История вторая. Чернильные пятна
– Убб-убб-убирайся отсюда, – надтреснувшим голосом произнесла Ольга Васильевна.
– Зачем же так реагировать? Я зашел в гости, проведать, – спокойно ответил мужчина лет сорока.
– Как ты можешь заходить в мою квартиру? Я не для того оставила ключи Октябрине, чтобы ее сынок-психопат вламывался ко мне, когда вздумается!
– О, Боже! Ты опять? – Ольга Васильевна видела, как лицо мужчины расплылось в надменной издевательской улыбке.
– Сейчас я позвоню сыну, а еще лучше – в полицию. Не понимаешь по-хорошему, я на тебя найду управу! – почти задыхаясь, проговорила старушка.
Она практически пробежала через коридор, зашла в спальню. Куда же она положила этот телефон? Комната была светлой и просторной, но найти в ней что-то представлялось практически непосильной задачей. У большого окна, через которое солнце заливало лучами все пространство спальни: от высокого потолка с гипсовой розеткой до истертого паркета – стоял старинный лакированный стол с зеленым сукном. На столе лежали горы блокнотов, тетрадей, книг, стопок разных научных журналов. Подоконник захватили в свое полное владение горшки с цветами: одни превратились в маленькие деревца и преграждали путь солнцу, другие плющом сползали вниз к батарее под окном. На тумбе у кровати обитали интересные вещицы: песочные часы, небольшие акварельные этюды в рамках, пара томиков стихотворений, изящная ваза из зеленого стекла, шкатулка с украшениями. В общем, в комнате хватало разных безделиц, но телефона не было.
Ольга Васильевна огляделась. Она помнила, что утром не выносила его из спальни, а вечером перед сном смотрела в календаре, сколько недель осталось до дня рождения внучки. Тогда она и держала телефон в руках в последний раз. Он должен быть где-то здесь. Порывшись в бумагах на столе, передвинув стопку книг на стеллаже и найдя сережку на полу, которая вместе с напарницей была убрана в шкатулку, старушка обнаружила телефон под одной из зеленых подушек на кровати, где и оставила его вчера. Конечно, поиски заняли целую вечность. Она набрала номер. Звонок послышался в коридоре. Получается, сын приехал, как и обещал. Ольга Васильевна вышла из комнаты:
– Глеб, сынок! Как я рада тебя видеть! А я вот только тебе звонила. Этот негодяй опять приходил. Ты давно тут? Ты его не застал?
– Нет, мама. Когда я зашел, никого не было. Опять сосед? – с волнением спросил Глеб.
– Да, я уже жалею, что дала ключи Октябрине. Мы-то с ней, конечно, подруги. Но сын у нее никуда не годный человек.
– Так, может, заберешь ключи? Это же вашей дружбе не помешает.
– Ох, сынок, а если у меня сердце прихватит? Она хоть «скорой» дверь откроет. Да и кто знает, может, этот ее сын уже и дубликат ключей сделал.
– Мама, я думаю, может, тебе к нам переехать? Там спокойнее будет и тебе, и нам.
– Нет, сынок, я, пока на своих ногах, хочу дома остаться. Тут вся моя жизнь. Все родное, все дорого сердцу. Я, если перееду, то свою душу все равно здесь оставлю. А без души жить… Не хочется.
Глеб обнял маленькую сухую старушку, ее седые волосы, собранные в пучок, упирались в его подбородок:
– Ничего, мамочка, мы постараемся сделать так, чтобы тебе было спокойно.
– Ты только поговори с Аркашей. Пусть он ко мне не ходит. Он же ради злобства. Ему ничего не нужно, он только надо мной издевается.
– Я понял, мама. Мы, может, тебе сиделку найдем. Компаньонку, – поправил себя Глеб. – Если ты дома не одна будешь, так к тебе никто лишний и не решится прийти.
– Хорошо, как тебе самому спокойнее будет. А мне так тоже повеселее. Как твоего отца не стало, мне бывает тоскливо одной. Особенно как оставила научную работу. Раньше хоть коллеги да студенты немножко радовали. А теперь совсем одна… Но хватит об этом. Я блинов испекла. Будешь завтракать?
