Глава третья. Битва на закате
Перед тем как спустить корабли на воду, все греческие военачальники собрались возле палатки Еврибиада. На этом настоял Фемистокл, который начертил палкой на песке примерный план будущего сражения с персидским флотом. Понимая, что благодаря численному перевесу вражеские суда, скорее всего, возьмут в кольцо небольшой эллинский флот, Фемистокл предложил применить в этих невыгодных условиях единственно верный тактический манёвр под названием киклос, то есть «оборонный круг».
Этот манёвр впервые придумали и применили на деле азиатские греки во время восстания против персов пятнадцать лет тому назад. Суть этого тактического приёма заключалась в том, что корабли более малочисленной флотилии выстраивались в круг таранами наружу, дабы успешно противостоять таранным атакам более многочисленного флота. При этом корабли, выстроившиеся в круг, могли таранить и брать на абордаж вражеские суда, имея надёжное прикрытие сзади.
Адимант не согласился с Фемистоклом, заговорив о другом тактическом манёвре под названием «диекплос», то есть «разрывающий удар». Это был излюбленный тактический ход коринфян, приверженцев быстрого манёвра и таранного удара. Отняв палку у Фемистокла, Адимант стал чертить на песке свою схему грядущей битвы с варварами, делая упор на многорядный строй кораблей.
Возражая Адиманту, Фемистокл сказал, что для осуществления диекплоса требуется большое мастерство от гребцов, кормчих и командиров триер. Если команды на коринфских триерах прекрасно выучены для совершения любых сложных манёвров, то на многих других кораблях общегреческого флота немало новичков среди гребцов и матросов.
– Малейший сбой в боевом строю нашего флота неминуемо приведёт к катастрофе! – промолвил Фемистокл. – Суда персов вклинятся в наши боевые порядки или стиснут наш флот с флангов. У персов так много кораблей, что их боевая линия непременно окажется длиннее нашей. В таких условиях диекплос приведёт наш флот к гибели!
Еврибиад поддержал замысел Фемистокла, повелев Адиманту прекратить бесполезный спор. Более того, Еврибиад объявил всем военачальникам, что в случае его гибели в битве начальство над всем эллинским флотом должно перейти к Фемистоклу. Тут же был подан сигнал к посадке воинов и гребцов на корабли.
Военачальники бегом устремились каждый к своему стану.
Войдя в свою палатку, Еврибиад принялся торопливо облачаться в боевые доспехи. Ему помогали двое слуг. Неожиданно перед Еврибиадом предстал Адимант.
– Что происходит, друг мой? – В голосе Адиманта звучало возмущение. – С каких это пор ты стал следовать советам Фемистокла?
Еврибиад, закреплявший ремнями бронзовые поножи на своих коленях, поднял глаза на Адиманта и произнёс:
– Сейчас не время и не место для склок и споров, дружище. Солнце садится, а нашим триерам нужно успеть до заката пересечь пролив и попытаться разбить флот Ксеркса. Ступай к своим кораблям!
На красивом лице Адиманта появилось выражение нескрываемой досады.
– Ладно, по праву верховного наварха ты прислушался к совету Фемистокла, – проговорил коринфянин, нервно топчась на месте. – Но почему ты не меня, а Фемистокла назначил своим заместителем? Ведь я имею больший опыт в морской войне! В чём дело, Еврибиад?
– Дело в том, что у афинян триер больше, чем у коринфян, – холодно ответил Еврибиад. Он распрямился, затянув шнуровку панциря у себя на левом боку. – Всё дело только в этом, друг мой.
Слуга-илот протянул Еврибиаду металлический шлем с большими нащёчниками и с красным султаном из торчащих щёткой конских волос.
Видя, что Адимант не уходит, собираясь и дальше выражать своё недовольство, Еврибиад промолвил непреклонным голосом, держа шлем в руках:
– Сигнал к битве уже прозвучал, друг мой. Ты понесёшь наказание, если коринфские триеры задержат выступление нашего флота. Ступай!
Сверкнув глазами, Адимант выбежал из палатки.
