Глава 5
Оказалось, я переоценил продвинутость местной лекарши. Уголь она, конечно, использовала, но только не внутрь а для очистки самогона, которым и собралась лечить больного.
Володя – парень бывалый и к градусам привычный – выпендриваться не стал. Выпив сто грамм очищенной спиртовой настойки, да запив парой ложек разных микстур, он сел на лавку, закатил глаза и прислушался к себе.
– Вроде пошло… – произнес он с удивлением, – А ведь всё утро нутро ничего не принимало, даже воду гнало обратно!
– Вот и славно. Посиди, милок, пока, – командует бабуля. – Чуть погодя ещё столько же плесну.
А я завожу степенную беседу со знахаркой. Ну, не сразу же ей рупь отдавать! Да и любопытно.
– Старая, скажи на милость, кто тебя научил водочку углём чистить?
Бабка ничуть не удивилась моему вопросу и охотно, с достоинством, ответила:
– Так я ж у покойничка Товия Егоровича служила, ещё когда в Петербурге жила. В лаборатории у него полы мыла, да пробирки протирала… … Но слушала, наблюдала! Большой учёный, я тебе скажу, был!
– Он-то и выяснил, что уголь и жидкости очищает, водку ту же – запах и вкус дурной убирает, да и обычную воду помогает хранить. Для моряков придумал методу – уголь на дно бочки класть, чтобы вода не портилась. “Адсорбция” то явление звать! – с гордостью произносить трудное слово старуха.
Я замешкался. Неожиданно… Я её почитай за шарлатанку держу, а она по науке работает! Правда, вот уголь внутрь не додумалась использовать. А метод верный.
– Внутрь? – переспросила бабка то, что я на автомате вслух сказал. – Знаю и про то! Уголь предохраняет мясо от гниения, он может быть применён против «зубного мяса», и ежели натирать им зубы, то уничтожается скверный запах изо рта. А внутрь… внутрь тоже можно, когда надобность есть. Но тут болезнь легкая – уж от гнилого живота я лечить умею. Ты бы знал, как тут летом народ с трактирной едой мается! Чуть жара – и начинается: то сметанка недобрая, то яйцо тухлое…
– Во! Я сметану вчерась ел. Показалась плоха она, но раз уплачено – жалко было выбрасывать, я и доел, – вступил в разговор Владимир, которому лучше становилось прямо на глазах.
– А Товий – это кто? Умер он, я так понял? – продолжаю расспрашивать бабку.
– Да почитай лет двадцать назад умер. Ловиц – его фамилия! Десять лет у него в лаборатории отработала, нахваталась премудрости всякой. Ледяной уксус он придумал, и так много чего изобрёл, что потом разные проходимцы уворовали.
– А ты как сюда-то попала? В ваше село… Гаврилов-Ям, кажется?
– Оно самое, – кивнула она. – Я сама отсюда родом. Отец извозчиком был, мать по хозяйству… Всё как у людей. А как умерли оба, да в тот же год и академик мой преставился – я и вернулась. Куда ж ещё? Потом на старости лет дурынду эту родила. Это она тебя ко мне и “сосватала”. Баловала я её, признаться… вот и выросла шваль кабацкая, к лёгким деньгам приученная. Не в меня она пошла – в папашу своего окаянного. Тот и не признал дитя, да как докажешь? Ну, за то он уже на том свете ответ держит. А я вот, почитай, двадцать два годика тут живу. На печке не лежу – помогаю людям, чем могу.
Старуха тяжело вздохнула и пристально посмотрела на меня:
– Ты, вот вижу, парнишка умный, любознательный, ещё и щедрый…
Намекает на рубль, что ли?
– Держи рупь. А нет желания ко мне в имение переехать? Ну что ты тут заработаешь за месяц? – неожиданно для себя предлагаю я. Ну, а что? Сведущая в лечебном деле знахарка под боком завсегда пригодится.
– Много можно. Не так щедро, конечно, как ты, но платит народ. До тридцати рублев доходит в месяц. Ну, ранее было. Сейчас болею часто, да и ноги плохо ходют… А тебе я на что? Вон мою Парашку лучше забери, а то не ровен час пришибут её тут в трактирной драке. Да и поистаскалась уже шалава.
– Умная женщина всегда пригодится. Да хоть бы химии поучишь… А гулящих мне не надобно.
Утром собираемся в дорогу. Владимир уже совсем хорош. А ведь помогла бабуля, как ни крути! Зря наговаривают на народную медицину. “Скушай заячий помёт, он ядреный, он проймёт!” – всплывает в голове строка, подходящая к сегодняшнему чудесному выздоровлению. Кстати, надо будет поломать голову и все произведение вспомнить.
