3
На первом этаже двое в штатском курили, стоя в углу, и двое сержантов сидели за дежурным стеклом.
Я обратился к сержантам:
– Здравствуйте. Я к начальнику второго отдела Кравченко.
Они переглянулись, задумчиво поджали губы и многозначительно закивали головами. Потом один спросил:
– У вас повестка?
– Нет, я по собственному, – ответил я и протянул паспорт.
– О-о-о…
Пока один удивлялся, другой снял трубку и доложил:
– К вам Стрельцов. Так точно! Есть! – и, стрельнув глазами на напарника, согнулся в шутовском поклоне, возвращая паспорт. – Ждут-с. Очень ждут-с. Кабинет 12. Второй этаж. По коридору налево.
Что ж, и у милиционеров бывает хорошее настроение, подумал я. Наверное, десять минут назад кого-то крепко отпинали.
Но вслух спросил:
– А как его по имени-отчеству, не подскажете?
Они снова переглянулись, с трудом сдерживая смех.
Ответ раздался из угла:
– Александр Петрович, – после чего все четверо легли впокатуху.
Я поднялся по лестнице на второй этаж.
Дверь в кабинет была открыта, но начальника там не оказалось. За столом сидела секретарша и стучала на расхлябанной пишущей машинке.
Я подивился неприхотливости милицейского юмора.
– Здравствуйте. Я к Александру Петровичу Кравченко. Он скоро подойдет?
Секретарша тоже загадочно улыбнулась, отодвинула свой «Ундервуд» и одернула на груди серый свитер.
– Здравствуйте, Виктор Эдуардович. Кравченко – это я. Александра Петровна.
– Очень приятно, – пробормотал я.
Ну, ладно, один – ноль в пользу краснореченцев. Вот только не совсем понятно, почему смеялся приемщик багажа.
Начальник отдела Кравченко старательно выглядела около тридцати пяти, была сухощава, подтянута, крашено-каштанова и зеленоглаза. Лишь мелкие сеточки морщинок, тянувшихся к вискам, опровергали первое впечатление. Еще я заметил, что она тоже изучает меня, чисто по-женски, из-под полуопущенных ресниц, заметил и цепкий интерес, мелькнувший и погасший в глазах.
Неплохой, хотя и суховатый сыр в мышеловке.
– Спасибо вам, что приехали, Виктор Эдуардович. У меня на такую командировку просто нет фондов. Я вам выпишу, конечно, требование на оплату, но в ближайшие пять лет денег вам не вернут, это уж точно.
Если это намек на взятку, то я не понял, кто, кому и за что должен дать. А если это намек на срок в пять лет, то я не понял, по какой статье.
Я решил внести ясность.
– Не стоит благодарить, Александра Петровна. Я ведь здесь не по своей воле. Меня подхватил и унес «Тайфун». Вы, случайно, не Волшебница Изумрудного Города?
Она улыбнулась широко и открыто, словно приглашая меня улыбнуться в ответ и установить доверительные отношения. А может, она подумала, что я на что-то согласен.
– Я, скорее, Железный Дровосек, Виктор Эдуардович. Да и город наш совсем не изумрудный. Вы ведь на десятичасовой электричке приехали? И перекусить не успели, наверное? Так, давайте, я вас обедом и отблагодарю. У нас тут кафешка рядом, недорого и вкусно.
Я готовился к нудным и длительным расспросам на пустой желудок и такого предложения, честно говоря, не ожидал. Если это не какая-нибудь милицейская штучка. Отравит, например, и концы в воду.
Соседнее с милицией кафе мы миновали бодрым шагом. Я подобрался, насторожился. Мы свернули, прошли через широкие старые дворы с облупившимися скамейками и голыми липами, вышли на параллельную улицу и уткнулись в стеклянную дверь.
Название кафе: «Под липами» наводило на самые мрачные ассоциации. И внутри было чисто, как в подвалах старика Мюллера, но гинекологических кресел для пыток я не заметил, как не заметил и простых стульев. Но в кафе, действительно, обедали.
Мы нависли над круглым высоким столиком в углу. Я сосредоточенно поглощал густой борщ, Александра Петровна ковырялась вилкой в капустном салате.
Когда я отодвинул пустую тарелку и перешел к пельменям, Александра Петровна перешла к делу.
– Думаю, надо сказать вам сразу, Виктор Эдуардович. Я вас ни в чем не подозреваю.