Багровый диск солнца, скатившийся к кромке далёких гор, вздымавшихся над Пагасейским заливом, окрасил небосклон и гряды облаков в зловещий пурпур. Потемневшее море расстилалось, подобно бескрайней равнине, перед носами эллинских триер, идущих на вёслах к противоположному берегу Эвбейского пролива. Было безветренно и тихо.
Греческие триеры двигались, построившись огромным ромбом. Такое построение было удобным против внезапной вражеской атаки, а также для быстрого перестроения в круг. Остриё этого боевого строя занимали афинские триеры. В основании ромба находились спартанские и коринфские корабли. Позади были сгруппированы эгинские триеры, а также корабли мегарцев, эвбейцев, трезенян, сикионян, эпидаврийцев и кеосцев. Всего на битву с персами вышли двести семьдесят одна триера и девять пентеконтер.
В отличие от триеры, число гребцов на которой составляло сто семьдесят человек, пентеконтера имела всего пятьдесят гребцов. При этом на пентеконтере палуба имелась лишь на носу и на корме, а середину судна занимали сидящие вдоль бортов гребцы не укрытые палубным настилом. На триере же палубный настил был сплошной от носа до кормы. Хотя и на триере гребцы, располагавшиеся по бортам в три яруса, тоже были не укрыты палубой.
Гребцы самого нижнего яруса назывались таламитами, их было пятьдесят четыре человека. Выше над ними сидели гребцы-зигиты, коих тоже было пятьдесят четыре. Гребцы самого верхнего яруса назывались транитами, их число достигало шестидесяти двух человек. Если таламиты и зигиты помещались ниже уровня палубы триеры, то гребцы-траниты сидели на скамейках почти вровень с палубой.
Кроме гребцов на триере имелся флейтист, задающий игрой на флейте темп людям, сидящим на вёслах. Также на триере имелось больше десятка палубных матросов, обязанных управляться с парусами. При попутном ветре на мачте триеры расправляли большой прямоугольный парус. Другой парус, поменьше, обычно вывешивали на носу судна на специальной наклонной мачте с перекладиной. Старшим среди матросов являлся прорат, так назывался вперёдсмотрящий на корабле. Начальником над гребцами был келевст, который в свою очередь подчинялся кормчему, который орудовал большими рулевыми вёслами, находясь на корме судна.
Ещё на триере находились воины на случай абордажной схватки, обычно число их не превышало пятнадцати человек. Среди них четверо или пятеро были лучниками, остальные имели тяжёлое вооружение. Общее главенство осуществлял командир триеры – триерарх.
Чаще всего эллины окрашивали свои боевые корабли в чёрный и красный цвета. При этом на носу триеры обязательно рисовали два глаза. Древние греки верили, что триера без глаз непременно сядет на мель или наскочит на рифы. Корма триеры сколачивалась в виде высоко задранного рыбьего хвоста, а на носу судна закреплялся длинный прочный таран, обитый медью. Таран находился под водой, чтобы наносить удар в подводную часть вражеского корабля.
Триера, на которой находился Еврибиад, была выкрашена в тёмно-рубиновый цвет. Носовое украшение и перила вдоль бортов блистали золотисто-жёлтым цветом. Глаза на носу триеры были нарисованы белой краской с круглым чёрным зрачком посередине. «Сатейра» – таково было название флагманской спартанской триеры, что в переводе с греческого означает «Спасительница».
Находясь на корме рядом с кормчим Фрасоном, Еврибиад напряжённо вглядывался в далёкий скалистый берег Магнесийского полуострова, который, постепенно надвигаясь, вырастал на глазах. Где-то там, под мрачной сенью этих скал, затаился флот Ксеркса. Скрипят снасти бойко идущих эллинских триер, тысячи вёсел шумно вспенивают свинцовую морскую гладь. Громко играют флейты, поддерживая ритм гребли. То и дело раздаются властные окрики кормчих и келевстов.
Еврибиад оглянулся назад. Мыс Артемисий, отдаляясь, терял чёткие очертания. Прибрежный лес уже слился в неясную тёмно-зелёную полосу, над которой горделиво вздымалась двурогая вершина горы Телефрии.
