3
От королевского замка до кондитерской лавки я пробежала на одном дыхании. Навстречу мне попадались кое-кто из знакомых, им страшно хотелось меня порасспросить, судя по любопытным лицам, но я не останавливалась и не отвечала, когда окликали.
Ворвавшись в лавку, я промчалась мимо удивленного и испуганного мастера Лампрехта, взлетела по ступеням на второй этаж, где была моя комната, вытащила из сундука дорожную сумку и принялась лихорадочно засовывать туда вещи, которые попадались под руку – чепец, платье, теплые чулки…
Мастер Лампрехт поднялся следом за мной, постучал в дверь, не дождался ответа и осторожно заглянул.
– Мейери, – робко позвал он. – Что случилось? Все только и говорят, что тебя арестовали…
– Простое недоразумение, – отрезала я, продолжая метаться по комнате.
– Госпожа Любелин сказала, что ты пыталась навести порчу на короля…
– Глупости!
– А что ты делаешь… – тут мастер все понял и ворвался в комнату, уперев руки в бока. – Куда это ты собираешься?! – завопил он. – Это что значит?!
– Уезжаю подальше из этого проклятого города, – процедила я сквозь зубы, запихивая в сумку молитвослов, шкатулку с моими дешевенькими бусами и колечками, и мешочек со свечами.
– С чего бы это?! – мастер Лампрехт опомнился и вцепился в сумку, стараясь вырвать ее из моих рук. – А как же заказ госпожи Филиберт?! Она к завтрашнему приему ждет марципановый торт!
– Вот сами и приготовите, – я тянула сумку в свою сторону, а мастер Лампрехт в свою.
– Я тебя не пущу! – голосил он. – Я тебя запру! В розыск объявлю!
– Не имеете права! Я на вас в суд подам за произвол и удержание против воли! – не осталась я в долгу.
Запереть! Ха! Достало мне короля Иоганнеса!..
– А ну, отдайте сумку! – прикрикнула я на хозяина, и тут внизу звякнул колокольчик – пришли посетители.
Это придало мастеру силы и ловкости, и он всё-таки вырвал сумку у меня из рук и помчался вниз по лестнице во всю прыть, на которую были способны его короткие толстые ноги.
Я побежала за ним, перепрыгивая через две ступени, и внизу, напротив прилавка, где были разложены образцы сладостей, остановилась как вкопанная. Мастер Лампрехт с восторгом кланялся незнакомому мне господину – важному, с заметным животиком, в шубе с лисьим воротником. К шубе был пристегнут позолоченный вензель – скрещенные нож и ложка, а над ними – корона с пятью зубцами.
Королевский повар!..
Я уставилась на этот вензель, а мастер Лампрехт продолжал, не забывая прижимать мою сумку к груди:
– …конечно, мой господин! Сию секунду и все – только лучшего качества!
– Клади все, что посчитаешь достойным, чтобы попробовали его величество и ее высочество, – важно сказал королевский повар и неодобрительно покосился на меня.
– Мейери! – в голосе хозяина прозвучали знакомые деловитые нотки. – Немедленно упакуй наши лучшие сладости. Почему ты не предупредила меня, что его величество желает попробовать наши конфеты?! Быстро! Не заставляй господина Мейнгеера ждать!
Я по-привычке направилась за прилавок, а мастер Лампрехт заливался соловьем:
– У нас лучшие конфеты во всем королевстве! А пирожные – лучшие во всем свете! Мы рекомендуем обратить особое внимание на заварные кольца с орешками, на кофейное печенье и слоеные пирожные – они особенно удаются моей помощнице.
Тут я опомнилась и сказала:
– Вообще-то, у меня срочный заказ на том конце города, господин Лампрехт. Вы позабыли, наверное. Обслужите господина королевского повара сами, а я пока сбегаю по делам, – и я с милой улыбкой подплыла к хозяину и попыталась забрать у него сумку.
– Заказ подождет, – с такой же милой улыбкой ответил мастер. – Не задерживай господина Мейнгеера. Он приехал с королевской охраной…
Этот хитрец очень вовремя упомянул об охране. Я сразу передумала выходить из лавки и вернулась, чтобы упаковать сладости.