– И вы меня вызвали в Краснореченск, чтобы это сообщить? – пробубнил я сквозь пельмень.
Она улыбнулась, кивнула.
– А, в самом деле, почему вы приехали? Ведь вы могли и отказаться. Так уж испугались «Тайфуна»? Вы любите только ясную погоду?
– Как я уже говорил вашему питерскому коллеге, я не очень разбираюсь в вопросах: мог бы – не мог бы. Мне сказали: «Надо!» и прозрачно намекнули, что моя лицензия написана на бумаге, а не высечена в мраморе. Кроме того, я люблю обедать на халяву в самых экзотических местах. Так что, напрасно вы меня ни в чем не подозреваете. Я, пожалуй, попрошу добавки.
На этот раз она не улыбнулась и даже поморщилась.
– Вы можете говорить со мной на нормальном языке, Виктор Эдуардович. Я понимаю не только криминальный жаргон.
– Извините, – повинился я.
Александра Петровна удовлетворенно наклонила голову и продолжила:
– Вашу визитку нашли у Алеши в кармане. Я думаю, он вас не нанимал – откуда у мальчишки деньги? Могу даже предположить, что вы ему просто в чем-то помогли. Например, добраться до дома.
Я положил вилку с надкушенным пельменем обратно в тарелку и удивленно посмотрел на оперуполномоченную собеседницу.
– То, что вы назвали преступника Алешей, и то, что вы меня не подозреваете, как-то связано, Александра Петровна?
Она снова спрятала глаза за ресницами.
– Вот именно, связано, Виктор Эдуардович. Я же его знаю… знала вот с таких вот… И отца его знала, и тетку… – Александра Петровна жалобно вздохнула, закачала головой. – Вот я и подумала: если вы, действительно, помогли ему тогда, то теперь можете помочь и мне.
Предложение было заманчиво, хорошо обставлено и звучало, как приглашение. То ли к сотрудничеству, то ли в мышеловку.
– Да, я помог ему. Но вряд ли я смогу чем-нибудь помочь вам. То есть, я не против, но сомневаюсь, что знаю больше вашего, Александра Петровна. А вы тоже считаете, что с его смертью что-то не так, и он ни на кого не нападал?
Александра Петровна замялась. Похоже, она имела в виду не сотрудничество. Неблагодарное это занятие: играть в кошки-мышки с зеленоглазой женщиной-милиционером.
– Все так, Виктор Эдуардович, – ответила она не сразу и как-то неубедительно, – нападение на патрульную машину имело место.
Так мы могли кружиться по ковру и неделю, и месяц, и год. Меня это не устраивало – я был не дома.
Я сделал нырок и вошел в захват.
– А больше оно ничего не имело, Александра Петровна? Мотивов или свидетелей, например? И, вообще, если мы решили помогать друг другу, давайте, договоримся о намерениях. Я, действительно, не знаю ничего, что вы не могли бы выяснить сами. Но я вам расскажу и всю обратную дорогу буду удивляться, почему вы не догадались просто поговорить по телефону. Сейчас так решаются даже сексуальные проблемы. И еще мне очень интересно, почему к такому ясному делу, как нападение на милицию, вашу, родную милицию, не какую-нибудь, вы подходите столь неформально. То ли вы – зануда по жизни, то ли есть более веские причины. Если первое – можете не отвечать.
Александра Петровна усмехнулась довольно кисло, резко обозначив морщинки у глаз.
– Почему-то я вас именно таким и представляла, хотя мой питерский коллега, как вы изволили выразиться, дал вам несколько иную характеристику. Скажите, Виктор Эдуардович, чисто женское любопытство, а что означает МДД?
Контакта не вышло. Александра Петровна выскользнула из замка, и мы опять разошлись на дистанцию вытянутой руки с вилкой.
Я пожал плечами.
– Мойдодыр.
– Вы шутите! – не поверила Александра Петровна.
– Честно, Мойдодыр. Ассоциируется с чистотой в криминальном аспекте, как сказал один мой знакомый Сема, интерьер-дизайнер. Это, кстати, профессия, а не старинная русская фамилия… Так вот, о чистоте. Я, конечно, благодарен вам за обед. Именно так, вежливо и предупредительно и будет одна половина населения допрашивать другую после очередных президентских выборов, но я заметил так же, что вы старательно увели меня подальше от гнезда… Нет-нет, не надо ничего объяснять. Зачем о неприятном? Лучше расскажите что-нибудь веселое. Например, что сказал про меня питерский коллега.
