2
Если бы Фредди Джеймсу пришлось представить миру эксклюзивную информацию о Лиле Крейн, она была бы такой: любимица Америки чертовски точно знала, что и как делать. Все годы, что он с ней знаком, Лила неустанно трудилась, чтобы сотворить собственную удачу, и это всегда окупалось сполна: каждая мечта его лучшей подруги осуществлялась точно по плану.
Разумеется, сегодняшний день не стал исключением: вечер-сюрприз, который она запланировала для Курта, несомненно, будет потрясающим. В конце концов, почему бы и нет? В присутствии Лилы Крейн мир чуть ли не переворачивался с ног на голову и расцветал, меняясь к лучшему в исходящем от нее свете.
Удача, как всегда, была на стороне. Друзья – особенные, блестящие, которые по-настоящему нравились Курту, конечно же прибыли, как и надеялась Лила. А остальные, пригласить которых было нужно лишь формально, те, кто наслаждался общением со знаменитостями в надежде заполучить какую-то неуловимую, призрачную славу, чудесным образом отказались. Будучи самым верным другом Лилы, Фредди любезно согласился стать распорядителем вечера, направляя огромную толпу присутствующих, пока Лила занималась именнинником.
Фред и Лила впервые встретились много лет назад в Лос-Анджелесе на съемках фильма Курта Ройалла «Игра в ожидание», ставшего для нее прорывом. В те дни Лила только начинала сниматься в кино и была еще трогательно наивной. Тогда как у Фредди за плечами уже были пара фильмов и несколько сопутствующих им поучительных историй.
Это была любовь с первого взгляда, они сблизились в мгновение ока. Фредди нравились чуткость Лилы, ее острый взгляд, то, как внимательно она умела слушать. И она поняла его с самого начала. Большинство людей оценивали его поверхностно, предполагая некоторую черствую снисходительность в хлестком, сухом остроумии, презрительном выражении симпатичного лица, бодрой крутости походки, но только не Лила. Она быстро разглядела, что за этим скрывается, и осознала, что Фредди такой же преданный и добросердечный человек, как она, а в их индустрии подобные качества было практически невозможно найти.
Когда «Игра в ожидание» стала кассовым хитом, Лила мгновенно превратилась в звезду, и Фредди наблюдал, как все их друзья начали менять отношение к ней. У всех возникло эгоистичное желание быть рядом с Лилой (какие возможности они могли получить? какие привилегии мог дать ее статус знаменитости?), а ее щедрость использовалась ими в личных интересах. Сама Лила не могла не заметить, что окружающие стали очень стараться угодить ей, привлечь ее внимание, заставить полюбить их. Фредди был единственным человеком, который ни на йоту не изменился. Он не восторгался ее славой, не был поражен ее красотой и очарован ее грацией. Между ними никогда не было подобной чуши или притворства. Она всегда была и будет просто Лилой – равной, другом.
В то время как карьера Лилы стремительно развивалась, Фредди впервые в жизни обнаружил, что безумно, страстно влюблен в промышленного магната пожилого возраста, личность которого по определенной причине останется неизвестной, но достаточно сказать, что этот человек владел крупнейшей и наиболее уважаемой пиар-фирмой в США, а его бизнес и имя были признаны и почитаемы на Голливудских холмах. Этот человек с самого начала упорно добивался Фреда, делая громкие заявления вроде: «Фредди Джеймс будет следующей большой звездой» и обещая сделать тому карьеру одним щелчком пальцев.
Фред не мог поверить своей удаче. Как могло это небесное создание выбрать его? Он с головой окунулся в отношения, не задавая вопросов, полностью посвящая себя тому, чего желала его новая любовь.
Оглядываясь назад, можно сказать, что предупреждающие знаки были хрестоматийными, но в то время Фред, конечно, был слишком ослеплен чувствами, слишком переполнен любовью. Мало-помалу Человек-Пиар начал забирать его жизнь, пока со временем не взял ее под полный контроль. Медленно, умно снижал самооценку Фреда, заставлял его сомневаться в собственной значимости, отдалял его от друзей и семьи, заставляя снова и снова делать мучительный выбор между ним самим и остальными. Кого на самом деле Фредди любил больше всего?
