Глава 3
***
Воздуха не хватает, но я пытаюсь вдохнуть. Передышать пытаюсь, но не выходит. Открываю глаза – вокруг всё белое. Палата.
Запах хлорки и антисептика.
И снова боль. Всепоглощающая, чёрная, как ночь перед рассветом. И болит не только душа – болит тело.
И именно физическая боль добивает окончательно, ведь я, как никто, понимаю её природу.
Чувствую, что по щекам текут слёзы.
– Как же ты мог? – шепчу в потолок, но ответ знать не хочу.
– Родная, – слышу голос, который ещё вчера считала самым любимым.
– Пошёл вон, – шепчу я.
Кричать не могу больше. Крик закончился тогда, когда я умоляла спасти моего малыша. Сейчас же остались только ненависть и пустота.
– Лара… – тихо говорит Руслан, но останавливается себя.
Ему нет оправдания. Такое не оправдывают.
– Ты знал, – тихо произношу я, отворачиваясь от него. – Знал, насколько для меня важно, чтобы в нашу семью не вошла эта мерзость, и всё равно…
– Лара, родная, прости, – отвечает Руслан и пытается взять меня за руку.
И я чувствую, как к горлу подступает тошнота. Меня тошнит от прикосновений мужа. Желудок начинает извергать то, чего в нём нет. Спазмы такие, что меня скручивает.
– Лара, – дёргается ко мне Рус, а после на всю палату раздаётся: – Врача!
Слышу, как открывается дверь. Топот ног, кто-то меня разворачивает. Пытаются меня уложить, а я не могу себя взять в руки.
– Сделайте что-нибудь, – слышится рык Руслана.
– Выйди отсюда, Рысев, – рявкает знакомый голос, и даже меня передёргивает.
– Дагова, ты забываешься…
– Пошёл вон! – уже кричит Тамара, перебивая Руслана. – Или я вызову охрану. И не приходи сюда.
Слышу злой возглас Руса, громкие шаги, удар двери. И тишина. Оглушающая тишина накрывает палату.
– Иди, Ира, я сама, – тихо говорит Тома над головой медсестре, а я просто затихаю.
Прикрываю глаза. А в голове пусто и только фантомный плач младенца.
Я сама врач, знаю, как называется это состояние, но я так хотела этого малыша. Как только тест увидела две недели назад, уже представляла, каким он будет, мой малыш. А сейчас я осталась одна.
– Лариса, прекрати, – звучит строгий голос Томы. – Ты сама врач, ты прекрасно понимаешь, что всё это пройдёт. Не ты первая, не ты последняя. Срок был всего девять недель. Да и кому я объясняю.
– Тома, помолчи, – шепчу я.
– Не помолчу. Ты отличный специалист. Ты замечательная подруга и женщина. А Руслан твой…
– Он не мой, Том, – перебиваю я Тому.
Она старше, всегда давала дельные советы. Работает здесь давно. И только в ней я уверена, как в себе. Поэтому и пошла с такой радостной новостью к Томе. А сейчас…
Снова начинаю плакать. Только теперь в голос, навзрыд. Чувствую, как меня сгребает в объятия Тома и поглаживает по спине и голове.
– Всё пройдёт. Не плачь. У тебя есть, Кирюша. Помни о ней. А родить, родишь ещё, – говорит она монотонно, и я начинаю засыпать в её руках…
– Мама, мы опаздываем! – раздаётся крик, от которого я резко сажусь на кровать, и понимаю, что снова видела кошмар.
Руки сами ложатся на живот, а по вискам стекает холодный пот. Каждый раз такая реакция. Каждый раз, как вижу этот сон или похожий. Но всё равно где-то внутри остаются, как бы за кадром, те моменты, в которые я была счастлива с Русланом. Как же я любила его!
Прислушиваюсь к себе и понимаю, что эти полудохлые бабочки каждый раз ждут, что их крылышки вырастут заново. Лежат там, где-то в темноте, подыхают в муках и конвульсиях и всё равно ждут.
– Мама! – Дверь в мою комнату резко открывается, и на пороге появляется растрёпанная Кира. – Мы опаздываем! Самолёт через четыре часа, а мы ещё дома!
– О, Господи! – Теперь и до меня доходит вся катастрофа ситуации, и я резко поднимаюсь с кровати. – Быстро собираться! Как же мы проспали с тобой?
– Хороший вопрос, но нам нужно торопиться, – слишком по-взрослому добавляет Кира.
Разворачиваюсь к ней, смотрю внимательно несколько секунд, а после просто сгребаю в объятия и целую в макушку.
– Люблю тебя, моя принцесса.
– Я тебя тоже, но море я всё-таки хочу, – отвечает Кира.
И мы начинаем собираться. Всё стараемся делать быстро, но вот время действует против нас.
На посадку мы успеваем буквально за пятнадцать минут, но меня радует то, что всё это время мы с дочерью работаем, как слаженный механизм. Понимаем друг друга с полуслова. Никто не ругается, даже голоса не повышаем, но всё успеваем.
– Фух, – выдыхает Кира, когда мы проходим паспортный контроль и направляемся к гейту на посадку, где нас уже ожидают.
– Да, фух, – согласно отвечаю я, улыбаясь дочери. – Успели.
– О, Лара. Какой сюрприз! – Я слышу где-то сбоку знакомый голос и начинаю вертеть головой по сторонам.
– Максим, – замечаю нашего молодого терапевта, который стоит в нескольких метрах от нас с Кирой и улыбается своей коронной улыбкой. – Ты тоже летишь в отпуск? Не знала.
– Да, – отвечает молодой красавчик. Максу около тридцати, и его к нам в город заслали за какие-то провинности родители.
Толковый парень, но не мой типаж. Слишком он красив, слишком напорист, слишком всего.
– Молодец, – отвечаю и чувствую, как меня за руку тянет Кира.
– Пойдём, мам, нам пора.
– А это знаменитая Кира. Привет, красавица. – Макс склоняется к Кире, заглядывая ей в глаза, а я прямо кожей чувствую, что сейчас будет весело.
– Мама не разрешает мне разговаривать с незнакомыми, мило улыбающимися дядями, – отвечает дочь, смотря на Макса слишком знакомым взглядом.
– Так я же не чужой, – немного теряется Макс, но улыбка не покидает его лица. – Я работаю с твоей мамой.
– С моей мамой многие работают. Так я что, должна каждому беременному животу говорить «здравствуйте», – отвечает дочь и тянет меня сильнее. – Идём мама, наша посадка заканчивается.
Молча спешу за дочерью, но чувства какие-то двойные: и весело, и злится охота.
– Кира, это некрасиво было, – говорю я дочери, когда уже входим в самолёт.
– Мам, он нам не подходит, – спокойно отвечает дочь и усаживается на своё место.
Надеюсь, это последний инцидент, и отпуск пройдёт у нас хорошо.