– Конечно, буду. От твоих блинов откажется только тот, кто их не пробовал, – потер руки и неожиданно радостно произнес Глеб.
– Ну, пойдем на кухню. Вот и у меня день не зря прошел: накормила сына, – улыбнулась Ольга Васильевна. – Я тут закончила читать роман о Гюго. Так интересно узнавать о жизни великих.
Кухня была небольшой, но уютной. Деревянный гарнитур из светлого ореха, казалось, появился на свет вместе с квартирой. На плите пыхтел чайник, поблескивая своим дутым боком. Стопкой на большой тарелке лежали блины: тонкие до прозрачности, яркие, словно десять маленьких солнц, политые сверху золотистым жидким медом, с маленьким, тающим от их тепла кусочком сливочного масла сверху.
Глеб помог заварить чай, поставил фарфоровый чайник с изящным японским рисунком на подставку на столе. Ольга Васильевна разлила чай по чашкам, поправила очки, которые носила на цепочке, и села за стол. Так они провели с сыном утро: она рассказывала о только что прочитанной книге, а он – об успехах Катюши в школе, о том, куда собираются с женой в ближайшие праздники, и о своих делах на работе. Спустя две чашки чая и съеденные блины, Глеб обнял мать и ушел, договорившись, что на неделе обязательно зайдет и позвонит, как только найдет ей компаньонку. Слово «сиделка» матери не понравилось. Оно будто еще раз доказывало, что после семидесяти человек начинает нуждаться в помощи.
К своим семидесяти трем Ольга Васильевна пережила многое, но смириться с тем, что ей нужна помощь, что пришло время упадка, она не могла.
Свою жизнь она посвятила научной работе и семье. В двадцать лет еще в университете она встретила своего будущего мужа, который был на два года старше и изучал романскую филологию, пока она занималась влиянием французского эпоса на современную литературу. Они скоро и взаимно влюбились, также скоро пошли в ЗАГС и зарегистрировали брак. Несколько лет жили в общежитии при университете, а когда супруг защитил кандидатскую диссертацию, получили небольшую, но очень уютную квартиру недалеко от парка с прудом.
Тринадцать лет прошли в написании научных статей, поездках на конференции по университетам соседних областей и ближнего зарубежья. Муж помогал ей в изучении французского и итальянского, а она в литературоведческом анализе текста, так как супруг хорошо справлялся только с лингвистическим. И вот спустя тринадцать лет совместной научной жизни у них родился сын Глеб. В тот же год супруг защитил докторскую. Чуть позже они перебрались в квартиру побольше: ту самую, где сейчас и жила Ольга Васильевна. Они хотели, чтобы у них еще были дети, но после трех выкидышей и одного мертворождения решили, что один сын и две докторские диссертации – достаточное количество плодов их семьи. Но судьба благоволила им, и спустя несколько лет у них появилась дочь Мария.
Ольга Васильевна жила спокойной и счастливой жизнью. У нее был любимый и в то же время любящий муж, интересная работа.
Глеб рос непроблемным мальчиком, хотя он и был очень спокоен в детстве, но не оказался слишком привязан к семье, чтобы это стало проблемой в юности. Еще на первом курсе учебы в университете он начал подрабатывать, а спустя два года уже стал жить отдельно.
Мария после школы легко поступила в университет, во время учебы она не только сидела над книжками, но и проводила много времени на свиданиях, хотя дальше нескольких встреч и недолгих ухаживаний дело не шло. Тогда в ее жизни и появился Аркадий, сын подруги Ольги Васильевны.
Сосед был ровесником Глеба и старше Марии на семь лет. Но влюбленности это не помешало. Ольга Васильевна с мужем удивлялись, что за странный выбор хочет сделать дочь.