Но на протяжении всего этого мрачного периода в жизни Фредди Лила оказалась единственным человеком, который не колебался. С самого начала она видела ситуацию такой, какая она была на самом деле, и после трех мучительных лет жестокого обращения Фред наконец был готов признать, что она оказалась права. И вот – терпеливо, мягко – Лила принялась помогать ему выпутываться из этой токсичной истории. Конечно, случались промахи в суждениях, бесчисленные отступления и ошибки, но на каждом шагу она была рядом. Она была единственной, кто никогда не сдавался, и Фред чувствовал, что практически обязан Лиле жизнью.
Шесть месяцев назад он, наконец, решился уйти навсегда. «Ночь нежна» получила зеленый свет, и по просьбе Лилы Курт предложил Фредди роль Томми Барбана. Этот фильм должен был проложить три тысячи миль между ним и его бывшей любовью и (как надеялась Лила) навсегда отвлечь Фреда от этих абьюзивных отношений. Это было предложение, от которого он не мог отказаться. Поэтому собрал вещи в Лос-Анджелесе, заблокировал непрекращающиеся звонки Человека-Пиара, даже сменил собственный номер и полетел через всю страну в Нью-Йорк, прямо в распростертые объятия Лилы.
В свой первый день в городе он сразу из аэропорта сел в такси и поехал прямиком в новую квартиру Курта и Лилы. Стоило ему выйти из лифта, как все стало очевидно: квартиру, возможно, оплатил Курт, но выбирала ее точно Лила. Она нашла лофт на южной окраине Вест-Виллидж – роскошный, просторный, больше напоминающий Трайбеку, чем Виллидж: высокие готические потолки, вытянутая планировка, глянцевый минимализм. Бетонные полы, массивные лакированные стены, намеренно оставленные на виду трубы – алые, с металлическим отливом Квартира располагалась на Уэст-стрит, в двух шагах от Гудзона. Лиле с Куртом принадлежал весь верхний этаж здания, с шестиметровыми потолками и панорамными окнами из звуконепроницаемого стекла. Эти трансцендентные окна, которые смотрели на город сверху вниз, как огромные всевидящие глаза, казалось, были готовы оторваться от фасада и уплыть в небо с первыми облаками, но их крепко держала терраса, обвивавшая дом, как самодовольная ухмылка. Квартира раскрывалась навстречу пирсам внизу, сверкающей воде с ее покачивающимися на волнах лодками, быстро проносящимся мимо любителям утренней пробежки. Он настолько соответствовал ощущению очага, что даже Нэнси Мейерс упала бы в обморок, и Фредди, ни секунды не сомневаясь, почувствовал себя как дома.
Фредди знал, что – хотя сам Курт никогда бы в этом не признался – Курту нравилось, когда он находится рядом, почти так же сильно, как Лиле. Курт был одним из типичных альфа-самцов, которые становились напряженными и дергаными рядом с людьми, чьи взгляды (и на любовь в том числе) он не разделял, но Фредди оказался исключением. Как бы это ни было некорректно, Курту нравилось, что Фред не выпячивает свои вкусы, что позволяло легче игнорировать любые неприятные мысли об истинных предпочтениях Фредди. В его присутствии Курт расслаблялся, успокаивался, а Фредди не проявлял открыто никаких желаний. И поскольку в глазах Курта Фредди был не более чем безобидным парнем с причудами, а представления Курта о сексуальности были настолько устаревшими и грубыми, что он принял, даже поддержал взаимное увлечение Фреда и Лилы.
Будучи свидетелем партнерства Лилы и Курта с момента его зарождения (явно чреватого), Фредди был так же хорошо знаком с его эксцентричным внутренним механизмом, как и с кучей дерьма, которой только что избежал. Заметьте, он не был дураком и не понаслышке знал, что в их отрасли отношения точно так же связаны с властью, зрителями и прессой, как с любовью и товариществом. Он знал, что во множестве случаев платформа, которую Курт и Лила создали вместе, сослужила им хорошую службу – в конце концов, их пара была воплощением американской мечты! – и все же…
Хотя Фредди Джеймс не умалял преимуществ отношений Курта и Лилы, сам он всегда был романтиком. Даже страдающий от свежей раны, вызванной мучительным расставанием, он все еще верил в настоящую любовь, черт возьми! Настоящую, безусловную любовь – и Лила, по его мнению, заслуживала ее больше, чем кто-либо другой. А что касается Курта? Что ж, он не мог не чувствовать, что Курт идеально играет свою роль для аудитории. Вместо спонтанности была точность, вместо нежности – красноречие. Как таковых недостатков, на которые Фредди мог бы указать, не было, но, возможно, именно из-за этого он чувствовал, что, несомненно, чего-то не хватает, чего-то невыразимого, но важного…
Чего-то, что он отчаянно желал для Лилы.