Она слушала меня очень внимательно, но неожиданно ее глаза заискрились изумрудным блеском, и она весело рассмеялась, продемонстрировав ровные и белые, как у начальника стоматологов, зубы.
– Давайте о приятном. Он сказал, что вы – нахальный, самонадеянный болван, Виктор Эдуардович. Насчет болвана я, пожалуй, не согласна.
– Да что вы? – удивился я. – А мне он показался интеллигентным, тихим человеком. Манеры, платочек в руке – прямо Смольный институт благородных девиц легкого поведения, да и только.
– Да уж… – подвела итог первого раунда Александра Петровна, решительно тряхнув головой. – Что-то у нас с вами не получается. Не беседа, а сплошная пикировка. Может быть, вам мешает, что я – женщина?
– Может быть. А вам не мешает?
– Мне мешает. Но я уже давно женщина, гораздо дольше, чем работаю в милиции. Поэтому привыкла. Привыкайте и вы, – и, взметнув ресницы, предложила:
– Давайте, еще по пельменям? Я схожу, распоряжусь.
Она сходила и распорядилась. Знать бы, о чем.
Вернувшись к столику, Александра Петровна поправила волосы, хотя это делать было совсем не обязательно, и сдержанно покаялась:
– Я сама виновата. Наверное, стоило сразу ввести вас в курс событий, а не ходить вокруг да около. Я исправлюсь.
Гренадерского вида дама в белом чепце и кружевном передничке принесла нам пельмени и открытую бутылку выдохшегося «Боржоми». Она ревниво стрельнула глазами в мою сторону и интимно шепнула Александре Петровне на ушко:
– Что-нибудь еще?
Александра Петровна решила, что с меня хватит, и отказалась.
– Спасибо, Бэллочка.
Бэллочка ушла, демонстративно поигрывая внушительными буграми мышц. Александра Петровна сама разлила по стаканам и кивком поощрила меня не церемониться.
Я поднес свой стакан к лицу и втянул носом воздух. В бутылке, действительно, была вода, но для Александры Петровны и этого оказалось достаточно. Вскоре она как-то незаметно перешла на «ты».
– Все произошло около двенадцати ночи. Патрульная машина остановилась у тротуара – у них забарахлил двигатель. Водитель полез под капот, а его напарник побежал к ларьку. Откуда появился Алеша, ни тот, ни другой не видели. Он навел на водителя пистолет, приказал ему лечь, отворил дверь, взял автомат с сиденья и стал медленно отходить. Женщине из ларька показалось, что милиционер упал, и она сказала об этом его напарнику, стоявшему спиной к дороге. Тот повернулся, оценил обстановку и открыл огонь. Попал со второго выстрела… В общем, тут зацепиться не за что. Показания патрульной группы и женщины из ларька расходятся только в одном. Милиционер говорит, что покупал сигареты, а продавщица утверждает, что он брал водку… Ты чего не ешь?
– Ем… Вы знаете, что их выселили из квартиры?
– Знаю, проверяла… Тут тоже пока не подкопаться. Документы с виду все чистые. Надо бы еще поговорить с Сашей – с Александрой Алексеевной, Алешиной теткой, я имею в виду. К ней сейчас не пускают. Инфаркт у нее. Неделю уже в реанимации лежит… Тебе Лешка-то говорил что-нибудь?
– Говорил, что наезжают. Совета просил.
– Ну, и что ты ему насоветовал?
Вопрос прозвучал несколько напряженно.
– Нет, Александра Петровна, захват автомата – это не моя идея. У меня, вообще, никаких идей не было. Даже деньгами его выручить не сам догадался – секретарша подсказала. Для того и держу… Он ведь не квартиру отбивать собрался. У него девушку в залог взяли, можно сказать, невесту. Ее надо спасти – это были последние слова, которые я от него слышал, его единственная цель. О средствах он не сказал. Так что, все остальное вполне стыкуется и без похищения бомбы «Толстушки». Причем здесь «Тайфун»? Вы уже достаточно выпили, чтобы проболтаться?
Александра Петровна задумалась, но вторую бутылку ей брать явно не хотелось.