Пока я заворачивала маковые крендельки в вощеную бумагу, и укладывала пирожные из лимонного желе в сундучок, мастер Лампрехт рекламировал мои таланты:
– Моя помощница лучше всех готовит свадебный шодо. Если его величество решит соблюсти все традиции, шодо просто необходим.
Я не удержалась и хмыкнула. В нашем королевстве бытовало поверье, что жизнь молодоженов будет легкой и сладкой, а новобрачный будет всегда ласков к жене, если новобрачная перед тем, как удалиться в спальню, угостит мужа сладким кушаньем, приготовленным по особому рецепту.
Десерт «шодо» готовился на водяной бане и требовал ловкости и внимания. Яичные желтки смешивались с виноградным вином и сахарной пудрой, а потом сбивались, подогреваясь на небольшом огне, до пышной упругой пены. То, что нужно для поддержания сил в первую брачную ночь – нежно, сладко, сытно и не отягчает желудок.
Я представила, как невеста кормит его величество Иоганнеса с ложечки, чтобы подобрел. Едва ли шодо – каким бы нежным и сладким оно не получилось – способно заставить короля подобреть.
Гензель!..
Я вспомнила имя, которым назвала короля сестра, и едва опять не фыркнула. Это ласковое прозвище подходило королю примерно так же, как мне – имя Мейери. Мама словно в насмешку подобрала для дочери имя «молочно-белая».
А он обозвал меня Головешкой!..
Я укладывала заварные кольца почти с яростью. Не такая уж я и черная, чтобы заслужить подобное прозвище. Всего-то смуглая. Как будто хорошо загорела. Я украдкой посмотрелась в витрину, не удержалась и вздохнула. Поганец король знал, как ударить побольнее. В юности я страшно переживала, что уродилась в маму – такой же смуглянкой, черноглазой, с черными волосами. Мне хотелось быть высокой, голубоглазой, с золотистыми локонами и беленькой, как сахарок.
Наверное, маме тоже этого хотелось, поэтому она и назвала меня «белой», понадеявшись, что имя изменит внешность.
Увы.
Черное не станет белым, назови его хоть сахарком, хоть бланманже.
Наконец, сладости были упакованы, слуга, сопровождавший королевского повара, с великой осторожностью подхватил сундучки и свертки, и мастер Лампрехт сам открыл двери, провожая влиятельного гостя.
Мы встали у окна, глядя, как повар важно идет до саней, похожий в своей лисьей шубе на огненный колобок, потом садится на сиденье, забросанное подушками, а слуга складывает сладости в короб у ног повара.
– Вся улица сбежалась! – потирал руки мастер. – Поистине, счастливый день!
– Он опустошил всю вашу лавку и не заплатил ни грошена, – заметила я.
Кучер подхлестнул лошадей, и сани помчались по улице, сопровождаемые восторженным улюлюканьем мальчишек. Особо отчаянные тут же вскочили на полозья, чтобы прокатиться с ветерком, но кучер погрозил кнутом, и мальчишки со смехом повалились в сугробы.
– Что значит потеря дневной выручки по сравнению с королевской рекомендацией! – возмутился мастер Лампрехт. – Да это все равно, что сам король появился бы на пороге «Пряничного домика» и попросил продать ему дынных цукатов!
Мастер не заметил, а я при одном упоминании о дынных цукатах залилась краской до ушей.
Грубиян король еще и поцеловал меня! Совсем потерял чувство совести и чести!
Но вместе с тем я вынуждена была признать, что в том поцелуе не было ничего грубого. Наоборот, поцелуй получился нежным, свежим и сладким… И одни только воспоминания о том, как твердые мужские губы прикасались к моим губам, растревожило и взволновало…
Взволновало!.. Вот еще!..
Я разозлилась на весь мир сразу – и на город, равнодушно глазевший, как тиран-король похищает меня средь бела дня, и на короля, столько лет пестовавшего какие-то глупые обиды, и на себя саму…
Подумаешь, поцеловал!..
Но воспоминание держало сетями, и я вместе с волнением испытала еще и обиду. Слишком он стал умелый в поцелуях. Научился за десять лет.