Аркадий был посредственностью, как говорила Ольга Васильевна: окончив техникум, он продолжил жить с матерью, постоянно менял одну работу на другую, ни на одном месте он не умел продержаться больше полугода, иногда выпивал, и тогда семья могла слышать, как в соседней квартире Октябрина Леонидовна ругается с сыном и бьется посуда.
Мария не замечала происходящего и под чарами первой любви верила, что сможет исправить Аркадия, воскресить к настоящей жизни. Ольга Васильевна считала иначе и надеялась, что дочь одумается раньше, чем совершит ошибку, которая может стоить семейного благополучия девушки. Тогда и подвернулся случай.
Было лето. Аркадий на месяц отправился с матерью в Кисловодск. А Марии предложили поехать учиться по обмену в Дрезден. Ольга Васильевна с супругом поддержали идею, да и сама Мария не хотела упускать такую возможность. Достаточно быстро были собраны вещи и оформлены документы. Мария уехала, оставив записку Аркадию, дозвониться до него у нее не получилось. Он же по возвращении, прочитав письмо, решил, что Ольга Васильевна с мужем нарочно пытались уничтожить их любовь. И любовь действительно не вынесла испытания расстоянием. Спустя полгода все отношения были завершены. Тогда жизнь Аркадия совсем пошла под откос, а виновницей этого в его глазах оказалась Ольга Васильевна. Мария же так и осталась в Дрездене. После завершения учебы она получила работу, а вскоре и создала семью.
Глеб долго жил один, но пятнадцать лет назад познакомил родителей со своей будущей женой: Татьяна была на несколько лет моложе Глеба и стала еще одной радостью в их семье, а вскоре она подарила им внучку – чудесную Катюшу с ярко-голубыми глазами и светлыми волосами.
После рождения Катюши достаточно скоро в их семью пришла беда: скоропостижно скончался отец семейства. Ольга Васильевна стала вдовой, но воспоминания о прожитых вместе годах согревали ее и в самые тяжелые минуты. Глеб и его семья, живущие рядом, не давали заскучать в одиночестве. Она еще преподавала в университете один раз в неделю, но уже чувствовала, что это дается ей все труднее и труднее. Три года назад, вопреки всем уговорам коллег и руководства, она завершила свою профессиональную деятельность – теперь о былых успехах напоминали только научные журналы прошлых лет, в которых были напечатаны ее статьи.
Ольга Васильевна закрыла дверь за сыном и ушла в спальню. Там она достала толстый блокнот в кожаной обложке, открыла его на середине. Он был исписан крупным почерком с круглыми буквами и длинными завитушками. Привычка сложилась еще в юности: Ольга Васильевна всю жизнь вела дневник. В молодости это были мысли об учебе и личных отношениях, потом туда добавились описания достижений: от выступления на симпозиуме в Норвегии до первых шагов Глеба и того, как он перевирает первые слова. Сейчас она фиксировала по пунктам события дня, потому что память стала ей изменять, а это было способом в подробностях вспомнить, что происходило вчера.
Ольга Васильевна открыла ящик стола, чтобы достать перьевую ручку, которую больше сорока лет назад подарил ей супруг на годовщину. Для Ольги Васильевны была не так важна тяжелая, сделанная под черный мрамор с серебряными вставками и фрезеровкой ручка, сколько память о человеке, который ей был так дорог. В этом незатейливом предмете скрывалось не только воспоминание, но и будто кусочек его души, навсегда подаренный ей вместе с этой ручкой.
Старушка оглядела стол: на зеленом сукне чернело два пятна, которых вчера там не было. Чернильные пятна выглядели свежими. Но ручки не было видно. Она перебрала все книги, встряхнула журналы. Может, затерялась между страниц? Посмотрела под столом и за тюлем у окна, даже поискала под кроватью: вдруг закатилась… Ручки нигде не обнаружилось.