– Ты продолжаешь говорить мне «вы», потому что чего-то боишься, или это – почтительное обращение к старшему по возрасту? Если первое – можешь не отвечать. А если второе – то это просто свинство с твоей стороны!
– Когда я говорил тебе «вы»? – встрепенулся я.
– Ну, вот так-то лучше, – сказала она, мгновенно растаяла и решила немного проболтаться.
– Теперь о «Тайфуне». Допустим, я тоже думаю, что ни при чем. Для нас с тобой все стыкуется, потому что мы знаем Алешку… или считаем, что знаем. А вот Колодин, мой шеф, думает иначе. Это его идея: вызвать тебя в Краснореченск как особо ценного свидетеля. И насчет «Тайфуна» у него свои соображения. У нас ведь здесь не только уголь добывают.
Я не стал спрашивать, что у них добывают, и кто у нас шеф. Меня зацепило другое.
– «Тайфун» – это, конечно, здорово. Звезды, интервью, скромные герои. А что девчонка пропала, такая маленькая симпатичная беременная мышка… Или, что твоих знакомых из квартиры прямо на тот свет вышвырнули, тебя не очень беспокоит? Я сегодня в эту квартиру заглянул, посмотрел на новоселов. Даже чуть не позавидовал, но сначала решил у тебя разрешение спросить. Ты же, вроде как, в этом городе власть, или погоны только на новогодний маскарад надеваешь?
Она потухла, сгорбилась и посмотрела на меня совсем недружелюбно. Я бы даже сказал, неадекватно совместно распитому «Боржоми».
– Мы с Сашкой с первого класса дружили. Нас еще вся школа дразнила: «Шуры-дуры». Это потом мальчишки, когда интересоваться начали, стали меня Шуркой звать, а ее Сашкой, чтобы различать. Ты думаешь, мне легко? Думаешь, не грызет, что она сейчас там, в палате между жизнью и смертью мечется, а какие-то подонки…
Александра Петровна осеклась и нервно опустошила стакан. В ее голосе не было ни слез, ни истерики, но искренность присутствовала. Хотя, искренность – тоже чувство наживное и репетируемое.
– Про квартиру она мне ни слова не сказала. Я от нашей бывшей учительницы истории узнала. Мы иногда забегаем к ней поболтать, чаю попить. Я – реже, Сашка – чаще. Она у нее любимицей была. И в больницу Сашку от Риммы Михайловны увезли. Кто-то позвонил и сообщил про Алешку… Я сама тогда к Жанне ходила – к местной царице городской недвижимости. Она сказала, что не имеет к этой квартире никакого отношения, но пообещала выяснить, кто там за ее спиной копошится. Оказалось, имеет… А я ей поверила. Я думала, у нее лучше получится, эффективнее, потому что власть в городе – она, а не я, понял?
– Ну, да, понял…
– Нет, ты не понял, – покачала головой Александра Петровна. – Ты у нас в коридоре фотографии видел? Рядом с кабинетом, видел?
– Видел мельком. Думал, депутаты ваши, или Политбюро забыли снять.
– Это не Политбюро. Это сыскари, лучшие кадра города. Их стреляли дома, в подъездах, на улицах, и всех днем, представляешь, ни одного ночью не убили! А про гражданских я, вообще, не говорю. Два подонка устроили разборку у булочной перед открытием, девять человек из очереди – кто в реанимацию, кто – прямо в морг. Вот что такое война в мирном городе. – Она перевела дух и устало протянула: – Вла-а-сть… Поделили город две банды, и война закончилась. Вот тебе и власть… Теперь понял расклад?
– Понял. И вы в этой войне – побежденные?
– Это вы – побежденные! – запальчиво ответила она. – Мы – партизаны на занятой врагом территории. Причем, половина партизанского отряда – вражеские лазутчики и потенциальные перебежчики. У вас в Питере не так, что ли?
– Да ладно тебе, – миролюбиво пробормотал я. – Наверное, так же. Хотя кого-то, вроде бы, ловят.
– Вот то-то, что кого-то, – хмуро усмехнулась Александра Петровна и подняла голову, закончив, наконец, изучать пустую тарелку. – Что еще хочешь узнать?
Моя тарелка тоже давно опустела, но у Бэллочки было тепло и чисто, а мне предстоял длинный и одинокий вечер. Уходить не хотелось. Не хотелось и преждевременно нервировать чувствительную Александру Петровну, задавая ей каверзные вопросы. В этом, кажется, я и так преуспел.
