IV
В дверь громко постучали. Мы сразу выключили магнитофон и затаились. Наученные горьким опытом, мы больше не спрашивали через дверь, кто там, прикладывая глаз к отверстию в середине двери. Горький опыт был такой. Несколько недель назад мы дышали бензином здесь же – в лифтерской, находящейся в конце нашего дома в отдельной башне на крыше. Тогда с нами находились двое малолетних полубеспризорников из неблагополучных семей, которые уже несколько дней были у нас на побегушках. Мы подобрали их у метро. И вот эти два болвана, пока мы галлюцинировали в каморке (так мы называли эту лифтерскую), скинули с крыши тяжелый железный предмет и, отследив приземление, покинули не торопясь место подвига. Минут через двадцать кто-то постучал в дверь. Брат спросил, кто там, и прильнул лицом к дырке в двери. Через несколько секунд он с воплем, закрыв лицо руками, согнулся пополам, залитый прямо в глаз «черемухой».
– Открывай, сука, блять, стрелять будем! Милиция! – заорали с той стороны и затарабанили в дверь ногами.
Брат открыл и сразу получил рукояткой пистолета в лицо. Его схватили за шиворот и плашмя уронили лицом на крышу. Я стоял чуть дальше, выкинул пакет и ждал неминуемого. Оно не заставило себя долго ждать. Влетевший в каморку мент с разбега ударил меня ногой в живот.
– Руки за голову! – орал он, размахивая пистолетом.
Я завел руки за голову и получил кулаком в живот. Заскочил третий, тоже с пистолетом наголо. Молль сделал каменное лицо, зашел за вентиляционные трубы и застыл, притворившись, наверное, манекеном. Меня взяли за шиворот и ударили в лицо еще раз.
– Иди сюда, гондон! – Менты заметили Молля.
Он отвернулся к стене. Меня вышвырнули на крышу. Там лежал брат – с раздвинутыми ногами, лицом вниз, руки за головой.
– Ложись! – приказал мент, тыкая в мою сторону пистолетом.
Я лег рядом с братом.
– Это пиздец! – сказал брат шепотом.
Из каморки доносились ругательства ментов и жалобные крики Молля вперемешку со звуками глухих ударов. Молль явно не хотел выходить. Наконец вытащили и его. Нас с братом поставили на ноги. Молль стонал, все его лицо было залито кровью.
– Ну что, бля, Гребневы, допрыгались! – сказал нам участковый, надевая на нас с Моллем одни наручники на двоих, причем обоим на правую руку.
– А ты руки вверх! – сказали брату и повели нас, подталкивая, по лестнице вниз.
– А в чем дело-то, Александр Петрович? – спросил в лифте брат.
– В чем, в чем, жопа вам! – улыбался участковый. – Старушку вы убили!
– Какую, блять, старуху?! – заорал Молль и получил кулаком под дых.
– Какую старушку? – удивленно выпучил брат глаза.
– Видели вас, как сбрасывали хрень железную, аккурат бабке на голову! – лыбился участковый.
– Александр Петрович, это ошибка, бред! Мы ничего не сбрасывали! – закричал брат и даже руки опустил, чтоб развести их в стороны.
– Руки за голову, урод! – среагировал невысокий, но крепкий молодой мент и ударил брата куда-то в печень.
– В отделе опера разберутся, кто что кидал! Ты, Свин, меня уже порядком заебал! – сморщившись, сказал участковый и переложил пистолет в другую руку.
Нас вывели из парадняка.
– Клешни подняли! – фыркнул на нас высокий мент со злобным выражением лица и надвинутой на глаза фуражкой.
Так и шли по двору: брат с руками за головой, с приставленным к шее стволом, и мы с поднятыми «клешнями» и тоже на прицеле. На скамейках сидели дворовые гопники. Увидев нас, они раскрыли рты и зашептались. Увидев вытянувшиеся рожи дворовой гопоты, я почувствовал себя настоящим опасным преступником. Нас привели в опорный пункт милиции, находящийся в нашем доме. Там нас немного попинали. А потом выяснилось, что Александр Петрович, сорокапятилетний щуплый мужик с как будто приклеенными усами, обманул. Старухе повезло – железная болванка упала в метре от нее, пробив асфальт на десять сантиметров. Мамаши, гулявшие с детьми в песочницах и на качелях, задрав головы, увидели два силуэта на крыше. Испуганная бабуля, разойдясь случайно со смертью, разгневалась и обратилась в милицию. Сотрудники от нечего делать среагировали быстро и слаженно. И вот мы здесь, в гостях у возмездия. Проведя профилактическую трепку, нас выгнали вон. Предупредив напоследок, что в следующий раз либо посадят, либо сбросят с крыши, как ту железную болванку. С тех пор мы не имели дела с малолетними грязнулями и больше не спрашивали через дверь, кто там, прикладывая глаз к отверстию посередине.
Но вот опять постучали. Брат нахмурился и приставил палец к губам. У двери с той стороны кто-то копошился, пытаясь подцепить чем-то засов. Менты так не ломятся. Если лифтеры, придется драться. Я все-таки тихо подкрался к двери и аккуратно заглянул в дырку. С той стороны маячила неприятная рожа Ганса.
