Глава шестая
Автовокзал гудел и дышал пылью. Автобусы заползали на площадь, вбирали в себя пассажиров и уползали прочь. Сновали туда-сюда граждане или стояли кучками, окружённые чемоданами и сумками как баррикадами. Среди автовокзального шума и человеческой суеты Марине до ужаса захотелось одиночества. Жизнь в общаге вымотала её. Марина с подругой хотели снять комнату, но достаточной суммы даже вскладчину не набралось, и Марина ехала домой просить деньги у родителей. А просить деньги у родителей – болезненно для Марины. Она и так слишком много им должна.
И с Потапычем разлучаться не хотелось. В последние месяцы их отношения окутывались некой двусмысленностью – вроде и есть Потапыч и Марина друг у друга, а вроде и нет. Но после поездки Марины в гараж двусмысленность исчезла, и отношения вернулись к истокам, к своему весёлому и непринуждённому течению. А как всё может измениться за две недели её отсутствия! И теперь она будет постоянно переживать: о Потапыче, о деньгах. А Марина надеялась, что приезд домой станет для неё отдыхом. Надеялась вновь побыть маленькой девочкой, которая дома, как в крепости.
Объявили посадку на автобус Севастополь-Черноморское. Потапыч потащил чемодан к автобусу, Марина поковыляла следом. Перед прощаньем они долго и смачно целовались.
За автобусным окном лежала крымская степь, Марина смотрела в эту степь и думала – одно и то же, одно и то же – в рейс, скорее в рейс! Вот Лёше повезло, уже скоро он уйдёт в моря на целых полгода. Болело внутри от зависти. В который раз Марина пожалела, что не родилась мужчиной. «Главное чтобы это тебе в жизни пригодилось» – вспомнила она заповедь отца и поняла – родители не примут Потапыча, и Марине будет стыдно перед родителями за свою любовь и за потраченное время. А ведь она могла познакомиться с Лёшей раньше, и, возможно, тогда бы жизнь её пошла по-другому.
Может она влюбилась только потому, что оказалась совершенно одна в чужом городе? Тогда ещё не появились у неё друзья в универе, и Марина увязла в беспрерывной всепоглощающей тоске. Особенно ярко помнила, как ехала в Севастополь, где её ждала грязная неухоженная общага и дуры соседки, и Марине хотелось выть на весь автобус. Потапыч встретил её на автовокзале поздно вечером, и Марина чуть не шлёпнулась перед ним на колени от благодарности – можно не ехать в общагу, можно гулять хоть до утра, обниматься и целоваться. Чтобы она делала, если бы не Потапыч?
Была и другая проблема – Марина боялась забеременеть. Залёт – и мечты о море, о рейсе, о великих людях пойдут прахом. Её неугомонное сознание, встревоженное возможностью забеременеть, отметало всё лишнее и представляло только крупные и самые очевидные неприятности. Марина боялась потерять месячные и при задержке старалась успокоить себя – это из-за постоянного стресса. А ещё из-за вечных переездов туда-сюда, то в Севастополь, то в Черноморское – и переезды могли сбить цикл, конечно же. Она изучала по интернету симптомы беременности, применяла симптомы на себя, и пугалась того, как способно измениться её тело.
Мама как-то сказала дочери: «Знаешь, лучше быть одной» Признание матери поразило Марину. Она любила свою семью, любила жизнь, которую они вели втроём, Марина, отец Арлен и мама Наталья, любила свой дом и пгт Черноморское. Но однажды Марина поведала Потапычу:
– Отец очень долго изменял матери, когда я совсем маленькая была. Мама мне сама об этом рассказывала.
– Тебя это травмировало? Детская травма, типо того?
– Не это, а как бабушка отреагировала: «Выбрала, теперь терпи» Так и сказала – сама выбирала, теперь терпи. Как меня её слова возмутили. Неправильно терпеть. Неправильно. Хотя… уйди тогда мама, не было бы всего, что мы имеем сейчас. В общем – я не знаю.
Отца Марина не хотела винить, родная кровь всё оправдала, и Марина думала о поступках отца, как о чем-то неизбежном, но в итоге преодолённом. Отца Марина уважала. Его работоспособность, усердие, упёртость восхищали Марину. Одарённый мастер, Арлен имел руки поистине умелые. Изучая, как отец работает, Марина хотела мастерить и чинить все вещи на свете. В нынешний её приезд Арлен смастерил для дочери якорь – из дерева, покрытый лаком, размером с ладонь. Марина решила, что как талисман возьмёт якорь обратно в Севастополь и никогда с ним не расстанется.