– Так, а что мы стоим? – переполошился мастер Лампрехт. – Витрины пусты! Быстро, быстро! Готовим новые пирожные!
– Вот и готовьте, – я вспомнила, что собиралась бежать из города и шагнула, чтобы забрать у лавочника сумку, но тот проворненько спрятал ее за спину. – Не глупите, господин Лампрехт, – сказала я по-доброму. – Я все равно уеду, ноги моей больше в этом городе не будет.
– Не позволю! Не позволю! – мастер затрясся, как желейное пирожное. – Ты в уме?! Мы можем получить заказ на королевскую свадьбу, а ты решила все бросить?!
– У вас четыре помощницы, справитесь.
– Четыре помощницы с руками со спины! – воскликнул отчаянно мастер. – Ты не можешь меня бросить!
– Вы не умрете от несчастной любви, – пообещала я ему. – Давайте сумку, и я…
Колокольчик снова звякнул, и мы с хозяином оглянулись на дверь. В лавку вошли две дамы, одетые богато и элегантно. Они сбросили капюшоны плащей, отороченных мехом, и я немедленно узнала и ту, и другую. Блондинка из свиты принцессы Маргрет и дама Диблюмен, следившая за разгрузкой королевского каравана.
– Добрый день, сударыни! – тут же бросился к ним навстречу мастер Лампрехт. – Чем могу быть полезен? Королевский повар только что забрал все сладости подчистую, но у меня остались припрятаны коврижка и ромовый пирог, если будет угодно…
– Мы возьмем коврижку и пирог, – любезно сказала госпожа Диблюмен, оглядывая лавку. – Нам рекомендовали обратиться к вам, и в придачу к покупке я хотела бы сделать заказ.
Скользнув по мне взглядом, госпожа взяла блондинку под руку, и я поняла, как они похожи. Наверняка – мать и дочь. Но если у блондинки личико было розовым и сдобным, дама Диблюмен обладала тяжеловатым волевым подбородком и колючим пристальным взглядом.
– Нам нужны заварные пирожные, – принялась перечислять она, – бисквит и десятка два шоколадных конфет на ваш выбор.
– Завтра именины у принцессы, – защебетала блондинка, – это будет подарок…
– Незачем говорить об этом, Клерхен, – остановила ее госпожа Диблюмен. – Сколько это будет стоить? – она достала кошелек, и мастер Лампрехт тут же назвал цену.
Дама не стала торговаться, чем поразила моего хозяина до глубины души, и он едва не прослезился от счастья. А блондинка Клерхен заметила меня, стоявшую у витрины.
– О! Барышня Цауберин! – пропела она, – Как мило встретить вас! Вы так быстро убежали, что мы с матушкой не успели спросить, где находится ваша милая лавка. Пришлось спрашивать у местных.
– Надеюсь, вы искали недолго? – участливо поинтересовался мастер Лампрехт, пересчитывая талеры. – В Арнеме каждый знает, где находится «Пряничный домик».
– Да, и все вас очень хвалили, – с улыбкой заметила дама Диблюмен. – Когда мы сможем получить заказ?
– Сегодня вечером, – щедро пообещал хозяин. – Куда прикажете доставить?
– В замок, – ответила дама. – Для баронессы Динеке Диблюмен, будьте любезны.
Сказав это, она бросила на меня взгляд – вроде бы и ничего особенного, но мне сразу стало холодно, как будто я по шею провалилась в сугроб. Баронесса Диблюмен… Наверное, важная особа.
– Пусть заказ принесет ваша доченька, – защебетала Клерхен, обращаясь к мастеру. – Мне будет очень приятно снова встретиться с ней. Принцесса была очень к ней добра.
– Конечно, несомненно, – забормотал хозяин, но я тут же разоблачила его ложь.
– Я ему не дочь, – объяснила я с улыбкой, заставив мастера Лампрехта помрачнеть. – Я просто работаю в «Пряничном домике».
Диблюмены переглянулись, а потом дама Динеке сказала с оскорбительным высокомерием:
– О! Вот как.
Так могла бы сказать королева, услышав какую-то странную или неприличную новость.