Ольга Васильевна вспомнила весь вчерашний день. Вот вечером она сделала последнюю запись. Положила ручку в футляр и убрала в верхний ящик письменного стола. Закрыла блокнот и положила на стопку книг. Больше она ничего не записывала. К столу она подходила только в поисках телефона сегодня утром, но и тогда ручку она не видела. На всякий случай она решила осмотреть всю квартиру. Спустя два часа поисков и вытряхнутых шкафов, ничего не было найдено. Она позвонила сыну:
– Сынок, я умудрилась потерять ручку, что отец твой дарил. Помнишь? Я нигде не могу найти. Я весь дом перерыла, – почти плача, говорила старушка.
– Мама, она в любом случае должна быть где-то в квартире. Мы ее обязательно найдем. Не переживай. Я сейчас немного занят. Завтра зайду или сам, или отправлю Катюшу, пусть тебе поможет.
– Хорошо, родной мой. Спасибо. Я что-то очень расстроилась.
Катя проведала бабушку, но ручку найти не удалось. Зато удалось поговорить по душам: Катя рассказывала, что ей очень нравятся уроки физики, говорила, как она ждет химию в следующем году. Потом они обсуждали мальчишек и то, как Кате повезло с подругой-одноклассницей. Дружба началась еще в детском саду и сейчас даже влюбленность в одного и того же мальчика не могла ее разрушить.
Спустя несколько дней Глеб пришел к матери не один. Он привел женщину лет сорока двух, которая представилась Еленой. Высокая, с сильными руками, улыбчивым, но в то же время строгим лицом, Елена должна была стать компаньонкой Ольги Васильевны. Сын заверил, что Елена обладает большим опытом в подобной работе, имеет медицинское образование и при необходимости сможет оказать первую помощь, а также ее рекомендовал его лучший друг, потому Глеб уверен в ней, как в себе. Сошлись на том, что она будет пока что приходить в будни и проводить со старушкой день, помогая ей во всех домашних делах и скрашивая одиночество.
Ольга Васильевна обрадовалась. Теперь у нее появилось еще одно знакомство. И не какое-нибудь, а полезное. Весь день прошел в общении с Еленой. Ольге Васильевне было интересно все, и она слушала историю жизни Елены, пока та быстро и умело протирала пыль, чистила ванну и раковину, мыла полы. Когда уборка завершалась и осталось протереть только пол в прихожей, на коврике у самой двери Ольга Васильевна заметила пятна чернил. Елена сказала, что сможет их вывести и переживать не стоит.
Ольга Васильевна волновалась совсем не за ковер: она поняла, что кто-то заправлял ручку, сидя за столом, так пятна остались на сукне, видимо, испачкался и не заметил этого, потом уронил эту же ручку здесь, в прихожей, и, когда поднимал, чернила на его руке испачкали ковер. Она не потеряла ее. Ее кто-то взял… Но это же абсолютная глупость. Кому может быть нужна ее ручка? Кроме сына и подруги Октябрины, никто не знал, насколько она важна для хозяйки, а реальной ценности она не представляла.
Ольга Васильевна замкнулась, жизнелюбие ушло с ее лица, она вернулась к себе в спальню и прикрыла дверь. Она чувствовала, что что-то происходит. Что-то странное и подозрительное. Но не могла объяснить, что именно. Сейчас ей хотелось побыть одной, побыть в безопасности. Она легла на кровать и задремала.
Ольга Васильевна проснулась под вечер. На улице еще было светло, какие-то звуки доносились с кухни. Она встала и отправилась на шум. Оказалось, что Елена готовит ужин, вооружившись сковородой и сотейником.
– А я вот весь день проспала, получается, – сказала Ольга Васильевна.
Елена обернулась:
– Ничего страшного. Отдыхать тоже нужно. Я вот ужин сейчас приготовлю и пойду домой. Вы сильно из-за ковра расстроились? Я его отстирала, ни единого пятнышка.
– Не из-за ковра. У меня ручка чернильная пропала, а это память о покойном муже. И эти пятна от нее. Я увидела, вспомнила и совсем расстроилась.
– Ну не могла она сквозь землю провалиться. Не грабители же ее забрали. Найдем, – улыбаясь, сказала Елена.
– Надеюсь. Хотя, может, и грабители, – очень тихо, будто размышляя вслух, произнесла Ольга Васильевна.
