Глава 5
Хочу рассказать вам о том, что стало главным элементом моей повседневности. О страстной любви к Брамсу. Иоганнесу Брамсу. Спутнику жизни. Я открыл для себя этого композитора случайно, однажды вечером, когда убирал квартиру. Чистил ванну, услышал вариации и замер с ершиком в руке. Ощущения были такими же сильными, как во время моего первого посещения картинг-клуба. Дьявольщина, так ее растак!
Я закрыл глаза, стал невесомым, пробежался нагишом по пляжу на Багамах, завибрировал в унисон с доносившейся сверху музыкой, выронил щетку и решил сбегать и узнать, что это за произведение.
Постучался, сосед открыл.
Худой, лет пятидесяти, горбоносый, глаза свирепо сверкали из-за стекол очков в металлической оправе.
– Добрый вечер, я живу под вами, простите, что беспокою, но…
– Яйца понадобились? Мука закончилась? Здесь тебе не бакалея!
– Уверяю вас, мне всего хватает, есть даже канадские сардины в банках, могу поделиться.
– Не нужны мне твои поганые сардины! Зачем приперся?
– Из-за вашей музыки, мсье.
– Предпочитаешь рэп? Да я скорее сдохну, чем…
– Ваша музыка изумительна, мсье, я всего лишь хотел узнать, что это.
Мы стояли в дверях, и он долго молча разглядывал меня, а Брамс продолжал звучать. Сосед бросил взгляд через мое плечо, убедился, что в коридоре никого нет, и сделал приглашающий жест рукой.
Я вошел, увидел аккуратно прибранную квартиру, и это мне понравилось.
Этот тип как будто сошел с плаката, рекламирующего кредиты – «Консорциальные кредиты по нулевой ставке». Вид у него был хмурый и неприступный, но он смягчился, когда я сказал, что его музыка перевернула мне душу.
– Чем занимаешься в жизни, малыш?
У меня было прикрытие, но вдаваться в детали я не собирался, чтобы не создавать лишних проблем. Ни себе, ни ему. Все устроил Сайрус, я даже получал зарплату как менеджер в сантехнической компании.
– Я водопроводчик.
– Ну ничего себе! Чувствительный водопроводчик, любящий Брамса?
– Так это Брамс?
– Ты ровесник моего сына. И это странно.
– Что именно, мсье?
– Я поссорился с ним, он слушает всякое дерьмо. Сторонник прогрессивизма! Он окончательно съехал с катушек и считает гениями неграмотных тупиц. Я прихожу в отчаяние! Сегодня музыку сочиняют компьютеры, стоящие в душных комнатах. Пора готовиться к худшему, конец звукозаписывающих студий близок. На следующем этапе пианино отправят в музей.
– Где он, ваш сын?
– Живет со своей сволочной мамочкой. Мы в разводе.
– Почему вы разошлись?
– Припадочная достала меня своим тиранским феминизмом! Хотела помыкать мной, как Бокасса своими противниками!
– И все?
– Все.
– Мне феминизм очень нравится. Он грозный и действенный.
– Пф-ф-ф…
– Кем она работает?
– Адвокатша. Защищает негодяек и преступниц, сражается за них, как злобная сука.
– Адвокат – хорошая профессия.
– Она только и делает, что всех достает! Расхаживает в толстовке с портретом Че Гевары на груди и пьет шампанское у Кастеля, прочитав пару-тройку высокоморальных наставлений. Получил представление?
– А до замужества была такой же?
Он помолчал – видать, стыдно стало, – потом чихнул.
– Выпьешь что-нибудь?
– Или коньяк, или газировку, лучше фанту. На худой конец – кофе. Ничего другого.
– Надо же, какой ты… определившийся!
– А вы чем занимаетесь?
– Работаю экспертом-бухгалтером.
– Нравится?
– Нет.
Мы пили коньяк, лежа на бордовых диванах, целый час слушали сонаты Брамса и молчали. Я смотрел в потолок и думал, что музыка – это язык чувств.
Пора было и честь знать, я засобирался, и тут он представился:
– Меня зовут Ян, а тебя?
– Бабински.
– Подожди.
Он прошел через гостиную, открыл дверцу шкафа, взял стопку CD и отдал мне.
– Держи…
– Спасибо, Ян.
Он захлопнул дверь, а я спустился к себе, поставил музыкальный центр на пол и слушал Брамса. Всю ночь наслаждался божественной музыкой. Открыл заветную металлическую коробку с дротиками и запулил без промаха, все до единого, в маленький круг на дальней белой стене. В яблочко! Под аккомпанемент изысканных вариаций Брамса.
Этой ночью я испытал редкостный душевный подъем – и провел ее без сна.