С утра Ольга была явно не в духе – лицо хмурое, губы поджаты. Оказалось, всю ночь её копы кусали. Странно, меня вот – ни разу. Хотя нумер у меня был не в пример дешевле. По крайней мере, не чешется нигде. Может, я местной живности не по вкусу пришелся? На фоне собственного недосыпа и злобы Ольга к выздоровлению Владимира отнеслась с полным безразличием. Может, конечно, и удивилась, но виду не подала.
Почти весь день прошёл на автомате, но к вечеру Ростова Великого мы так и не достигли. Остановились опять в какой-то деревушке. Причем на крупной почтовой Семибратово остановку делать не стали: мест не было хороших. Одних почтовых дилижансов я насчитал там три штуки. А до Ростова – верст пятнадцать, может, больше. Решили всё же подъехать к городу поближе.
Дорогу я местами узнавал, местами – нет. До тех пор как этот тракт станет трассой “М8” ещё много времени пройдет. Тимоха, несмотря на своё таксистское прошлое, ориентировался ещё хуже меня. Ну а чего, собственно, ждать от этой братии? Либо навигатор, либо – “дорогу покажешь, брат?”
Вот только навигаторов тут нет.
Я, кстати, зря послушал Ольгу с Владимиром, что отговаривали меня добираться почтовыми – нас то и дело обгоняли почтовые кареты с пассажирами. Как выяснилось, этот вид транспорта недавно стали пускать по маршрутам, и сразу путь от Москвы и до неё сократился: не надо больше заморачиваться сменой лошадей на каждой станции, не страшны поломки – обо всём позаботится перевозчик. Пассажиру остаётся только сидеть, глядеть в окно да иногда останавливаться на ночлег. Удобство и прогресс налицо!
Зато у нас в Москве будет своя мобильность! И билеты на почтовые, скажу я вам, – удовольствие не из дешёвых. От Костромы они пока не ходят, а вот от Ярославля на человека поездочка в районе тридцати рублей выйдет. До Петербурга – и вовсе под сотню. Ну и сидеть в тесном дилижансе в восьмером удовольствия мало – а именно столько сейчас стандартная вместимость кареты. Ещё и груза много с собой не возьмешь – всего полпуда.
Всё это я, к слову, на прошлой станции выведал, сам особо не желая. Ничего, теперь я учёный. А вот чему я не научился, так это черствости и эгоизму. Нет, в душе, может, я и эгоист, кто ж спорит… Но правильное воспитание, вежливость и прочий альтруизм я, как человек из будущего, в себе ещё не изжил. Поэтому лучший номер на постоялом дворе опять отдал Ольге. А мы втроём снова ютимся в тесной комнатушке. Причем, Володя продолжает понравившееся ему лечение – то есть выпивает. И ведь не скажешь ему ничего: он хоть и на зарплате у меня, но перед сном, в самом деле, почему бы и не тяпнуть? Как ему запретишь?
Вот и лежу теперь, слушаю Володин храп. Ворочаюсь. Спать не хочется совсем – за день успел отоспаться. На одном из привалов даже попросил не будить себя. В итоге простояли мы в том месте не час, как планировали, а все два с половиной. А ведь могли бы уже и до Ростова добраться…
– Петро, не озоруй! Не озоруй… мужу скажу! – слышится возмущенный женский голос со двора.
Неведомый мне Петро, впрочем, тоже не молчит. Слов его я приводить не буду – не для печати они. Но суть ясна: бухой мужик клеится к замужней местной работнице. А та, судя по тому, как быстро голос её стал шепчущим, верностью мужу не страдает. И шепчет она теперь уже не угрозы.
Тьфу ты! Черти… весь сон сбили. Может, к Ольге пойти? Ну и что, что в возрасте дама, зато ухожена, как будут говорить в будущем. Вчерашняя молодая годами проститутка куда как хуже выглядела.
Встаю попить – горло сухое. Пожалуй, и до ветра схожу. Вон горшок стоит, как и положено, но делать своё дело в присутствии двух, пусть и спящих мужиков – увольте. Не по мне это.
Главное – на Тимоху не наступить. Тот развалился прямо между кроватями, которых в номере всего две. Постелили ему рогожку, под голову сунули тюфяк из соломы – и хватит.
– Ах ты тварь! – в рычание Петра и охи-ахи его подружки вдруг вплёлся новый, яростно возмущённый голос. Не иначе как благоверный вернулся и застукал голубков на горячем.
Звуки ударов, борьбы, рычание соперничающих самцов под окнами окончательно прогнали мой сон, хотя и не разбудил моих спутников. До поры. Пока из темноты не раздался истошный бабий визг:
– Убили-и-и!!!
Вот теперь, наверное, проснётся весь постоялый двор, включая собак.
Тимоха подскочил, протирая глаза:
– Кого убили?..
А вот Володе всё нипочем – спит как убитый. Ну, да он же под хмелём.