– Это Ганс, – сообщил я шепотом брату.
– Спроси его, один ли он.
– Ганс, ты один? – спросил я громко.
Ганс вздрогнул, зачем-то оглянулся.
– Один.
– Один, – сообщил я.
– Пускай!
На Гансе была пижама, лицо в зеленке, в руках ведро с кривой надписью «пол» на боку.
– Здорово, братишки! – улыбался он, пожимая нам руки.
На дне ведра плескалось литра два бензина. Ганс появился у нас пять дней назад. Со своим сгоревшим наполовину ухом, с полузажившими ожогами на лице, с которых, когда он чесался, слетали хлопья кровавой овсянки. Не лучше были и руки, выглядели они как лапы старой черепахи из школьного кабинета биологии. Выгнанный из больницы, недолеченный, он приехал в халате к нам – больше некуда было. Мы дали ему старые отцовские военные брюки и рваные башмаки. Халат он обрезал, получилась рубаха. В дворницкой он нашел дерматиновый коричневый плащ. Весь драный, но с искусственного меха воротником, с кушаком, с большой медной бляхой. Ночевал Ганс в каморе. По утрам, когда не было нашей мамы, приходил к нам домой «помыть руки». Из ванной комнаты его приходилось выгонять – не успеешь оглянуться, он уже чистит зубы твоей зубной щеткой и моет вонючие подмышки маминым шампунем. Единственная польза от него была в том, что он очень профессионально сливал (даже днем!) бензин из баков пустующих машин. Занимало это у него буквально секунды – подойдет к тачке, примерится, свернет крышку бензобака, шланг сунет, несколько подсасывающих движений ртом, и льется в ведро или в банку драгоценная жидкость. Пришел вот так вот как-то днем уже с бензином в банке, под моим контролем помыл руки, успев, правда, выдавить в рот полтюбика зубной пасты, мятной маминой. У нас колеса были, закинулись. Скоро мама должна была прийти с работы. Разлили бензин. Вышли. Ганс в пальто своем ногой дверь открыл. А тут, опа, случайный неспешный патруль в составе двух знакомых ментов.
– О бля, Бензин! – обрадовался один из них.
Кличку Бензин они ему давно дали, когда он раньше приезжал к нам.
– Куда пропал, Бензин? – добродушно спросил второй.
– А вы, кстати, куда, Гребневы? – спросил первый нас с братом, пытавшихся отойти в сторону, как будто мы здесь ни при чем.
– Сюда идите! – приказал второй.
Мы подошли, вздохнув.
– Руки в небо! – почти ласково.
Подняли руки. Второй мент прохлопал карманы, в которых обычно ничего не лежало и не хранилось. Циклодол на всякий случай я носил в носке. А бензин мы с братом уже неделю для конспирации наливали в жестяные банки из-под кока-колы. Это брат придумал. Дырочка в боку, и дышать можно даже в метро. Вот и сейчас в задранных наших с братом руках были сжаты жестянки с бензином. Ганс же дышал по старинке из пакета, который он, увидев ментов, успел спрятать в карман. Но маслянистый кончик пакета торчал.
– Это что, бензин? – спросил первый мент, тыкая дубинкой в Ганса.
Вздохнув, Ганс достал пакет.
– Понятно! – сморщился второй.
– Что еще в карманах, руки подними! – Первый мент брезгливо провел руками по плащу.
Во внутреннем верхнем кармане справа что-то топорщилось бугром.
– Что там? – спросил строго первый мент.
– Ничего, – Ганс смущенно отвернулся.
– Доставай, бля! – рыкнул второй и ткнул Ганса дубинкой в живот.
Ганс надулся, уперся взглядом в землю и пробурчал под нос, пытаясь отойти:
– Не буду!
– Стоять, сука! – сказал первый и схватил Ганса за рукав.
Второй, преодолев отвращение, полез Гансу в карман. Тот покраснел. Двумя пальцами мент вытащил что-то скомканное. Развернул. Мы с братом засмеялись.
– Блять! – выпучил глаза первый.
– Идиот, сука! – выругался второй и бросил на асфальт грязный и мятый школьный галстук с пришитой белой резинкой.
Ганс смущенно улыбнулся, разве что ножкой не шаркнул.
– Ладно, Бензин, пойдем, – приказал первый.
И под наш с братом хохот они повели Ганса в опорный пункт. Ганс шел широким шагом посередине тротуара. Руки за спиной, развевающийся плащ. Менты по бокам с метровой дистанцией. Мы смеялись, он обернулся и, улыбаясь, помахал рукой. С тех пор уже два дня о нем ничего не было слышно. Мы уже подумали, что его опять посадили. Сажали его часто, но ненадолго, так, для раскрываемости. То за дело, а то и чужое вешали. И вот он здесь, пред нами, битый и в пижаме.
– Ты откуда такой? – спросил брат, ухмыляясь гансовскому виду.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.