Глава нулевая. Русское двоемыслие XXI века и СВО
Моему поколению (1975–1985 г.р.) довелось жить в эпоху перемен. У тех, кому выпала судьба жить на постУкраине, опыт перемен бесконечный.
Как в 1990 году советские школьники в Грозном вряд ли могли представить, что всего через пять лет на улицах их родного города будут жечь танки, так и обстрелы Белгорода со стороны Харькова и наоборот казались немыслимыми.
Оглянитесь вокруг и вспомните себя несколько лет назад. Теракты в центре Санкт-Петербурга, в ходе которых гибнут журналисты, как произошло с дончанином Максимом Фоминым (известен под именем Владлен Татарский), становятся политической нормой. Этот случай важен и из-за личности убийцы – петербурженки Дарьи Треповой, не имеющей никакого отношения к Украине и националистам. Убийца Дарьи Дугиной – Наталья Вовк, которая взяла на теракт собственную дочь, – родилась и выросла в Мариуполе. Террорист, подорвавший русского писателя Захара Прилепина, тоже рос на Донбассе, который, по идее, должен быть населен самыми лояльными к России людьми. Малолетки, готовившие убийства журналисток и ВИП-блогеров Маргариты Симоньян и Ксении Собчак, – все как на подбор москвичи с русскими фамилиями, рязанскими лицами и нацистскими убеждениями.
СВО, позиционируемая государством и госпропагандой как локальный конфликт, который даже войной называть не стоит, не может не усиливать противоречия в обществе. Особенно если об этих противоречиях стараются не говорить, потому что «СВО, враг не дремлет, да и не время сейчас».
Режим тотальной секретности, скрытый за словами «специальная» и «военная», не подразумевает коммуникации между обществом и государством. Вообще-то, обсуждение государственных тайн – это госизмена. «Не болтай!», «Смерть шпионам!», «Ни шагу назад!» и тому подобное – государство ждет от общества подчинения и дисциплины, что вроде бы верно. И общество готово подчиняться, причем добровольно и с песней. Судя по отчетам политических администраторов и социологов, рейтинг главного политика России даже вырос и без проблем конвертируется в рейтинги партий и губернаторов. Поэтому внутренне система даже окрепла, усилилась. Выросло влияние управляющей прослойки силовиков, что тоже сказалось на герметичности системы.
Тридцать лет тщательного вытравливания идеологии, воспитания потребителя, пенсионных реформ и монетизации льгот не могло не сказаться на отчуждении общества и государства. Негласная идеология, по меткому выражению русского культурософа Алексея Чадаева, определялась как «лежи, страна огромная».