей Аддамс собственной персоной. Словно прочитав мои мысли, сестра Мерле протянула мне… белый накладной воротничок. Заметив, что я медлю, сама накинула его мне на плечи и повязала.
– Вот, так-то лучше, – довольная собой произнесла она, опять поворачивая меня обратно к зеркалу.
Ну да, теперь достаточно траурненько. Прямо-таки воспитанница строгого пансиона для благородных девиц. Теперь нестыдно к Ульриху на заклание идти.
Я вымученно улыбнулась:
– Спасибо.
Сестра Мерле просияла и заторопилась.
– Пойдём скорее, не то Ульрих уйдёт обедать! Ищи его потом три дня, – схватила меня за руку и поволокла за собой.
Обед – это хорошо. Еда… ням-ням… Интересно, а мне полагается последний ужин? В смысле, обед? Мой живот громко и требовательно зарычал. Однако ж … не знала, что дети способны издавать звуки голодного слона.
Монахиня улыбнулась:
– Проголодалась? Потом найду тебе что-нибудь перекусить.
Ясно, значит, не полагается. Предлагают помирать на голодный желудок. Чёрствые, злые люди.
Она тащила меня по коридорам, и мои ботиночки гулко бухали по дощатым полам. Сама же сестра Мерле передвигалась почти бесшумно. Лишь слегка шуршала своей светло-серой рясой. Фурия, а не женщина.
Мы перехватили Ульриха в коридоре, когда он уже закрывал дверь своего кабинета. Невысокий старичок с редкими седыми волосами на голове и крупным крючковатым носом на морщинистом лице. Со всем этим резко контрастировали светло-голубые лучистые глаза, в которых по-мальчишески задорно прыгали хитринки.
– Эх, не успел сбежать, – пробурчал старичок, пряча в уголках рта довольную улыбку. – Видимо, Светлым богам и в этот год было угодно оградить меня от общения с Инквизиторами, – он принялся греметь ключами и отпирать свой кабинет.
Я с интересом рассматривала длинные уши Ульриха, торчащие в разные стороны и покрытые седоватым пушком.
– Господин Ульрих полуэльф, – тихо шепнула мне сестра Мерле. – И не пялься так на его уши, это неприлично.
Я удивилась. По земным фэнтезийным книгам все эльфы, как и их смески, до гробовой доски обладали неземной красотой и изяществом. При виде их заострённых ушей я, как попаданка, должна была немедленно впасть в экстаз и желать только одного – дотронуться до его ушей. Но мне не хотелось. Да и Ульрих был далёк от идеала красоты. Сутулый до горбатости, невысокого роста с кругленьким брюшком и кривыми тощими ножками. Как-то не особо верится, что он в молодости был покорителем девичьих сердец и идеалом их мечтаний.
Старичок отворил дверь и бодро прошествовал вперёд, приглашающе махнув нам следовать за ним. Я замялась, и сестра Мерле подтолкнула меня в спину, впихивая в его кабинет. Хотя кабинетом эту каморку можно было назвать с натяжкой. Маленькое пространство от сравнения с кладовкой спасало только высокое окно с узорчатой решёткой, которое выходило в монастырский дворик. Стол напротив окна и стеллажи возле стен были хаотично завалены свитками и кристаллами разных размеров.
– Какой бардак! – сморщила нос сестра Мерле.
– К следующему Параду планет разберу, – отмахнулся Ульрих и указал мне рукой на единственный стул в центре комнатушки.
– То же самое ты говорил и в прошлый раз, – фыркнула монахиня и подтолкнула меня к стулу.
– Сегодня смена Инквизитора Игнара, я не ждал странников и не стал вносить изменения в мой порядок…
– Хаос, ты хотел сказать, – перебила она его.
– Упорядоченный, прошу заметить, – он назидательно поднял вверх указательный палец и оставил последнее слово за собой, – Ну-с, юная дева, поведайте мне, как вам удалось пережить смену брата Игнара.