Елена приходила каждый день. Она была очень участлива, всегда поддерживала беседу, а иногда за послеобеденным чаем читала Ольге Васильевне вслух. Все было хорошо, пока одним утром в ожидании Елены, услышав какой-то шум в подъезде, Ольга Васильевна не подошла к глазку.
На лестничной клетке стояла Елена, а рядом с ней мужчина, его лицо было трудноразличимо в слабом свете, но заметно, как компаньонка что-то отдала мужчине, после чего он открыл бумажник, достал несколько купюр и передал ей, а затем зашел в соседнюю дверь. Это был Аркадий.
Что могло связывать его с Еленой? Что ему снова нужно от Ольги Васильевны? За что он заплатил? Раздался звонок. Ольга Васильевна открыла дверь, впустила Елену, но ни о чем не спросила.
День был тихим и спокойным, за окном шел мелкий дождь, будто убаюкивающий мерным стуком капель. В квартире было немного серо, и настроение Ольги Васильевны не располагало к общению. Она сказала Елене, что выйдет из спальни к обеду, а пока не хочет, чтобы ее беспокоили.
В комнате она села за письменный стол, взяла книгу и начала читать, но сосредоточиться не получалось, произошли какие-то перемены, которые она никак не могла заметить. Тогда, отложив книгу, Ольга Васильевна стала оглядывать комнату: все было на своих местах, все привычно, но чего-то не хватало. Она обошла комнату, заглянула в шкаф, потеребила в руках покрывало и изумрудные подушки, перебрала книги на тумбе и переставила шкатулку. И вот, оглянувшись на стеллаж, она поняла: дело в нем.
В одном из стеллажей на полке образовалось пустое пространство, которое раньше что-то занимало. Именно это старушка замечала боковым зрением, сидя за столом, именно это не давало покоя. Старинные книги, привезенные открытки оказались на месте, но пропала фотография, которая запечатлела один из канунов Нового года.
На фотографии еще молодая Ольга Васильевна в атласном платье держала на руках Марию, еще совсем малышку, которая казалась маленьким облаком из фатина и блестящих звездочек, рядом стоял высокий красивый мужчина в темном костюме, а между ними на переднем плане улыбался Глеб с коробкой конструктора в руках. Фотографии со счастливым днем далекого прошлого не было.
Ольга Васильевна переворошила все стеллажи, стол, но фотографию не нашла. Может, Елена протирала пыль и переставила? Ольга Васильевна вышла из комнаты.
– Елена, я фотографию потеряла. У меня на полке была, а сейчас нет. Вы никуда не переставляли? – обеспокоенно спросила она.
– Да вроде бы нет. А что за фотография?
– Семейная. На фоне новогодней елки. Там я с Александром и Глеб с Машей, еще маленькие.
– Помню. Видела. Она рядом с книгами была. Пойдемте, покажу, может, не заметили.
Они вместе направились в комнату. На лице Елены изобразилось искреннее удивление:
– Вчера ее тут видела. Ума не приложу, куда она могла деться.
– А о чем ты сегодня с нашим соседом говорила на лестничной клетке? – вдруг спросила Ольга Васильевна.
– Да он спросил, кто я и что у вас делаю. Я ответила.
– И больше ничего?
– Ничего, – немного смутившись, ответила Елена.
Ольга Васильевна поняла, что ей лгут. Она видела, как Елена что-то передала и получила деньги, и теперь решила скрыть это.
Елена ушла дальше готовить обед и через полчаса позвала есть. Заходя на кухню, Ольга Васильевна заметила, как Елена резко убрала коричневый стеклянный пузырек в карман, перед этим орудуя им над тарелкой с супом. Ну не захочет же она ее отравить? Ольга Васильевна отбросила эту глупую мысль и села обедать. После на нее навалилась дремота, глаза слипались, она дважды зевнула и ушла спать. Проснулась Ольга Васильевна лишь под вечер.