Сидя на кухне, в один из вечеров, Марина жаловалась отцу на учёбу.
– Все методички с ошибками, заниматься по ним невозможно. Я хочу уже закончить этот долбанный универ, меня всё в нём бесит.
– Тебе надо было на что-то другое поступать, ты же девочка, я тебе с самого начала говорил, что девочке на твоей специальности не место.
– Да методички везде одинаковые. А там с бабами сидеть. Ты не представляешь, какие они дуры и шлюхи. Они даже не понимают, что остойчивость и устойчивость разные слова. Ты представляешь?
Арлен засмеялся, и Марина засмеялась вместе с ним. Пусть родители сегодня радуются! По приезду домой у Марины разыгралось желание создавать повсюду уют.
– Закончила я свой курсач по судовой лебёдке, сошлись у мои расчёты. Препод сказал, что у меня талант.
– Я тебе такую лебёдку могу в гараже сделать на раз-два.
Вернулась из больницы, где работала, мама. Пахло от неё уличной жарой, а рыхлое уставшее лицо зарумянилось, повеселели глаза.
– Сейчас вы посмеётесь, – Наталья достала из холодильника кастрюлю сытного наваристого борща, разлила в три тарелки. – К нам на работе сегодня парня привезли с дезодорантом в одном месте.
– В жопе? – тело Арлена налилось энергией, и Марина поняла, что вот-вот раздастся громоподобный хохот, который сотрясёт их двухкомнатную квартирку.
– Ой, – Наталья укоризненно взглянула на мужа, поставила на стол тарелку с мягким и сладким хлебом. – Такой шариковый дезодорант, мы с девками усыкались, зачем он вообще его туда засунул.
Но хохот не сотряс квартирку. Арлен стал серьёзным и тоном сострадательным, и вместе с тем насыщенным трагической мудростью произнёс:
– Бедный же его отец, каково ему узнать такое о собственном сыне.
– Отец бледный весь стоял, на нём лица не было, нам так жалко его стало.
– Я бы своего сына убила за такое, – проговорила Марина. – Как можно так своего отца подставить?
– Мы ржали с девками, дезодорант себе в задницу засунуть, упаси боже, – Наталья выдохнула, расставила тарелки с подогретым в микроволновке борщом, и все трое принялись ужинать.
Марина наслаждалась семейным единением. Было в том вечере что-то крепкое, цементирующее. И в сердце Марины росло такое же крепкое чувство, она смирилась, и отдых, о котором мечтала перед приездом домой, случился с ней.
Но на следующий день, когда отец уехал на вахту, мама неожиданно обмолвилась о займе. Это был небольшой займ «до зарплаты» в какой-то мелкой кредитной организации. Марина поняла: никто денег ей для съёма комнаты не даст. Придётся возвращаться в общагу, и существование там будет тянуться, и тянуться, будет окутывать вязкой тоской. Марина пришла в бешенство. «Нахрен оно мне надо? Почему я не могу нормально жить? Почему одним всё, а другим ничего? Почему я родилась в каком-то задрипанном посёлке, в семье, где денег вечно не хватает?» Но тут же Марина одёрнула себя, и ужас подкрался к ней. «Да что же я такое говорю?» Она поглядела на мать, такую усталую и несчастную, скорее всего недовольную своей жизнью, и слёзная жалость вскипела в Марине, и она почувствовала настоящее физическое родство с этой женщиной. Но удовлетворение не появилось, а было как на Братском кладбище – ожидание скорого краха.
– У соседей на даче я такой красивый цветок видела, – сказала Наталья. – Постоянно мимо на работу хожу и смотрю на этот цветок. Такой красивый. Выкопать чёль ночью.
– Пошли, выкопаем.
Марине до одури захотелось оказаться на чужой даче и выкопать чужой цветок.
– Не, – сказала мама. – Или пошли?
Дождались ночи, взяли из сарая лопату и потопали к дачам. Цветок рос на участке, обнесённом деревянным кольчатым забором, таким старым и гнилым, что зелёная краска на нём потрескалась, осыпалась, а то, что не осыпалось, можно было отцарапать ногтями. Забор тонул в перекрученных зарослях ежевики.
– У них нет собаки? – спросила Марина.
– Не знаю, – протяжно ответила мама. – Ой, а если у них собака?
Марина нашла место, где ежевика не так пышно росла и оглядела холодный участок. Сквозь темноту вырисовывались деревца, ещё не возмужалые, с тонкими нежными веточками, и серая коробка дома с безжизненными окнами.
– Нет, кажется, у них собаки, – Марину толкало вперёд сквозь заросли, будто стоит ей ступить на чужой огород, и станет Марина лучше и сильнее.