– Не иначе как Светлые боги вмешались судьбу этой крошки! – воскликнула сестра Мерле, снова подталкивая меня к стулу. – Брат Ксандр спас девочку от этого изверга.
Я сдалась и села. Господин Ульрих с восторгом принялся рассматривать меня, точно выискивая на мне какие-то особые отметки.
– Я уверена, девочку ожидает великое будущее! – не унималась монахиня. – Наверняка с лёгкостью поступит в Магическую Академию. А там и до высшего света ей уже рукой подать.
Старичок принялся доставать из ящиков-шкафчиков кристаллы разного размера и уставлять ими свой стол, небрежно смахивая мешающие ему свитки на пол.
– Ну, это мы сейчас посмотрим, – предвкушающе потирая ладони, проговорил Ульрих. – Хочу сам проверить, что брат Ксандр наконец-таки поймал Игнара за развоплощением обычного странника, а не сосланца.
Я внутренне похолодела, увидев среди артефактов очень похожий на тот, что был на подносе у монаха в серой рясе.
«Ой-ёй, вот сейчас-то тебя, Линочка, на чистую воду и выведут. И влетит уже брату Ксандру за то, что не распознал в тебе сосланку из мира Грязь…»
– Положи свою правую ладонь на этот кристалл… как там тебя зовут?
– Эвелина, – ответила я, вздохнула и подчинилась: всё, мне конец.
– Да ты будешь уже третьим, кто проверяет её на этом артефакте! – рассердилась сестра Мерле. – Магию, я тебе говорю, магию нужно замерить!
Я приготовилась уже к худшему, но артефакт под моей ладонью мигнул, издал жалобное «вздынь!» и погас. Точно так же, как посох у брата Игнара. Похоже, Милка была права насчёт моего патологического везения. Стоило ли мне тогда так надрываться с компанией? Может быть, и без титанических усилий она смогла бы выплыть? Да не-е, глупость какая! На удачу надейся, а сам не плошай.
– Проклятье! Разрядился, – воскликнул Ульрих и потряс кристалл. – Всё из-за тебя! Кудахчешь под руку, как курица! – напустился он на Мерле.
Сейчас старичок напоминал мне истерящего сумасшедшего профессора, у которого сорвался интересный эксперимент. Монахиня подбоченилась, с грацией разозлённой кобры мягко обогнула меня и нависла над его столом.
– Что ты сейчас сказал? Повтори, – угрожающе прошипела она.
Нос Ульриха почти уткнулся в её шикарный бюст. В серую складочку ткани между грудями упал и взгляд старичка. И фатально слишком долго оттуда не выныривал…
– Ах ты ж, охальник! – взвилась Мерле, схватила с его стола первый попавшийся свиток. – Голова седая, лысая совсем, а всё туда же! – и принялась охаживать его свитком по этой самой голове.
– Да… ай! Что ты… ой! – пытался увернуться Ульрих и, наконец, ему это удалось, когда он забился в дальний противоположный от неё угол. – Я сейчас никому ничего замерять не буду, если ты не прекратишь! Сама своими… – он запнулся, обозначая рукой район её груди. – Своими прелестями… сначала сама на меня набрасывается и за это бьёт ещё!
Монахиня снова на него замахнулась. Он угрожающе поднял указательный палец вверх:
– Не-а. Даже не думай. Серьёзно тебе говорю, выйди из кабинета. В противном случае будете меня из отпуска дожидаться. А я подумывал ещё и на больничный уйти… Теперь из вредности точно уйду!
Сестра Мерле скрипнула зубами, швырнула свиток ему на стол и вышла из каморки. Встала точно на пороге – уже не кабинет, но ещё и не коридор – и демонстративно сложила руки на груди. Мол, дальше она с места не сдвинется.
– Вот и хорошо, стой там, – удовлетворённо сказал Ульрих, вернулся к столу и убрал разрядившийся артефакт. – Так как говоришь твоё имя, фамилия?