– А как погиб Алешкин отец? – спросил я.
Она удивилась вопросу и снова задумалась, и отвернулась к окну, пытаясь разглядеть в нем что-то.
– У них в батальоне ЧП произошло. Молодой солдат оглушил часового, взял автомат, троих застрелил и – в бега. Володя сразу выяснил, что для стрельбы у парня имелись все основания, ну, ты понимаешь… Он хороший был командир, батяня-комбат. Любили его… Обложили того солдата у станции Полежаевская, сорок минут от города на электричке. Там водонапорная башня уже сто лет, как стоит, стены – почти полметра, окна-бойницы, вокруг пустырь. Можно целый полк держать, пока патроны есть. Ну, Володя и пошел. Шел и уговаривал. А пацан сверху кричал: «Товарищ майор, не подходите! Товарищ майор, не подходите!» Кричал, кричал, а потом срезал его очередью, да и сам тут же автомат бросил и выскочил. Его окружили, а он рядом с Володей присел, раны руками зажимает… Когда его показательным трибуналом к вышке приговорили, дали последнее слово, знаешь, что он сказал? «Алешка, я не хотел». И все… – Она бессознательно покачала головой, то ли осуждая, то ли не соглашаясь. – Не надо было Володе туда идти. Он этому мальчишке только хуже сделал… Что смотришь? Не согласен?
Лучше бы я спросил что-нибудь про милицию. Александра Петровна не на шутку разволновалась и метала в меня зеленые молнии, ожидая ответа.
Кто-то с ней по этому поводу уже не соглашался. Интересно, кто, если она так переживает?
– Согласен. Не надо было.
Ответ был правильный, и она постепенно погасла.
– Я об этом Сашке сказала в прошлом году. Зря сказала, сама понимаю, но как-то вырвалось. С тех пор она со мной не общается. Поэтому я все узнала не сразу… – и, может быть, предупреждая мои дальнейшие деликатные расспросы, она оттянула рукав куртки, взглянула на часы и заохала:
– Ох, и влетит же мне! Шеф, наверное, уже уехал. Нет, точно, уехал! Не дождался. Заболталась я с тобой.
Бурно попереживав еще с минуту, Александра Петровна заявила, что ничего страшного не произошло, и с шефом мы можем увидеться завтра. Класс привокзальной гостиницы она обозначила как гадюшник и посоветовала мне передать привет в гостинице «Турист» на Советской, 44.
Пригласить меня к себе Александра Петровна не решилась. Причин тут могло быть множество и не менее болезненных, чем все предыдущие истории.
Я не настаивал и даже не намекал. Достаточно и обеда.
*** *** ***
До Советской, 44 я прошелся пешком, легко ориентируясь по достопримечательностям Краснореченска, подсказанным мне Александрой Петровной.
Я миновал просторную площадь с фундаментальным кинотеатром «Кобальт» и памятником каким-то комсомольцам в телогрейках, ушанках и со штангенциркулем, который они вместе сурово сжимали в огромных гранитных кулаках. За площадью начинался сквер. Сквозь голые ветки просматривалось бледно-желтое в свете фонарей здание гостиницы.
В сквере я наткнулся на еще одну, очень любопытную скульптурную группу. Три бетонные дамы в нижнем белье присели в откровенно развернутых позах, достойных более интимной экспозиции, чем центр города, и тянули друг к другу жадные руки.
Не удивительно, что Александра Петровна стыдливо забыла упомянуть об этом памятнике освобожденным жертвам победившего секс социализма. Наверное, еще каких-нибудь пять лет назад здесь стояла милая и скромная «Девушка с веслом», а скульптор сидел рядом на скамеечке, увлеченно листая журнал «Юный натуралист».
На облезлом, потрескавшемся фундаменте выделялась темным пятном табличка. Я подошел, наклонился и, стряхнув снег, прочел:
«Девушки, играющие в волейбол. 1965».
Я пожал плечами. Кажется, я предвзято отношусь к Краснореченску. Вполне возможно, что, когда здесь работали шахты и заводы, убирали улицы и не убивали оперативников, и каменные девушки, действительно, играли в волейбол, а не занимались черт знает чем, этот городок был вполне уютным местом проживания.