Чувствовала она себя совершенно разбитой. Первое, что она увидела, открыв глаза, – стеллаж, на котором не было дорогой сердцу фотографии. Она встала с постели и заплакала. Казалось, что все самое близкое ее сердцу исчезает, становится недосягаемо: муж умер, оставив лишь воспоминания, дочь уехала: Ольге Васильевне так и не довелось еще увидеть внуков, Мария так и не привезла детей к бабушке; читать научные статьи становилось все труднее, мысль постоянно ускользала. И вот даже вещи, воспоминания о жизни до старости, уходили в небытие. Каждый день, когда она брала эту ручку и садилась писать, она вспоминала молодость, любовь, и ее мир озарялся радостью прошлого. Но теперь не было и ее. Она часто брала в руки фотографию, полную нежности и праздника, и тогда на минуту ей казалось, что и супруг, и дочь снова с ней рядом, в одной комнате. Но и фотография исчезла. Все испарялось, оставляя ее совершенно одну, лишая теплого дуновения прошлого…
Несколько дней прошло спокойно. Ольга Васильевна не замечала ничего подозрительного. Только лишь иногда тосковала, вспоминая о своих драгоценных пропажах. Слишком значимые вещи с открытых полок она перепрятала в шкаф: он запирался на ключ. Так было безопаснее. В шкаф она убрала и письма супруга, которые тот писал ей, пока полгода преподавал за рубежом.
Прежде чем спрятать, она перечитывала некоторые и вспоминала, как радовалась каждому письму с множеством марок. Ольга Васильевна была счастлива, когда в почтовом ящике находила конверт. Она знала, что день почты ей ничто не сможет омрачить. Поднималась в квартиру, разворачивала письмо и читала два, три мелко исписанных с обеих сторон листа, где супруг не только рассказывал о своих делах и университетской жизни, но и говорил о том, как скучает, как ждет встречи и надеется на скорое возвращение, хотя бы на несколько дней, чтобы вновь быть с ней рядом и ощутить аромат ее духов. Она прижимала каждое такое письмо к груди и счастливо закрывала глаза. После прочтения бережно сворачивала письмо, убирала в конверт и хранила в столе. Сейчас же это живое напоминание о любви планировалось переместить в шкаф.
Пока Ольга Васильевна предавалась воспоминаниям, перечитывая письма, Елена зашла в комнату:
– Ольга Васильевна, я приберусь? Надо пыль протереть, влажная уборка не помешает.
– Конечно-конечно, – Ольга Васильевна начала, торопясь убирать письмо в конверт, после чего перевязала их все вместе и бережно положила в шкаф, закрыв дверцу на ключ. Елена внимательно следила за действиями Ольги Васильевны. Только, когда ключ оказался в кармане широких темно-синих брюк, Елена отвернулась к подоконнику и начала протирать пыль.
– Не буду мешать, – сказала Ольга Васильевна и вышла из спальни. В прихожей она обратила внимание на входную дверь. В нижней части белой панели были чернильные пятна в виде отпечатка пальца… Кто-то испачканной рукой дотронулся до двери и, видимо, не заметил…
– Елена!
– Что такое, Ольга Васильевна?
– Откуда эти пятна? Почему они на двери?
– Наверное, что и на коврике были… Может, я тогда не заметила и забыла убрать… Или вы руку испачкали, когда писали, и, дверь закрывая, дотронулись, – озадаченно объяснила Елена.
– Чушь! Я перьевую ручку уже две недели в глаза не видела! Зачем мне чернила?! Ох, Лена, ты что-то темнишь. И я узнаю, что ты придумала. И расскажу сыну. И он тебя уволит!
Елена ухаживала за многими пожилыми людьми. Без выдержки на такой работе долго не продержаться. Она никак не отреагировала на обвинения, а лишь спокойно сказала: «Хорошо, Ольга Васильевна», – после чего продолжила заниматься уборкой.
На следующий день топор войны был зарыт. Ольга Васильевна решила не ссориться. Да и вообще подумала, что вчера слишком погорячилась, бездоказательно обвинив Елену. Когда та пришла утром, старушка извинилась и обещала впредь не говорить всяких глупостей. Елена не держала на нее обиды. Они весело провели день, обсуждая фильмы и книги.
