Последнее колдовство

Последнее колдовство

Последнее колдовство

Ирина Крускоп, Сергей Крускоп

– …а известно, что там на краю мира, сидит на дереве птица Уых. Несет та птица квадратные яйца и жалобно кричит…

– Ну еще б ей не кричать, квадратными яйцами-то нестись.

(из авторского)

Пролог

Звезды усеяли небосвод, рассыпавшись мельчайшими крупинками по непроглядно-черному покрывалу вселенной. Крошечные, бесконечно малые по сравнению с бесконечностью космоса. И непредставимо большие по меркам человеческих существ, привыкших полагать, что покрытый каменной коркой ком магмы под их ногами – и есть весь мир. Потому что, если это – весь мир, то что же сказать о колоссальном плазменном шаре, якобы призванном этот мир освещать и согревать, а на самом деле способном уничтожить его в мгновение ока?

В общем, непостижимо велик космос для тех, кто привык мерить расстояния шагами, километрами, милями, лигами и тому подобным. И какая бы магия – прекрасная, ужасная, могучая, заставляющая изумляться тех, кто стал ее свидетелем, или ужасаться самих творцов заклинаний – ни вершилась под этими небесами, сами небеса останутся к ней равнодушными. И нет такого колдовства, которое способно было бы поколебать движение небесных сфер.

Масса есть масса, с ней не поспоришь. То ли дело время или пространство. Да, найти ключ к их природе магу нелегко, но не невозможно. А уж если ключ в руках, то, чтобы отомкнуть дверь, надо лишь дотянуться до замочной скважины. Тут уж главное, чтобы роста хватило…

– Что за бред?

– Ты о чем?

Шея болела, физиономия чувствовала себя странно. Я покачала головой из стороны в сторону, как учила терапевт на медосмотре. В результате услышала неожиданно громкий хруст, так что испугалась за свои шейные позвонки и качать прекратила, а потянулась за зеркальцем, которое вроде как должно быть у любой приличной девушки. Приличная я или нет, не мне судить, но зеркальце у меня было. А после того, как я рукавом оттерла его до приемлемого состояния, в его стекле отразилась моя помятая физиономия, испещренная странным узором. Отлично, я умудрилась уснуть лицом на клавиатуре! Хорошо хоть буковки не рельефные, так что лицо у меня теперь просто в клеточку!

Я отложила зеркальце, повернув его передней стороной вниз, чтобы больше ужасы не показывало, и вздохнула.

– Не выспалась? – сочувственно спросила Татьяна, с каким-то академическим интересом разглядывая мою персону.

– Работала полночи, – буркнула я, не желая вдаваться в подробности того, что вторые полночи у меня была немотивированная хандра и я лечила ее при помощи видео, музыки и завалявшегося за диваном шоколадного ликера.

– А что ты про бред говорила?

– А?! – не сразу поняла я, – Приснилось что-то, наверное.

Хм, приснилось. Действительно, бред какой-то. Сейчас сон, как водится, отошел куда-то в тенистые уголки памяти, выглядывая оттуда только самыми краешками. Что-то почти героическое, про погони какие-то, про небо с двумя солнцами, вроде бы даже про магию. Даже лица какие-то помню: один, вроде, суровый такой мужчина, брюнет, вполне в моем вкусе, а другой – не то рыжий, не то блондин, и морда наглая и самодовольная донельзя. Так бы и врезала. А может, и врезала во сне-то, просто забылось? Э-эх.

– Тань, – попросила я, – ты мне кофе не сделаешь? На кухне где-то банка стоит.

– Ты же раньше натуральный пила? – удивилась сестра, ночевавшая у меня в связи с потравой тараканов в ее собственном жилье.

– Ну пила, – покорно согласилась я, – Но сейчас в доме молотого нет, есть мешок зерен, но молоть и варить слишком долго.

– Ладно, – Татьяна унеслась на кухню, и оттуда донеслось благословенное шипение включенного чайника.

Я потерла переносицу, подергала себя для бодрости за уши и наконец обратила взор на монитор. Что же это я собиралась написать? Надеюсь, это не письмо заказчику о том, что я не успеваю к дедлайну? И надеюсь, я его не отослала случайно! Единственным связным текстом было «Уважаемый Имярек». А дальше, пока я предавалась незаслуженному отдыху, мое лицо, покоившееся на клавиатуре, продолжало что-то печатать. Получилось у него экспрессивно, но непонятно, да еще и с какого-то места заглавными. Я поспешно стерла эту белиберду и в задумчивости стала перелистывать открытые окна.

– Ты что, аниме смотрела? – спросила Татьяна, ставя передо мной кружку кофейного напитка, хоть и растворимого, зато горячего. И специй не пожалела бухнуть, они даже растворимый кофе спасают.