Невесёлые мысли одолевают Еврибиада. Всю свою жизнь он постигал военное искусство, сражаясь с врагами Спарты на суше. К пятидесяти годам Еврибиад выдвинулся в симфореи, это была важная и почётная должность. Симфореями в Лакедемоне называли военных советников спартанских царей. В Спарте всегда правили два царя: один из рода Агиадов, другой – из рода Эврипонтидов. В войне с Ксерксом Еврибиад рассчитывал быть в сухопутном войске рядом с царём Леонидом. Однако власти Спарты постановили назначить Еврибиада верховным навархом над общегреческим флотом. Иначе как злым роком назвать этот приказ эфоров Еврибиад не мог.
Не веря в победу над несметным персидским флотом, Еврибиад мысленно прощался с жизнью, сожалея лишь о том, что его мёртвое тело, скорее всего, не будет предано погребению, но пойдёт на корм рыбам.
– А вон и неприятельские корабли показались! – произнёс кормчий Фрасон. – Надвигаются, словно туча!
Еврибиад вновь обратил свой взор к скалистому побережью Магнесии, над которым разливалось багряное сияние вечернего низкого солнца. Неясная тёмная масса, отделившаяся от магнесийского берега, сначала показалась Еврибиаду огромной волной, надвигающейся на эллинские триеры. Через минуту глаза Еврибиада разглядели мачты и очертания кораблей, идущих на вёслах. Вражеские суда шли длинными рядами, они приближались с северо-запада и с северо-востока, постепенно окружая небольшой эллинский флот. Рёв вражеских труб и боевой клич персов прокатывался над морской гладью, разрывая вечернюю тишину.
Видя, что корабли варваров скоро замкнут кольцо вокруг греческих триер, кормчий Фрасон обеспокоенно бросил Еврибиаду:
– Не пора ли подать сигнал для перестроения в круг?
Еврибиад очнулся от созерцания флота Ксеркса, заполнившего воды Эвбейского пролива, и отдал приказ трубачу.
Чистые звонкие звуки, рождённые медной спартанской трубой, пронзили свежий морской воздух, заглушая протяжный вой варваров. Эллинские триеры прекратили движение вперёд, осуществляя манёвр под названием киклос. Передовые афинские триеры образовали большой полукруг, обратив свои тараны в сторону врагов. Все прочие эллинские корабли стремительно совершили разворот на месте, образовав второй полукруг. Таким образом, всего за несколько минут эллинский флот изготовился к битве. Все греческие корабли стояли кормой к центру круга, устремив свои тараны на вражеские суда. Расстояние между бортами триер было таково, что концы их вёсел соприкасались друг с другом.
Еврибиад обратил внимание, что финикийские и египетские корабли гораздо крупнее всех прочих судов персидского флота. Борта у финикийских и египетских кораблей столь высоки, что брать их на абордаж с низких палуб эллинских триер не представлялось возможным.
Едва первые персидские стрелы застучали по поднятым щитам эллинских гоплитов, как на триере Еврибиада вновь протяжно загудела труба, то был сигнал к атаке.
Спартанская труба умолкла, но ни один из греческих кораблей не сдвинулся с места. Вид несметного персидского флота, охватившего небольшую эллинскую флотилию со всех сторон, сковал страхом командиров греческих триер.
Еврибиад перебежал на нос своего судна, ожидая, что сейчас начнётся таранная атака. Здесь же собрались гоплиты и лучники из команды «Сатейры». Однако триера продолжала стоять в строю, поскольку кормчий не отдал приказ келевсту, а тот в свою очередь не повелел гребцам взяться за вёсла.
Ругаясь сквозь зубы, Еврибиад ринулся на корму. Прямо перед ним втыкались в палубный настил оперённые вражеские стрелы.
– Ты что, оглох или ослеп, негодяй! – рявкнул Еврибиад прямо в лицо Фрасону. – Пора атаковать врага!
– В том-то и дело, что я не ослеп! – огрызнулся Фрасон. – Если наши триеры сломают боевой строй, то все они неминуемо погибнут. Погляди, Еврибиад! Вокруг нас сотни персидских кораблей, нас просто задавят числом! Ни коринфяне, ни эгинцы, ни эвбейцы тоже не трогаются с места. В круговом построении наши триеры недосягаемы для варваров.
– Так, что же нам до ночи стоять, не двигаясь с места! – рассердился Еврибиад. – Зачем тогда наш флот вызвал персов на битву? Зачем?!