Колкий мартовский воздух с привкусом надвигающейся оттепели меня взбодрил, и в гостиничную дверь я вошел со свежей головой, горячим желудком и холодными руками. В результате непродолжительных переговоров с администратором я обменял привет от Александры Петровны на ключ от номера и поселился.
С душем нахлынул дополнительный прилив энергии, но идти на улицу Победы разбираться с бригадой ремонтников не позволяла недостаточная кондиция. В качестве альтернативы я решил поразмыслить.
Разговор с Александрой Петровной мне понравился. Сама Александра Петровна, надо признаться, тоже. Она отнеслась ко мне достаточно уважительно, а главное, при этом мы не переусердствовали в уважении и разошлись своими ногами. Все было в меру: и «Боржоми», и неосознанного кокетства в глазах, ресницах и улыбках. И, к сожалению, пельменей, которые мне понравились не меньше Александры Петровны. Надо надеяться, Бэллочка не добавляет в фарш пропавших без вести краснореченцев.
Но все же я чего-то не понял. Например, я не понял главного: зачем они меня сюда вызвали. И тут возможны варианты.
Первый, который, как мне показалось, усиленно демонстрировала начальник отдела Кравченко А. П. Она знает Алешку с детства, в нападение на улице не верит и хочет провести дополнительное расследование с санкции шефа. Потому она решила, что поговорить нам надо не в кабинете и не в ближайшем кафе, кишащем пока еще живыми оперативниками, и попыталась выяснить под «Боржоми», имелись ли у Алексея причины нападать на милицию.
Это мы выяснили – причины имелись. Ему понадобился автомат, чтобы спасти свою девушку, и ничего лучше, чем милиционер под капотом, он придумать просто не успел. И что дальше? Извини за беспокойство, и давай-ка, дружок, обратно в Питер, а то тут на тебя пельменей не напасешься…
Но Александра Петровна так не сказала. Значит, я нужен ей зачем-то еще.
Тогда первый вариант плавно переходит во второй. Они с шефом ведут какую-то свою игру, пытаются попартизанить в захваченном городе, воспользовавшись попутным «Тайфуном», и окунут меня в военные действия в незавидной роли что-то знающего свидетеля. Александра Петровна сама проговорилась, что вытягивала дополнительные сведения обо мне у майора Сарикяна.
Хм… Так, может, и майор в деле? Что, если он спросил меня об образовании с умыслом, чтобы прикинуть, насколько сложно будет спровадить меня в Краснореченск? Да нет, это уж слишком! Не надо обижать бедного простуженного человека незаслуженным интеллектом.
Ну, и третий вариант, который напрашивается ненавязчиво, мимоходом, но все-таки напрашивается. Алешка убежал из армии, чтобы украсть очередной контейнер плохо лежащего плутония, и из-за этого погиб. В эту идиотскую идею не вписывается ни одно из происшедших после побега событий, но Александра Петровна довольно прозрачно намекнула, что идея имеет место, тем более, на фоне всероссийской операции. И тогда свидетеля будут хватать, клеймить, запугивать и, чего доброго, обвинят в пособничестве, шпионаже, терроризме и антибелорусских настроениях…
Короче, надо отсюда бежать, как можно скорее!
Сделав такой неожиданный вывод, я спрыгнул с койки и побежал вниз.
Разговор заказывать мне не пришлось – автомат в вестибюле оказался междугородным. Я позвонил Наташке и подтвердил, что я без нее ужасно скучаю, и ужасно обрадовался, что она без меня – тоже. Повесив трубку, я подумал, что уже завтра мог бы быть в Питере, но потом сообразил, что с «дипломатом» Чарика меня в самолет не пустят, и уныло побрел наверх.
Перед сном я вспомнил о Новиковой Танечке.
Алешка мне сказал: «Ее надо спасти», чему я совсем не обрадовался. У меня – жена, «Мойдодыр», Ленка, и скоро будут дети. Я попытался перекинуть Танечку Александре Петровне, но она тоже не обрадовалась. Она не хочет войны, она – партизан-пацифист, как, наверное, и положено оперативно-милицейской женщине, и у нее тоже муж, дети и фотографии рядом с кабинетом. Ее оставшемуся за кадром шефу, вообще, Танечка – по барабану, ему надо успеть наловить как можно больше стратегических несунов, пока идет операция «Тайфун».
Но кто-то же, черт нас всех побери, должен ее спасать!
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.