Было совсем раннее утро, когда в квартире раздался телефонный звонок. Номер не определился, но Ольга Васильевна подняла трубку:
– Алло.
В ответ молчали. Она даже не слышала дыхания по ту сторону линии, будто ей звонила сама тишина.
– Алло! Вас не слышно.
– Ты давно заглядывала в свой драгоценный шкаф? Кажется, ты потеряла что-то важное, – проговорил холодный мужской голос.
Ольга Васильевна бросила трубку. Еще толком не проснувшись, она ужасно испугалась. Швырнула телефон на кровать. Сначала по привычке, словно не заметив звонка, пошла умыться. После того, как ледяная вода помогла ей взбодриться, Ольга Васильевна вернулась в спальню, еще раз прокрутила в голове тревожное начало своего дня и поняла, что голос был ей знаком. Это тот голос, который она знала и которого боялась. Ольга Васильевна открыла шкаф и стала проверять, все ли на месте. Но каково же было ее удивление, когда на полке, где еще вчера лежали перетянутые тесьмой пухлые конверты с письмами, ничего не оказалось. Не поверив своим глазам, она стала шарить рукой по полке. После она обыскала соседние ящики, посмотрела внизу шкафа, рядом с ним, еще раз открыла ящики стола, вдруг переложила туда и забыла… Письма исчезли.
Она вспомнила, как Елена внимательно проследила за тем, куда был убран ключ от шкафа. Вспомнила, как она что-то передавала Аркадию и получила за это деньги, вспомнила пузырек у тарелки с супом и как после каждого обеда она засыпала на несколько часов, а просыпалась с тяжелой головой. И испугалась. Неужели Аркадий так и не простил ее? Неужели он решил подкупить эту женщину, чтобы она свела с ума Ольгу Васильевну, чтобы забрала последнее дорогое, что у нее осталось? Неужели ему так хотелось поглумиться над старой беспомощной женщиной? На часах было около шести утра. Ольга Васильевна не стала будить сына ранним звонком. Она решила, что позвонит вечером, а еще один день с этой разбойницей она выдержит.
Елена пришла и любезно защебетала о погоде, о том, что сегодня прекрасный день для прогулки, что на обед будет осенний тыквенный суп. А Ольга Васильевна думала: «Что же ты добавляешь в этот суп? Что в этом пузырьке у тебя?». Она смотрела на женщину, которая за гроши была готова продать свой профессионализм и совесть.
Днем они вышли на улицу, под руку гуляли по скверу возле дома. Можно было бы наслаждаться осенним солнцем и наблюдать за важными воробьями, которые смело отбирали у отъевшихся голубей рассыпанные семечки на тротуаре. Но Ольга Васильевна смотрела сквозь яркую листву деревьев. Воздух абсолютно прозрачный сковывал легкие при вдохе своей прохладой, но был свеж и приятен. Прогулка была прекрасна. Только Ольга Васильевна наблюдала за Еленой и не могла отдаться созерцанию увядающей природы.
С некоторых деревьев почти совсем облетели листья, последние трепетали на ветру и были готовы сорваться в путь в любой момент. Деревья засыпали перед длинной холодной зимой, а Ольга Васильевна думала, что вскоре и она уснет точно так же, если Елена приложит к этому руку.
После прогулки в подъезде на лестнице Ольге Васильевне и Елене встретился Аркадий. Он сухо поздоровался. Ольга Васильевна ответила тем же, но потом заметила, как Аркадий как-то вопросительно кивнул, глядя в глаза Елене, и как та ответила ему еле заметным движением головы в знак согласия. Ольга Васильевна чувствовала, что они сговорились, что ей не будет покоя, что они точно решили сжить ее со света.
Пришло время обеда. На столе стояла тарелка ярко-оранжевого тыквенного супа. Чудесный запах распространился по всей квартире и манил к себе.