Фрасон открыл было рот, чтобы ответить Еврибиаду, но не успел это сделать. С соседних спартанских триер вдруг раздались изумлённо-восхищённые возгласы. Их подхватили воины и матросы «Сатейры».
Поглядев туда, куда взирали, вытянув шеи, его стрелки и гоплиты, Еврибиад увидел, как из плотного строя афинских триер вылетел один корабль и с ходу протаранил борт вражеского судна. Заваливаясь на борт, вражеский корабль стал тонуть, с него гроздьями прыгали в воду гребцы и воины.
«Неужели это триера Фемистокла?» – было первой мыслью Еврибиада.
На выручку к своему кораблю устремились сразу несколько афинских триер, кормчие на них умело лавировали, уворачиваясь от вражеских таранов. Ещё через несколько мгновений все афинские корабли, ломая строй, ринулись на варваров.
Битва началась.
Следом за афинянами пошли в атаку и все прочие эллинские триеры, стремясь разорвать плотное кольцо из вражеских кораблей. Боевой клич эллинов на какое-то время заглушил воинственное завывание персов, громоздкие суда которых начали сталкиваться друг с другом при попытке разворота или выстраивания боевой линии. Тут и там раздавался громкий треск пробиваемых таранами бортов; с грохотом падали мачты и реи; трещали и ломались вёсла, когда суда сцеплялись бортами для абордажной схватки… Варвары никак не ожидали, что эллинские корабли осмелятся перейти в наступление. Замешательство, в каком пребывали моряки Ксеркса в самом начале сражения, дорого им обошлось. Эллинские триеры глубоко вклинились в боевые порядки персов, топя их небольшие корабли и нанося повреждения крупным судам.
Триера Еврибиада протаранила большой финикийский корабль с деревянным украшением в виде вепря на носу. К досаде Еврибиада, вражеское судно лишь накренилось, но не пошло ко дну. К тому же таран «Сатейры» застрял во чреве финикийского корабля-исполина, который был вдвое крупнее флагманской спартанской триеры.
Персидские воины, находившиеся на палубе финикийского судна, стали осыпать спартанских гоплитов и матросов стрелами, дротиками и камнями. Смертоносный дождь звенел по круглым щитам греков, грохотал по доскам палубы, косил гребцов-транитов, не имевших на себе ни шлемов, ни доспехов. Повинуясь громким окрикам келевста, гребцы на «Сатейре» дружно табанили вёслами, стремясь дать триере задний ход и высвободить её из этой неожиданной ловушки. Однако их усилия были бесплодны. «Сатейра» прочно застряла, пробив тараном обшивку, шпангоуты и внутренние переборки огромного вражеского корабля.
Персы начали перескакивать на палубу «Сатейры», оттесняя греков с носа триеры на среднюю часть палубы. Врагов было много, в руках у них были лёгкие плетёные щиты, кинжалы, топоры и короткие копья. Головы варваров были замотаны пёстрыми башлыками, поверх которых возвышались либо островерхие бронзовые шлемы, либо конические войлочные шапки с плоским верхом. Свои кожаные или медные панцири персы имели обыкновение скрывать под одеждой, состоявшей из длиннополых кафтанов с бахромой, с широкими рукавами и длинными поясами.
Нападая на эллинов, персы дико кричали. В каждом азиатском племени на войне применялся свой особенный боевой клич. В войске Ксеркса находилось более полусотни различных народностей, над которыми главенствовали персидские военачальники.
Еврибиад сражался в передней шеренге. Уверенно действуя своим копьём, он заколол двоих персов. Затем копьё сломалось, и Еврибиад выхватил из ножен короткий стальной меч. Какой-то чернобородый смуглый варвар в войлочном колпаке, ощерив зубы, набросился на Еврибиада с топором в руке. Еврибиад отбил своим щитом удар вражеского топора, собираясь поразить мечом в живот напавшего на него перса… Внезапно в глазах у Еврибиада потемнело. Он почувствовал, что падает куда-то вниз, что ноги не держат его, а шум сражения вдруг отлетел куда-то вдаль, превратившись в некое смутное эхо. Ещё через мгновение сознание Еврибиада и вовсе погасло.