– Эвелин… а, – произнесла я и захлопала ртом от осознания того, что весь мой план с амнезией летит в тартарары: я спалилась по полной. Потому, как не может человек, потерявший память, помнить своего имени.
– Ну? А дальше? – внимательно посмотрел на меня старик.
– Не помню… – жалобно пробормотала я.
– А из какого ты мира? Помнишь хоть что-нибудь?
– Да что ты привязался, старый болван?! – снова не выдержала сестра Мерле. – Сказано же тебе, не помнит она. Отстань от девочки! Она и так сегодня уже натерпелась.
Ульрих фыркнул и проигнорировал монахиню.
– Ладно, раз не помнишь, то и к лучшему. А то, чтобы исключить попытку возвращения домой, пришлось бы тебе стирать память. Представляешь себе лица родственников, когда странники возвращаются домой, где их уже похоронили, в чужом теле и заявляют: «Мама-папа, я вернулся»? К тому же, эта процедура очень болезненна… Да долго, хлопотно… и вообще у меня уже обед начался! В общем, ну его, это стирание памяти, без него обойдёмся.
Я с облегчением выдохнула: само мимо пронесло! Он взял со стола какой-то гладкий цилиндрический кристалл:
– Давай-ка сюда свою левую руку. Будет немного жечь, – я протянула ему требуемое. Ульрих быстро коснулся цилиндром моего левого запястья, что-то пробурчал себе под нос, и руку обожгло болью. Но неприятные ощущения быстро ушли, и на коже осталось похожее на тату почти чёрное клеймо.
– Эвалин Перри, – прочитала я вслух витиеватую вязь.
Ульрих согласно кивал головой:
– «Перри» переводится как «странник». Это стандартная фамилия для таких, как ты. Вместе с меткой на одежде у тебя будет ещё год проявляться символ, обозначающий, что ты странник. Это поможет тебе избежать неприятностей. Например, если вдруг ты нарушишь какое-нибудь негласное правило неизвестной расы.
– Это метка, наоборот, добавит девочке неприятностей, – снова подала голос Мерле. – Люди зачастую относятся к странникам с предвзятостью.
– Закон есть закон, – огрызнулся старик. – Не мне решать. Я, может быть, тоже убеждён, что проявляющаяся метка на одежде – это уже слишком. Достаточно уже фамилии, которая в некоторых районах используется в качестве ругательства…
Новая информация меня не порадовала. Только этого мне ещё не хватало!
– Ничего, дорогая, – мягко проговорила Мерле. – Выйдешь замуж, и фамилия изменится. К счастью, ты девочка, и для тебя это не навсегда.
Ну да, конечно. Только вот как раз-таки замуж я и не планировала. Всё, хватит с меня. Одного Женечки за глаза хватило. Буду жить для себя, раз шанс такой выдался. А любовь-морковь и белое платье… Нет уж, пусть у кого-нибудь другого случаются.
– К чему такое кислое личико? – решил поддержать меня Ульрих. – Я уверен, год пролетит быстро, и не заметишь, как метка перестанет проявляться на одежде. Эвалин Перри, вполне неплохо звучит, как по мне.
– Очень даже плохо! – прошипела Мерле. – Ты, старый осел, что наделал?! Ладно, фамилия, против закона не попрёшь, но имя?! Как теперь исправить?!
– А что с ним не так? – не понял Ульрих.
– Она же тебе человеческим языком сказала, что её зовут Эвелина. А на клейме что? Ты откуда это имя-то взял?
– А разве это не одно и то же? – безразлично пожал плечами старик.
– Так бы и дала тебе по башке! – погрозила она ему кулаком.
– Но-но, – предостерегающе произнёс он и снова поднял вверх указательный палец. – Напоминаю прытким: обед, отпуск, больничный. Три месяца, и моральную компенсацию ещё сдеру за побои.
Монахиня раздражённо громко выпустила воздух сквозь зубы, но промолчала.