Но ради сегодняшнего сюрприза, из чистой преданности другу, он отбросил все сомнения по поводу Курта и взялся за отведенную ему роль. Он – как обычно с идеальной прической – был великолепен, неудержим, с равным количеством шарма и язвительности. Он уверенно командовал звездными гостями Лилы. Будучи сыном знаменитого актера, он провел детство в игровых автоматах и круглосуточных шоу, проскальзывая в клубы в слишком юном возрасте с опасной компанией мужчин постарше. Он проложил себе путь через бесконечный ряд зависимостей, бросаясь то туда, то сюда в нерешительных попытках завязать с этим навсегда. Да, он мгновенно расположил к себе всех, предлагая алкоголь и развлекая, пока они ждали прибытия почетного гостя.
Лила тем временем занималась именинником. Она выбрала такой наряд, который сведет его с ума: платье-комбинация цвета шампань с открытой спиной и высоким разрезом, которое изящно облегало ее фигуру. Откровенное: такое, на которое можно было бы взглянуть издалека и изумиться, предположив, что она разгуливает обнаженной. Она внимательно изучала отражение в зеркале их спальни, затем наклонилась, надевая туфли-лодочки, и ее густые распущенные локоны почти коснулись пупка; соблазнительный упругий изгиб ее ягодиц; единственная вспышка цвета – яркие губы. Сегодня вечером она больше всего на свете хотела дать своему мужчине то, чего он заслуживал.
Она нашла Курта на балконе, он в ожидании облокотился на перила с ледяным мартини в руке. Одна нога слегка выдвинута вперед – любимая поза, когда он погружался в раздумья. Курт – бегун по натуре, пылки и азартный, он постоянно жаждет мчаться вперед, ему всегда нужно быть первым. Сегодня вечером на нем была накрахмаленная белая рубашка с расстегнутым воротом, приталенные темно-синие брюки и кожаные мокасины кремового цвета. Крепкое телосложение, густая копна серебристых волос, загорелая кожа.
Раздался тихий звон стекла, когда Лила осторожно открыла балконную дверь.
– Ну как? – с надеждой спросила она.
Он повернулся, оперся локтями о поручень сзади, не торопясь скрестил ноги. Его взгляд медленно скользнул вверх по стройной линии ее икр и коленей, плавному изгибу бедер, мягкому очертанию груди, изящной линии шеи, прежде чем встретился с ее глазами.
– Ты чертовски великолепна, Крейн!
– С днем рождения, красавчик! – проговорила она. – У меня припасен сюрприз для тебя.
– Я вижу, – ответил он, потягивая мартини.
– Позже, жеребец, – сказала она, и он ухмыльнулся, чувствуя, как жар разливается по коже.
– Что за сюрприз? – поинтересовался он.
Лила взяла мартини из его рук.
– Какой же это сюрприз, если я скажу тебе о нем сейчас? – Его пальцы жадно скользнули к ее бедрам. – Терпение, мистер Ройалл, терпение, – произнесла она и отправила в рот оливку.
Он испустил тихий стон.
– Несколько минут. Я умею быть быстрым.
– Ты? Никогда, – произнесла она со смехом. – А теперь делай, как я говорю. Я собираюсь довести тебя до безумия.
Они спустились на лифте, выходящем прямо на улицу, где Дэниел уже ждал их в машине, затем медленно проехали через зеленые кварталы Виллидж, охрана неуклонно следовала за ними по пятам. Когда Курт на мгновение отвлекся на звонок одного из продюсеров «Ночи», Лила написала Фредди СМС:
«Расчетное время прибытия меньше пяти минут. Готовьте пьяные войска».
«Принято, капитан. Всегда готовы».
Когда они свернули на тихую вымощенную булыжником улицу, Дэниел притормозил перед рестораном, уютно пристроившимся к основанию непритязательного особняка из коричневого камня. Курт оторвал взгляд от телефона. Прищурился.
– Это новое французское заведение?
Она поцеловала его в щеку.
– Да ты просто Шерлок!
– Ты уверена, что оно открыто? – спросил он, когда они вышли из машины. – Похоже, в нем темно.
– Официально они откроются только на следующей неделе, – ответила она. – Я позвонила владельцу. Сегодня вечером они готовят ужин лишь для нас двоих.