Вероятно, утомленная заказом, я ночью решила порисовать что-то для себя. Странно, что я этого не помню, даром что получилось не так уж плохо для наброска. Море. Закат или восход, скорее – второе. С градиентами что ли игралась? На переднем плане, вроде, дюны песчаные. А на гребне дюны – похоже лиса с кучей хвостов. Спиной к зрителю, то есть как бы глядящая на восход.

Все еще пролог

Небо светлело медленно, наливаясь теплыми красками, словно созревающее яблоко. Сейчас, пока ни одного из солнц еще не было видно, часть восточного горизонта была охвачена мягким желтым сиянием, по краям переходящим в прозрачную зелень первых весенних листьев и отбрасывающим на морскую рябь искристую золотую дорожку. Другая часть горизонта, несомненно, также имеющая отношение к востоку, заполнялась красным румянцем, как щеки юной девушки, в первый раз выслушивающей признание в любви от своего избранника. Море, расплескавшееся от горизонта до горизонта под этой игрой света и отражавшее ее в перевернутом виде, мягко лизало песчаный берег, протянувшийся извилистой желтовато-серой полосой, испещренной темными росчерками сохнущих водорослей, обломков кораблекрушений и щетинистых куртин приморских трав, от невидимого отсюда портового Гемпта до мелей, языками торчащих из эстуария Заксуата. Ни один парус не нарушал девственного пейзажа, лишь на мелкой зыби покачивалась флотилия белых сероспинных чаек, сердито поглядывавших на восход оранжевыми глазами.

Легкий пахнущий солью ветерок покачивал тонкие побеги ситника и серебристые стебельки в окружении пушистых листьев, еще только собирающиеся украситься белоснежными цветками-«граммофончиками». День обещал быть погожим, но сейчас было зябко.

Впрочем, утренний холодок не имел особого значения для расположившегося на невысоком холме мужчины. Тот уселся прямо на стылую песчаную почву, опершись на отставленную назад руку. Откинув со лба прядь длинных огненно-красных волос, то и дело порывавшуюся залезть в глаза, пристроив рядом меч в заплечных ножнах, человек задумчиво жевал кончик сорванной былинки и смотрел на восход. Несмотря на обтрепавшийся плащ и повидавшие разные дороги сапоги, даже самый невнимательный свидетель не счел бы странника торговцем или наемником. Взгляд золотистых глаз, тяжелый и властный, отрицал возможность этого существа кому-то подчиняться. Трудно было сказать, о чем он думал, наблюдая словно с трудом карабкающиеся на небосклон солнца. Возможно, об ином рассвете много лет назад, когда его на тот момент достаточно мирные размышления были прерваны вооруженным отрядом. Или о том, что и в этот раз его одиночество не будет долгим. Почти наверняка.

– Многие до сих пор верят, что красные лисы Кали и белые Мейахут катят наперегонки два шара. Почему любые перемены на небосклоне и являются таким популярным зрелищем: все ожидают, что вот-вот объявят победителя этого бесконечного соревнования и настанет конец света. И ужасно боятся его пропустить.

Красноволосый не оборачиваясь рассмеялся. Он ждал этого собеседника.

– Ну и, разумеется, только игра Лисьего Пастыря каждый раз спасает этот мир от катастрофы. Несчастные лисы пугаются и катят свои шары дальше. Меня всегда занимало: неужели все Пастыри играли настолько скверно? И их призвание определялось именно отсутствием музыкального слуха? Впрочем, я соглашусь, Энар, эта легенда гораздо симпатичнее теории, что солнца – это два гигантских шара из раскаленного газа, расположенные на немыслимом для смертного понимания расстоянии от нашей планетки. Да еще – вот ужас! – не они кружатся вокруг нас, а мы – вокруг них. Во времена моей юности такая революционная идея стала бы ночным кошмаром любого религиозного проповедника.

– Вот теперь я вижу, что это действительно ты, – названный Энаром убрал руку с рукояти меча и прищурился сквозь пряди белых волос, – похоже, даже смерть не способна ничего поделать с твоим характером и болтливым языком! Новое тело тебя совершенно не изменило.

– Можно подумать, ты помнишь, каким я был. Разве что украл воспоминания своей мамаши… Похоже, ты именно так и сделал. И, едва до вас дошел слух, что я не так уж мертв, как вы надеялись, тут же подорвался из-за моря, чтобы выразить моему новому телу свое восхищение? – красноволосый, наконец, изволил обернуться и отвесил собеседнику издевательскую имитацию поклона, – Это стремление к родственному единению невероятно трогательно.

– Я пришел убедиться, что это именно ты топчешь землю, а не какой-то излишне самоуверенный полудурок, рискнувший назваться твоим именем, Иссен-Эри.