– Пусть останется Эвалин, – сказала я, пытаясь успокоить эту парочку: я устала, хотела есть и пить, а оформление документов затягивалось. Когда стало понятно, что смерть мне не грозит, нервы расслабились, и тело потребовало отдыха.
Старик-полуэльф достал из ящика золотистый лист пергамента и аккуратно разложил его на столе.
– Приложи левую ладонь к листу и плотно прижми. Артефакт считает с тебя информацию, определит магию и выдаст распределение. Это не больно и безопасно.
Я послушно положила ладонь в центр золотистого артефакта. Лист заиграл искрящимися блёстками, и кожу стало немного покалывать. Не больно, но самую малость неприятно. Через мгновение покалывание прекратилось.
– Всё, убирай руку, – сказал Ульрих, взял лист и легонько подул на него. Так, как обычно делают, чтобы просохли чернила. – Так-так, посмотрим…
Даже со своего стула я увидела, как на листе начало что-то проявляться. Чем больше информации выдавал артефакт, тем кислее становилась физиономия старика.
– Ну? Что там? Не томи, – поторопила сестра Мерле, словно материализуясь у меня за плечом.
– Магия низкая и вся взаимоисключающая. С такими данными никакая Академия девочке не светит. Ага, вот, распределение. Вам, юная Эвалин, рекомендовано прибыть в Усвар.
– Усвар?! Какой ещё, к Забытым, Усвар?! Девочка должна остаться здесь, в столице, в Даклеое, я чувствую это! А-а-а! Дай сюда! Ты, наверное, читать на старости лет разучился! – монахиня стремительно подскочила к столу и вырвала у него из рук лист.
Быстро пробежала по тексту глазами, побледнела, помахала листом себе перед лицом, будто боясь упасть в обморок, и протянула артефакт мне.
«Эвалин Перри, – прочитала я. – Четырнадцать лет. Рекомендация для распределения на первый год проживания – город Усвар, Предгорье», – далее шло изображение отпечатка моей ладони с петельками-закорючками и процентное соотношение магии. Ни одна стихия не превышала десяти-пятнадцати процентов. Чуда не будет, я – не великая магичка. Академия и принц мне не светят. Может быть, это и к лучшему.
– Проблема в том, дорогая Эвалин, – кисло проговорил Ульрих, – что вся имеющаяся в тебе магия взаимоисключающая. Вода подавляет огонь, огонь воздух и так далее. То есть тебе будет сложно управляться даже с простыми бытовыми артефактами…
– Усвар… Предгорная дыра Усвар… даже не Гудзор, – страдальчески простонала сестра Мерле, закатывая глаза к потолку. – Гномы, орки и ни одного приличного аристократа на сто миль…
– Почему же ни одного? Туда частенько кого-нибудь ссылают, – удивился Ульрих.
– Вот именно! – злобно зашипела на него монахиня. – Приличных не ссылают, приличные здесь, в Даклеое, остаются! Это всё ты, лысая башка, что-то не то намагичил! А ну, сейчас же всё переделывай, пока я тебе остатки волос не повыдёргивала!
Старик достал из ящика мешочек и бросил на стол. Судя по металлическому звону, в нём были монеты.
– Так, всё, хватит! У меня не только обед, а уже и отпуск начался! И больничный! Бери девчонку, вот монеты на билет и идите, не задерживайте меня! – с этими словами он бойко принялся выпихивать нас из своей каморки.
Сестра Мерле еле успела схватить мешочек с монетами, как старикан уже выставил нас с нею за дверь.
– Если поспешите, ещё успеете на поезд, который идёт как раз до Усвара. А не успеете, значит ждать вам его три дня, пышечка моя. И неизвестно, не захотят ли снова Инквизиторы посмотреть на уникум, переживший смену брата Игнара. А кому, как не тебе знать, что их, помимо хамелеонов, очень интересуют и малосильные граждане, такие, как Эвалин. Так что, скачите быстрее, козочки мои, пока ножки ваши целы! – он показал Мерле язык и захлопнул перед её носом дверь, когда монахиня снова на него замахнулась.