– Как мило, – пробормотал Курт. – Спасибо тебе, детка!
Она отвернулась, скрывая улыбку. Камерность просто была не в стиле Курта Ройалла. Он жаждал пьянящего тепла софитов, бурлящего потока толпы.
Они открыли дверь и вошли внутрь.
– Интересно, почему здесь так темно, – сказала Лила, вкладывая свою руку в его.
– Эй? – позвал Курт. – Здесь есть кто-нибудь?
Приглушенное хихиканье, а затем сразу же зажегся свет, заливая элегантное помещение теплым золотистым сиянием. Их друзья выскочили из укрытий, немного расслабленные выпивкой, которой успели подзаправиться, широко улыбаясь, они бросились к ним и принялись безудержно обнимать Курта и Лилу.
– С днем рождения, Курти, дорогой! – кричали они. И да, это было замечательно, так, как Лила мечтала, и все прошло без сучка и задоринки. Она лучезарно улыбнулась Фредди, элегантному, как пантера, прижавшемуся к дверному косяку, разве что не облизывающему от удовольствия лапы, и он кивнул в ответ, послав ей воздушный поцелуй. Она сделала это в очередной раз, зная Курта Ройалла лучше, чем он сам. А игры только начинались.
Официанты кружили в зале с шипящими бокалами шампанского. Зажглись свечи, комната погрузилась в полумрак, заплясали отблески пламени, необработанные матовые стены поглощали это сияние. В углу музыканты тихо играли легкую, почти невесомую мелодию, в то время как джазовый вокалист тихо мурлыкал по-французски. За арочными окнами открывался вид на темный сад, со вкусом украшенный гирляндами, огни которых мерцали в бархатной темноте, как крошечные вспышки света.
Застеленные отутюженными скатертями столы были расставлены в виде широкого прямоугольника: банкет, достойный королей, для самого мистера Ройалла. И угощение было изысканным: обжаренные мидии, плавающие в соусе из лимона, сливочного масла и шалфея, великолепные твердые сыры, уложенные поверх слоя яркой зелени. Багеты, обжигающе-горячие, сахарный запах сдобы, тесто хрустит, когда его разламывают, щедро намазывая мягкими кусочками несоленого сливочного масла. Восхитительные улитки, тушенные в отдельных горшочках, посыпанные петрушкой, солью и сбрызнутые маслом. Фуа-гра, густая, легкая и сочная, тающая во рту. Наконец, стейки, все еще шипящие, блестящие и нежные от собственной крови.Tout était parfait.
Когда подали основное блюдо, Лила, извинившись, удалилась в туалет, чтобы привести себя в порядок перед заключительным аккордом. Она посмотрелась в зеркало, взбила волосы на затылке, добавляя им пышности, деликатно приподняла грудь с торчащими под тканью сосками, грубо пощипала себя за щеки, нанесла еще немного помады. С надеждой улыбнулась собственному отражению. Время пришло.
Прежде чем присоединиться к гостям, она задержалась у входа, позволив себе окинуть взглядом всю эту великолепную компанию. Там были Бобби и Грета Старр в предсказуемых черных костюмах. Бобби Старр – главаOlympus Pictures, дистрибьютора, предварительно прикрепленного к «Ночь нежна». Лила знала, что Старр воспользуется вечеринкой в своих интересах и уговорит Курта подписаться на еще один ничем не примечательный боевик. И в этом нет ничего плохого: может, это и не высокое искусство, но проект со Старром всегда означал деньги. Тем временем у Греты, исполнительного директора Vogue, были свои планы: она упросила Лилу и Курта позировать для их августовской обложки, и Лила любезно согласилась. Грета была чертовски веселой, особенно когда принимала наркотики, как, очевидно, и сегодня вечером.
Дин и Юлиана явно перебрали с выпивкой. Они гордились тем, что отдаленно напоминали пару, коей являлись Курт и Лила: Дин, миллиардер, магнат хедж-фонда, который добросовестно инвестировал в фильмы Курта (его вклад в «Ночь нежна» был рекордно высоким), Юлиана, модель, которая время от времени снималась для разворотов, но на самом деле проводила больше времени, наслаждаясь статусом инфлюэнсера: ходила по магазинам, развлекалась и позировала для своих трехсот тысяч поклонников в соцсети. Через несколько стаканчиков она прижмется костлявой маленькой попкой к Дину и Курту, умоляя Лилу заняться с ней сексом (Лила, как всегда, любезно откажет).