Тот, кого назвали Иссен-Эри, кивнул:

– Конечно, от настоящего меня у вас может быть куда больше проблем. Убедился в соответствии моего духа моему же телу, поздравляю. Теперь что? Убьешь меня? – казалось, эта идея его развеселила, – А то давненько, знаешь ли, никто меня убивать не пытался. Даже обидно, уже лун десять топчусь здесь, никуда не прячусь, а никакой вереницы жаждущих немыслимого могущества! Вот подумал, может хоть родственнички развлекут-подсобят, а?

– Сдалось мне твое могущество, – глаза Энара презрительно блеснули, – Хотя убить бы тебя следовало. Ты как переносчик черной смерти: на кого ни взглянешь – тот обречен. Как-нибудь я действительно попробую оказать миру эту услугу и избавить вселенную от твоего присутствия. Но не сегодня. Что мне действительно хотелось бы сейчас, раз уж ты – это ты, задать вопрос. Где она?

– Она? Какая-такая «она»? – поднял брови Иссен-Эри. Энар вздернул верхнюю губу в беззвучном рычании, – Да ладно, не злись, дурачок, и не стой памятником самому себе. Не люблю, когда за спиной торчат с мечом. И не переживай за свою шкуру, я сейчас практически не кусаюсь. Утро больно хорошее.

Энар нахмурился, но все же уселся на траву, лицом к отступающему полотну ночи.

– Я знаю, что тебе не все равно, – сказал он, – Не мне напоминать тебе о времени.

– Вот и не напоминай, – спокойно сказал Иссен-Эри, – Посмотри лучше, как прекрасны дюны на рассвете. Уверен, ей бы понравилось. Пожалуй, я даже хотел бы ее с тобой познакомить. Так, чтобы она знала, что не все лисы одинаково полезны.

– Уже наплодил риалей?! Времени не теряешь.

– Пока интента. Только одна. Случай подвернулся, вот теперь смотрю, что получится.

Беловолосый пренебрежительно фыркнул:

– Извини, мне твои очередные дети неинтересны независимо от количества. Хотя и следовало бы посмотреть на безумцев, которые поведутся на твои сказки, несмотря на печальные исторические прецеденты. Что ты думаешь делать по поводу нашей проблемы? – собеседник не дал сбить себя с толку, – У тебя ведь ее украли вампиры. Я даже не буду заострять внимание на том, как им вообще это удалось, но, если старая печать Тевородов еще действует, путь через Гематитовые врата для нас закрыт.

– Зануда, – вздохнул Иссен-Эри, – весь в мать. Не понимаю, зачем тебе бессмертие. Завоевательских войн ваш клан не ведет, а ты властелином мира или даже страны какой-нибудь поприличнее быть не хочешь. Сидишь в этом Иссе… дыра в карте. Даже гарема никчемного не держишь… Ну чего морщишься? Мне, знаешь ли, не обязательно к нагам в пасть соваться, чтобы знать все про своих сородичей. История твоей жизни – универсальное снотворное. Хорошо, что ты не мой отпрыск, позор был бы на мою седую голову. У тебя хобби невинное есть? Скальпы вот в мое время было модно собирать… Не отвечай, нет нужды. Что касается твоей небольшой проблемки – есть у меня пара идеек, даже целая связка. И, уверяю, совершенно необязательно приближаться к Гематитовым вратам, чтобы получить то, что тебе так уж нужно.

– А тебе не нужно?

Иссен-Эри растянул тонкие губы в улыбке столь же прохладной, как утренний ветерок.

– Мне уже давно ничего не нужно. У меня уже все было по два раза. И судьба этого мира в целом меня не особо занимает. Разве что кое-какие частности еще способны привлечь мое внимание…

– Я могу тебе одно обещать, Золотой Лис, – Энар поднялся и смахнул с плаща несуществующие травинки, – если ты не реализуешь свои задумки, я сделаю новую из тебя. Это ты можешь сидеть на холме и размышлять об очередной партии с вечностью, а у меня, видишь ли, выбора нет.

Золотой Лис одарил его колючим взглядом:

– Ты, конечно, здорово повзрослел за время моей смерти, но это не значит, что ты можешь диктовать мне условия. Я сказал «будет», значит «будет». Довольствуйся тем, что это первое мое обещание кому-либо за последнюю тысячу лет. А теперь, если не возражаешь, я тебя покину. Мне нужно вдохнуть в мои идеи жизнь. Это, возможно, даже будет чуть-чуть забавно!

Он вскочил одним движением. Фыркнул на внезапно поднявшемся ветру плащ и красноволосый оборотень рассыпался золотой пылью.

– Позёр, – пробормотал оставшийся в одиночестве Энар. Он посмотрел на море, из-за которого наконец-то выглянул краешек одного из солнц. Утро и правда было неплохим.