Начали карабкаться через забор и кусты. Зашуршала ежевика, колючками вонзилась в одежду. На Марину ни с того ни с сего напал смех и она сомкнула рот, надулась, покраснела и от избытка воздуха и смеха звонко крякнула.
– Ты чё? – Наталья вперилась глазами в Марину.
– Какой хернёй мы занимаемся, рассказать об этом кому-то, он бы с ума сошёл.
Мама фыркнула и махнула рукой. Цветок рос на грядке между ползучей тыквой и мёртвым почерневшим миндалём. Марина не нашла в цветке особой красоты. Она не могла сказать, что за цветок перед ней. Но сердце горело. Необходимо выкопать этот цветок и унести домой – вот варварство и хамство, и душа подпитывалась варварством и хамством. А хозяева? Что скажут они завтра утром? Поймут ли, кто их одурачил? «Это я сделала, вот она я, стою перед вами, а вы ничего не знаете, не знаете», – сжимая лопату, фантазировала Марина.
– Я уже решила, в какой горшок его поставлю.
Прежде чем воткнуть лопату под стебель цветка, Марина огляделась. Огород замер в ночи, всё покоилось, и лишь хрупкие тени яблонек медленно вытягивались по стене дома, залитой молочным светом луны. Почудилось Марине, что далеко в темноту простирается голая, первобытная, ничейная земля, и что из темноты доносится пещерный вой – вой, возвещающий о свободе. Ведь если так легко выкопать чужой цветок, то, что будет, если приложить больше усилий?
– Ну, копай, – заволновалась Наталья.
Марина выкопала цветок и спрятала в пакет. Дома она с гордостью глядела на цветок, установленный в керамический расписной горшок. Вылазка перетряхнула мысли, и в мыслях стало легко. Теперь Марина знала, куда ей двигаться дальше.
Глава седьмая
– Ты будешь продолжать со мной дружить, если узнаешь, что у меня СПИД? – спросил Лёша, переключая передачу «Славуты».
– Мне пофиг, – ответил Потапыч.
Ехали на Лёшину дачу курить траву. Валя с ними не поехал.
– Видимо, свидание с Анжелой не прошло бесследно, – Потапыч улыбнулся и начал закручивать очередную самокрутку.
Да, не прошло – несколько дней назад Лёша обнаружил на головке члена маленькую язвочку.
– Я ещё ничего не знаю.
Он облазил весь интернет, изучая симптомы. Толком так и не понял – то ли ВИЧ у него, то ли сифилис. К врачу бы надо сходить, но страх мешал – страх перед открывшейся безумной болезнью. Страх узнать правду и осознать, что ничего уже нельзя изменить, ничего нельзя исправить. Лёша смотрел в интернете фотографии гниющих гениталий, и ему становилось жутко, он представлял, как будет гнить его тело.
На шранк, как при сифилисе, язвочка не похожа – без чётких очертаний, бесформенная, а шранк, он круглый, ярко выраженный. Язвочка не чесалась, она молчаливо угнездилась, и даже не болела. Лёша думал, что вроде бы это и неплохо, и сперва утешал себя – раз не болит и не чешется, наверно, не страшно. А потом прочитал: сифилисный шранк не должен зудеть. И вновь начали грызть сомнения. Тем более, что язвочка время от времени меняла своё местоположение, увеличивалась или уменьшалась в размерах, одним словом вела себя странно и непредсказуемо. Лёша думал не только о сифилисе, он думал, что заразился ВИЧ.
Тут с симптомами всё оказалось ещё запутаннее. Для обеих болезней подходили воспалённые лимфоузлы. Лёша часто, когда в туалет ходил или один оставался, ощупывал пах. Нашёл где там лимфоузлы – твёрденькие, и когда щупаешь, шарики предательски елозят под кожей, словно в густой кашице. Но воспалены ли они? Никакого дискомфорта Лёша не испытывал.
Говорят, люди, заражённые ВИЧ, обильно потеют, особенно по ночам, и Лёша просыпался среди ночи весь мокрый, а простыня была пропитана потом. Но ведь лето, и ночи стоят душные, а из памяти как вырезало – потел раньше так сильно или нет?
Совершенно не понятно, что за язвочка вспыхнула, для чего вспыхнула, как лечить её, а если не лечить, то чем это кончится. Конечно, сифилис лечится, и с ВИЧ люди могут жить годами. Но когда Лёша вспоминал Анжелу, свою связь с ней, думал о заработанной болезни, к нему приходило чувство моральной тошноты.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.