Кроме того, была Кейли, восходящая кинозвезда, которую Курт хотел видеть в роли Розмари, пока Лила, наконец, не переубедила его. Она была уверена, что он и Кейли спали в какой-то момент в прошлом; и сегодня вечером актриса, казалось, воображала себя изысканно утонченной, явно желая, чтобы он снова трахнул ее. Чтобы занять ее, Лила отправила милого Фредди в качестве отвлекающего маневра. Фред изобразил интерес к ней наилучшим образом, и, несмотря на то что его сексуальные предпочтения никогда не были секретом, Кейли каким-то образом купилась на это, дразнящим движением поднимаясь пальцами по его бедру.
Был Зев Уинтерс, актер-вундеркинд и непревзойденный охотник за юбками, украшающий почти все фильмы Курта (включая предстоящий – «Ночь нежна»), и его новая (третья) жена Сара с нормальным, общепринятым призванием юриста. Лила подозревала: факт, что он смог захомутать такую женщину, был вероятным признаком того, что его роль лотарио все еще в силе. Впрочем, Сара была не только хорошенькой, но и казалась чертовски умной, а посему наверняка не задержится здесь надолго. Хотя Зев был невероятно обаятелен, он никогда не умел держать член в штанах.
В остальном все как всегда. Большинство из них сногсшибательны, в изысканной одежде от кутюр, с утонченными телами, головокружительным богатством, почти мерцающим на коже. Одни быстрее, другие элегантнее, третьи очаровательнее. Но, несмотря на эти небольшие различия, все они, затаив дыхание, взаимно притягивались, кружась вокруг магнетического сияния друг друга, урча от гордости за компанию, в которой оказались, и тем не менее жаждущие взобраться на самый верх. Глаза влажные и блестящие, смех звонкий, руки горят, зубы сверкают. Они были бешеными, все до единого. И все же сегодня вечером, как и всегда, Курт и Лила стояли особняком, их боготворили, ибо в глазах всего мира они были королем и королевой киноэкрана.
Когда Лила возвращалась в зал, чья-то рука быстро обхватила ее за талию, и, вскрикнув от восторга, она оказалась на коленях у Фредди.
– Моя героиня, – проговорил он, целуя ее в сливовые губы.
Она обвила руками его плечи.
– И ты, мой герой, всегда бросаешься спасать положение?
– Дорогая. – Он указал на ее задравшиеся ноги, на сочную, румяную толпу перед ними. – Миссия выполнена.
– Боже мой, Лила, эта вечеринка такая очаровательная!
Она оглянулась на Кейли, болезненно улыбаясь. Милашка все еще рассчитывала нынешним вечером отвезти бедного Фредди к себе домой. А Лила, очевидно, была помехой. Поддразнить ее оказалось слишком заманчиво.
– Знаете, кто очаровательный? – проговорила Лила и снова поцеловала Фреда, долго и медленно.
– Извините, мисс, вы щупаете мою игрушку, – крикнул Курт с дальнего конца стола.
Лила запрокинула голову с гортанным смехом, и остальные за столом присоединились к ней, их взгляды метались между великолепной парой. Наконец-то начался заключительный период.
– И кем, скажите на милость, это выставляет меня, мистер Ройалл? – спросила она, сверкая глазами.
Его губы изогнулись в подобие улыбки.
– Ну, моей музой, конечно.
– Слышите, слышите! – порывисто воскликнул кто-то.
– Я хотел бы произнести тост, – заявил Курт и отодвинул стул, чтобы встать, его глаза потемнели. – Лила Крейн, моя искусительница, моя красавица, мой дьявол, моя погибель. До тебя моя жизнь была совсем другой, и благодаря тебе я знаю, что она никогда не будет прежней. Это идеальный день рождения, дорогая: комната полна людей, которых я люблю и которыми дорожу больше всего. Как вы все хорошо знаете, готовясь к своему следующему фильму, я жил и дышал Фицджеральдом… и, поглощенный им, я не могу избавиться от ощущения, что сегодня вечером попал на собственный вечер в стиле Гэтсби. Так много великолепных, прославленных людей, делающих замечательные, выдающиеся вещи… столько стиля, знаменитостей и гламура… – Он сделал паузу, подмигнул. – …так много гребаного алкоголя…
Присутствующие заулюлюкали, зааплодировали.