– Ольга Васильевна. Суп остынет. Вам бы поесть. После прогулки не проголодались разве?
– Что-то не хочется, я лучше зефир с чаем, – настороженно с притворной улыбкой сказала Ольга Васильевна.
Допив чай и съев зефир, Ольга Васильевна попросила еще чашечку. И вот тогда она своими глазами увидела, как после заварки в чай было добавлено еще несколько капель чего-то… Ольга Васильевна вскочила со стула.
– Да как ты смеешь? Я же тут сижу и все вижу! Или, по-твоему, у меня глаз нет?!
– Что именно вы видите? – сдержанно спросила Елена.
– Ах, совсем совести нет! Ты, чтобы со старухой не сидеть, поишь меня снотворным?! И потом свои делишки делаешь? По карманам да шкафам моим лазишь, пока я сплю?!
– Ольга Васильевна, успокойтесь. Я ничем вас не пытаюсь опоить. Что вы увидели? Хотите меня обыскать?
– Убирайся! Убирайся прочь! Ты достаточно здесь уже натворила. Прямо сейчас бери и уходи! Быстро!
Елена молча собралась, вышла из квартиры и позвонила Глебу.
Глеб сидел в кресле, сцепив пальцы рук, его лицо отражало тяжелую работу мысли. В кухню-гостиную вошла жена:
– Родной, что-то случилось? – с волнением в голосе спросила Татьяна, подойдя к Глебу. Ее зеленые глаза проницательно всматривались в лицо, почти слившееся с серой обивкой кресла.
– Случилось, милая. Мама совсем плоха. Боюсь оставлять ее одну. Ее надо перевозить к нам. Днем с ней будет сиделка, вечером мы. Ей небезопасно жить одной. Она меня не всегда узнает, путает с соседом, один раз кричала, чтобы я убирался из дома, вещи теряет, сегодня накричала на сиделку, подумала, что та ее отравить хочет, ей даже какая-то склянка с ядом мерещилась.
– Значит, пришло время жить всем вместе, – обняв Глеба за плечи и присев на подлокотник кресла, спокойно говорила Татьяна. – Твоя мама – чудесная женщина. И мы должны о ней позаботиться. Только надо с Катей поговорить. Пока мама поживет у нее в комнате, а мы либо как-то выделим зону в гостиной, либо, может, возьмем квартиру побольше, чтобы у мамы была своя комната.
– Да, я уже подумал, что если продать нашу и мамину квартиры, то как раз сможем взять большую, чтобы всем хватало места. Думаю, что за полгода сможем решить этот вопрос.
– Для подростка полгода – немалый срок. Катя будет в панике…
– Она поймет. Она очень добрая. И любит бабушку.
– Сообщишь ей сам эту новость? Тебя она все же скорее послушает.
– Хорошо. Завтра утром поговорю с ней, – устало улыбнулся Глеб.
На следующий день Глеб встал пораньше. Он готовился к разговору с Катей. Хотелось, чтобы эти и так тяжелые события не принесли раздора семье. Катя собиралась в школу и вышла позавтракать. Сквозь зевок пожелала отцу доброго утра, села за стол и начала лениво тыкать ложкой йогурт.
– Катюша, нам с мамой нужна твоя помощь, – ласково сказал Глеб.
– Что нужно? Я всегда готова, ты же знаешь, – подавив новый зевок, ответила Катя.
– Бабушка совсем старенькая и плохо себя чувствует. Ей нельзя быть одной, опасно ее оставлять. Мы хотим, чтобы она перебралась к нам.
– Хорошо. А где она будет жить? В гостиной?
– В этом нам и нужна твоя помощь. Мы хотим, чтобы полгода, может меньше, она бы жила в твоей комнате. За это время мы купим квартиру побольше, и у тебя снова будет твое личное пространство.
– То есть ты хочешь, чтобы человек, которому опасно оставаться одному, находился там, где я сплю? Ты говорил, что она тебя не узнает. А что, если она ночью проснется и решит, что я какой-нибудь ее враг и меня надо убить?
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.