– Но нам сказали, что вы живете здесь?! – изумилась Клерхен, вытаращив голубые глаза.
– Клерхен, – тихо и строго одернула ее мать, и блондинка виновато повела золотистыми бровями.
Мастер Лампрехт покраснел, но я не позволила себя смутить.
– Да, живу здесь, – сказала я почти весело. – Мои родители умерли, и мастер Лампрехт позаботился обо мне, за что я ему очень благодарна. Он – самый добрый и отзывчивый человек, какого я только знала. А лучшие сладости получаются именно у добрых людей, поэтому покупайте наши конфеты смело – они самого лучшего качества и вкуса.
Хозяин взглянул на меня с благодарностью.
– Это достойный поступок, – степенно сказала дама Диблюмен. – Значит, вы – сирота? Мне очень жаль. Отчего же умерли ваши родители?
– Отец умер еще до моего рождения, – ответила я, немного удивленная таким участием, – а мама умерла десять лет назад, у нее были слабые легкие.
– Печально, – почти прошептала дама. – И вы всю жизнь прожили здесь, в Арнеме?
– Совсем нет, – возразила я. – Мама умерла в Брохле, а я потом жила в Маркене, там меня встретил мастер Лампрехт и предложил пройти обучение в его кондитерской. В Арнеме я лет пять.
– И всему научилась лучше меня, – подхватил хозяин. – Какие Мейери делает ореховые крендельки!..
– Чудесно, их мы тоже закажем, – сказала дама Диблюмен, и хозяин просиял и бросился целовать ей ручку. – Надеюсь, ваши горести закончились, барышня, – дама кивнула мне и мягко, но непреклонно остановила мастера Лампрехта. – Всего доброго, будем ждать заказ.
– И вам всего доброго! Удачной дороги до замка! Ясного дня! – мастер придержал двери, пропуская женщин, и мы с ним снова встали у окна, глядя, как дамы из королевской свиты садятся в легкие сани, запряженные серыми в яблоках лошадьми, укрываются медвежьими шубами, приветливо кивают горожанам, выбежавшим на улицу поглазеть на новых посетителей нашей лавки.
– Сейчас заказы точно повалят! – произнес мастер дрожащим голосом. – О, славный день!.. – он бросился за прилавок, пряча выручку в тайничок в столе.
– Отдайте сумку, – сказала я устало.
– Никуда ты не поедешь! – отрезал хозяин. – С чего вдруг?!
– Есть причины, – на меня вдруг навалилась такая усталость, что пришлось сесть на скамеечку у входа. В самом деле, удивительно, что я не свалилась сразу после встречи с его величеством, а еще пробежала половину города.
– Ты что-то неважно выглядишь, – соизволил присмотреться ко мне хозяин, предусмотрительно убрав сумку подальше под прилавок. – Возьми пастилы или цукатов, а то побледнела вся.
Я вытащила из поясной сумочки свое любимое лакомство – дынные цукаты, и сжевала несколько штучек.
«Твои поцелуи сладкие, как дынные цукаты…».
Едва не застонав, что на ум приходят всякие глупости, я поднялась со скамейки, снова обретая силу и бодрость. Правильно говорила моя мама – когда все плохо, съешь конфету, и сразу полегчает.
– Мейери, не делай глупостей! – заблажил хозяин, но я уже отодвинула его в сторону и схватила с пола сумку. – Вы должны мне еще пять талеров, – обрадовала я мастера Лампрехта, – и если не хотите получить синяк под глаз, то не смейте…
Зазвенел колокольчик, стукнула дверь, впуская нового посетителя, и я ахнула, торопливо поклонившись, а следом за мной – ничего не понимая, но на всякий случай – поклонился хозяин.
В нашу лавку вошла принцесса. Принцесса Маргрет. Гретель.
– Как замечательно здесь пахнет корицей, – сказала она, сияя глазами – такими же синими, как у брата. – Обожаю этот запах! Он сразу напоминает о празднике! А я к вам, барышня Цауберин, – она присмотрелась к дорожной сумке, которую я держала в руках, и спросила: – Но вы куда-то уезжаете?