– Я люблю большие вечеринки, а ты? – прошептал Фредди, и Лила усмехнулась, услышав это. – Они более интимные. На маленьких вечеринках нет никакой приватности.
Толпа умолкла, и Курт продолжил.
– Спасибо вам всем за то, что праздновали со мной сегодня. И спасибо тебе, детка, за то, что свела нас вместе. Боюсь, ты знаешь меня гораздо лучше, чем я когда-либо узнаю сам себя. За Лилу!
– За Лилу! – эхом разнеслось по комнате.
Она встала и подмигнула Фредди, который незаметно вытащил телефон и начал печатать. Затем медленно подняла бокал и повернулась, обращаясь к залу.
– Как это похоже на мистера Ройалла! Произнести тост за кого-то другого в собственный чертов день рождения! – Она приподняла бровь, и в комнате раздался смех. – Но я не собираюсь позволить ему уйти безнаказанным сегодня вечером. Курт знает, что я ничего не спускаю ему с рук.
– Не спускает! – Он печально покачал головой.
Стоявшая рядом Кейли недовольно фыркнула, и Лила сгладила ситуацию, протянув руку, чтобы потрепать ее по рыжей голове. Несмотря ни на что, та просияла.
– Курт, любовь моя, разве ты не знаешь, что сегодняшний вечер должен быть посвящен только тебе? На самом деле, у меня припасен еще один сюрприз… то есть еще один, который можно продемонстрировать на публике. – Она подмигнула, и какая-то женщина взвизгнула, несколько мужчин смачно рассмеялись. Она начала медленно прохаживаться вдоль стола, нежно касаясь пальцами плеч гостей, мимо которых проходила.
– Курт, весь мир знает тебя как гения, ученого, новатора в мире кино. Ты навсегда изменил картину, создал бесчисленное множество шедевров, и с каждым фильмом твоя работа становится только богаче. Ты сторонник проектов, которые тебе нравятся, проектов, которые действительно важны – таких, как «Ночь нежна». – Она поймала взгляд Старра. – Еще раз спасибо тебе, Бобби, за то, что позволил Курту немного выкрутить тебе руки в этом деле.
Старр склонил голову, и зал одобрительно захихикал.
– Тебя уважают и будут уважать, признавая невероятное мастерство. Однако миру, вероятнее всего, неизвестно, какой ты, сука, крутой мужик! Зато это известно мне, больше, чем другим.
– Бьюсь об заклад, ей известно, – пьяно произнес Зев.
– Ты был так добр ко мне, – продолжала Лила, подойдя к нему и взяв его за руку. – Ты заботился обо мне и глубоко любил меня, но ты знаешь лучше, чем кто-либо, что для меня нет ничего важнее абсолютного, недвусмысленного уважения. – Она крепче сжала его руку. – Я могу откровенно заявить, что Курт Ройалл является мировым образцом того, что значит быть мужчиной сегодня. И какая же я счастливица, что захватила его в плен, не так ли?
За столом раздались одобрительные возгласы. Лила завела руки назад, расстегнула золотое ожерелье, не сводя глаз с Курта.
– И пусть вас не вводит в заблуждение это глупое маленькое платье, потому что сегодня вечером я хочу сыграть роль джентльмена.
Она вытянула длинную цепочку из округлого выреза и держала ее навесу, мерцающую в свете свечей. Затем медленно положила один конец на поднятую ладонь, демонстрируя тонкое золотое кольцо.
– Когда Фицджеральд описывал свою любовь к Зельде, он говорил, что она была началом и концом всего. Я выгравировала эту фразу здесь, внутри этого кольца, потому что никакие иные слова не могли бы настолько точно охарактеризовать нашу любовь. Курт Ройалл! – Она сбросила туфли на каблуках и опустилась на оба колена. – Ты женишься на мне?
Она с надеждой улыбнулась ему, в слабом свете свечей его голубые глаза казались черными, отраженное пламя танцевало в них.
Присутствующие замолчали в ожидании.
Наконец он заговорил.
– Какие могут быть вопросы?! Лила, детка, конечно я женюсь на тебе.
Зал восторженно завопил, а за окнами засверкали вспышки фотокамер: прибыла пресса. Курт подхватил ее, невесомую, на руки, его мускусный запах вызвал волну тепла в ее животе и чреслах. Она запустила пальцы в его волосы, и когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, расплываясь в улыбке, ее зубы впились в его мягкие губы. Все еще ухмыляясь, она укусила его.