Глава третья. …та, которой все мы не хотели
24 февраля 2022 года специальная военная операция у меня началась с неудавшейся банковской операции. Брат позвонил и попросил денег, чтобы выкупить заложенные в ломбарде семейные драгоценности. Я побежал в банк, но с первого дня начала СВО переводы на Украину уже не работали. Я успокаивал себя тем, что и так перевёл им предостаточно на развитие бизнеса. Но слова благодарности были до, а теперь от них начал приходить совсем иной контент, списанный, наверное, с бегущей строки «Новин»: «Выходите на свою Красную площадь и митингуйте против войны!»
Такие призывы уже были в истории России. «Решительно протестую я против того утверждения, будто все мы виноваты в этой войне, а стало быть, и я. Смешно даже спорить! Конечно, по их мнению, я должен был всю жизнь не есть и не пить, а только орать на улице «долой войну!»… но интересно знать, кто бы меня услышал, кроме городового? И где бы я теперь сидел: в тюрьме или в сумасшедшем доме?» – ответил бы за меня либеральный писатель Леонид Андреев в 1914-м.
Но, честно сказать, у меня был другой, не озвученный с 2014-го, вопрос к моим дорогим родственникам на Украине:
– Интересно, а почему вы, мои родные, 2 мая 2014-го, когда людей в Одессе заживо жгли и насмерть забивали, когда 2 июня по парку возле Луганской администрации с самолёта ракетами ударили, когда в Горловке в июле 2014-го в парке убило мамочку с ребёнком и все 200 раз по каждому убитому на Донбассе ребёнку не выходили большой дружной семьёй против войны? Зачем опять начали бомбить с 18 февраля? Да-да, с 18-го!
– Меня это не интересует. Чтоб ты знал – я присылаю тебе только для того, чтобы вы там (в России) поняли, что мы вас здесь (на Украине) всех убьём. Всё, давай…
В воскресенье 27 февраля я, как всегда, быстро собирался на дежурство в кардиореанимацию и пропустил два звонка в 06:52 от абонента «Сергуша».
– Сергунечка, что случилось?
– Что, собираешься в свою больницу? Иди сегодня на Красную площадь и ори так, чтобы ваш Путин услышал. Вокруг Днепра заводы, там ёмкости с окислителем, если туда долбанут, я ни в каком подвале не спрячусь!
По надорванному хриплому голосу я понял, что он не спал всю ночь. Днём, между операциями, я его набрал и не знал, что сказать. В трубке завыла сирена, и брат сам прервал паузу:
– У нас воздушная тревога, мы в подвал. Вечером позвоню.
В 22 часа я вышел из операционной и думал: звонить ли брату, а что сказать? Он как будто знал это и сам набрал:
– Был сегодня на Красной площади? Нет? Мы сегодня будем ночевать в подвале. Интеллигент такой в очках, я тебя ненавижу! – и отключился под вой воздушной тревоги.
– Наш отец, который проживал на подконтрольной Украине части Донецкой области, пытался его успокоить: «Не бойся, они (то есть русские) знают, куда бить». Телефонная трубка перегревалась и автоматически включался диктофон:
– Так ты, значит, оправдываешь российскую агрессию?
– Да нет же! Успокойся! Пройдёт время, и мы втроём сядем за одним столом (хотел дописать – как родные. – Прим. авт.) и спокойно переговорим, кто во всём этом виноват.
– С кем? C этим рашистом?! Он что там, сидя в Москве, себе думает: побомбят нас, а потом он ко мне в Днепр мириться приедет? Как всегда, моим детям подарочки разные привезёт? И мне его рубли рваные на х…р не нужны! Я хороший человек, я построил дом, воспитал четверых детей. Вам вообще у меня учиться надо! У меня на Украине своё дело, о котором ты в своё совковое время даже мечтать не мог. Поехал на Север зарабатывать и нас с собой забрал сопли морозить. И что? Мать рано умерла, а детей моих чужая бабка типа воспитывала. Я хочу жить не в подобие эсэсэра, а быть свободным в свободной стране. Но знай – я хороший, очень хороший человек, но не надо заходить на мою территорию. Передай брату, что мой ответ будет максимально жестоким.
– А мне что, тоже теперь своего старшего сына врагом считать? Он, что ли, всё это затеял? Кончай своё бла-бла-бла…
– Тогда ехай на х…й, будете в рашке вдвоём жить… как два 3,14-ра!
– Дед! – вклинился старший внук Максим. – А скажи «Слава Украине!». Не слышу… не слышу! Ах ты, 3,14с!