Ввязываться в разборки нет ни малейшего желания. А ну как свидетелем потом стану?! Да и что, жалко мне кого, что ли? Кто там орёт – сам виноват.– Тихо! – шикнул я. – Два мужика сцепились, да и чёрт с ними. Спи дальше.
– Да спи ты, господи. Орёт и орёт, – отмахнулся я.– Так ведь баба же это… – логично сомневается Тимоха.
За окном забрезжил слабый рассветный свет, послышались новые голоса, суета… И я неожиданно вырубился. Вся эта кутерьма, крики, драка меня, наоборот, расслабили. Заснул, как убитый, и проспал до самого утра.
Утром, как оказалось, – никто никого не убил. Одному, правда, башку раскокали – теперь валяется хворый. А второго в полицию, или куда тут положено, сдадут. Специально я, конечно, никого не расспрашивал. Просто слышал краем уха, как вышибала местной гостиницы всё это подавальщице рассказывал.
– Простите, молодой человек, а вы, часом, не в Ростов ли путь держите? – внезапно обратился ко мне невысокого роста благообразный господин… лет этак за полтинник, если я правильно тут распознаю возрастные градации.
Лицо интеллигентное, на носу – пенсне. Он тоже ночевал в здешней гостинице и сейчас завтракает. Очень скудно, надо сказать: всего лишь тарелкой постной каши. Хотя, может, диета у дяди такая?
– Допустим, – благосклонно киваю я, догрызая куриную ножку – завтрак у меня, в отличие от дяди, недиетический.
– Ох, как мне повезло! – всплеснул руками он. – Видите ли, попал в сложнейшее положение: денег при себе нет, а в Ростове я непременно должен быть до обеда… Позвольте представиться: Мошин Филимон Сергеевич, бывший титулярный советник.
Прикидываю… титулярный советник – это, значит, чин девятого класса. Личное дворянство, стало быть, имеет. А таким, по правилам хорошего тона, как-то неловко отказывать. Да и ехать ему недалече – всего до Ростова Великого. Авось, развлечёт в дороге…
– Алексей Алексеевич, дворянин Костромской губернии. Путешествую по личной надобности в Москву. Позвольте предложить вам место в моем экипаже, а если желаете – велю принести еды или напитков к дороге.
Садимся в карету под удивлённые взгляды моих попутчиков: Ольги и Владимира. Удивление, впрочем, быстро сменилось радушием. Девятый чин – не велика птица, конечно, но всё же – дворянин. Да и вообще – не их дело, кого барин в экипаж к себе сажает.
– Еду я из Ярославля, сударь. С попутчиками, с коими ранее условился о совместной дороге, случился конфуз – сцепились, да так, что чуть не до поножовщины дело дошло. А я, как чувствовал, – не стоило авансом деньги давать. Теперь вот и поиздержался, как говорится, “при полном налицо отсутствии средств”, – юморит в дороге Филимон. – Дома-то пенсия, конечно, ждёт, да до него ещё добраться надобно. Уже подумывал, не продать ли чего… да разве найдётся покупатель на моё добро? В саквояже, кроме пары книжек да несвежего белья, и брать-то нечего. Кто ж такое купит?
– Большая нынче пенсия? – мне реально интересно.
– Куда там! Я вот в этом году вышел, и, право сказать, как жить буду – не знаю. Был оклад пятьсот серебром… Так вот теперь имею с него половину. Это мне ещё повезло! А ведь у многих и треть выходит только, или меньше. А если двадцать лет не выслужил – всё, считай, зубы на полку, – смеется старик, попутно уминая рыбник.
От угощения он отказываться не стал. И правильно сделал! А мне не жаль. Даже приятно. Чувствую себя прямо-таки благодетелем.
– Двадцать лет – солидно, – киваю я, с уважением глядя на попутчика. – По вам видно: человек вы заслуженный. А какой пост занимали, если не секрет?
– Помощником прокурора был. Как в пятом годе факультет нравственных и политических наук закончил, куда ещё при Павле поступил, так и трудился по законодательной стезе.
Ну что ж… не зря у меня душа такая широкая и добрая! Ладно, про университет он мне сейчас расскажет – это, конечно, любопытно, но не суть. Учился он, поди, ещё при царе Горохе, с тех пор много воды утекло. А вот то, что человек с законами на “ты” и может мне что-то подсказать насчёт моего московского домика – это уже хорошо. Это – польза.
– А вы, может, чем-то конкретным занимались? Ну, скажем, имущественными вопросами?
– А как же! – оживился Филимон. – И уголовные, и имущественные дела вёл. Поддержка обвинения в судах, надзор за ходом следствия, контроль над полицией и тюрьмами, проверка законности приговоров… Всё делал! А вижу, у вас ко мне вопрос имеется? Не стесняйтесь, коли могу быть полезен – с радостью помогу.