Трубка не выдержала перегрева, и контакты сгорели.
На следующий день отец пошёл в нашу пустую квартиру, как обычно, посидел перед маминым портретом, наверное, что-то вспомнил и вышел с таким ощущением, что «как будто у нас кто-то умер». По словам Ольги Александровны (формально мачехи), наш батя два дня ни с кем не разговаривал, больше лежал, отвернувшись к стене, и она боялась, как бы он в свои 74 «не нарушился». Дело в том, что в нашей семье матом вообще не ругались. Я за свои полста лет от отца вообще матерного слова ни разу не слышал. А тут такое разом услышать от младшего сына и от старшего внука.
– Ты знаешь, если бы у Максима тогда был автомат, то он бы точно в меня выстрелил, – сказал он мне через время.
Я пытался перевести всё это на медицину:
– Все преступления совершаются в состоянии аффекта.
– Если Сергей убьёт Костю, то я убью Сергея, – передала Ольга Александровна мне его слова.
Я попробовал его успокоить:
– Пап, у него сейчас всё рухнуло, подожди с выводами, дай Бог им всем живыми остаться.
Весь холодный март 2022-го брат писал мне в Телегу: «Ваши пацаны лежат в полях под Киевом, никто их даже не закапывает. Мы вас всех тут убьём, затопим кровью вашу… Красную площадь и будем иметь ваших женщин от Москвы до Уренгоя». И пересылал эти месседжи своей невестке, которая раньше, когда он приезжал к своему старшему брату в Москву, пекла тёртый пирог по маминому рецепту. Но что меня больше всего поразило – и своей племяннице-студентке тоже такое прислал. Она встретила меня, пришедшего после суточного дежурств, с округлёнными глазами: «Папа, ты меня извини, я, конечно, всё понимаю, и мне их жалко, но я дядю Серёжу заблокировала».
«Если вы не осудите российскую агрессию, то я отправлю вас на «Миротворец» и пожгу (как миротворец, видимо. – Прим. авт.) все ваши квартиры в Украине!»– писал он своим крёстным. И прочая, и прочая психопродукция, вызывающая недоумение даже у тех, кто не ожидал «такого освобождения Украины от бандеровцев», но вполне понятная мне, как врачу.
В марте – апреле 2022-го в моей голове звучал лейтмотив:
Через некоторое время я понял, что лучше этот клин выбить другим клином, потому что «крыша уже начинала сама подъезжать» к бывшей российско-украинской границе.
В апреле я взял отпуск и отправился в свою первую командировку в Белгородскую область оказывать медпомощь нашим раненым:
Прости, Сергун, но я не мог остаться в стороне. Это тоже, брат, моя земля, здесь дед лежит и мать. И знай, врагу я не отдам ни метра и ни пядь.
С приближением войны к Лиману наш отец, несмотря на наши приглашения переехать либо ко мне в Москву, либо к брату в Днепр, никуда из Лимана выезжать не хотел. Но в середине апреля 2022-го армия РФ под аккомпонемент Вагнера начала подходить к Лиману, а ВСУ отступать под симфонии Баха. Их «музыка» была всё громче и ближе и действовала на психику всё сильнее. В начале апреля, после последнего предупреждения Лиманской громады срочно покинуть город, мой отец согласился.
На следующее утро он со своей Ольгой Александровной (формально моей мачехой) выехали поездом до Львова с пересадкой в Краматорске. Хорошо, что успели, потому что на следующий день – 8 апреля – по краматорскому ж/д вокзалу ударили баллистической ракетой малой дальности «Точка-У», состоящей на вооружении Украины. На мой месседж: «Зачем Украина убила 52 и ранила около 100 своих людей?» – брат Роман подтвердил, что «Точка-У» осталась только у них и что «это, конечно, уже слишком». Там пострадала одна 17-летняя девушка – знакомая моих однокурсников из Дружковки. Они потом сбрасывались ей на операцию и рассказали, что она тоже считает, что во всём виноват ВВП.
Наверное, испытывая ненависть к врагам, легче переносить боль, причинённую своими…
Дальше отец с Ольгой выехали в Польшу, затем оказались в Австрии. Все наши соседи по дому в то время стали такими же интуристами поневоле. Не теряя связи с оставшимися в Лимане, звонили друг другу из разных стран Еврозоны и обменивались информацией: все ли живы-здоровы и насколько сохранилось или разрушилось их жильё. Война онлайн. XXI грёбаный век на дворе!