Страницаиз15
СкороКнижный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
© Stephenie Meyer, 2008
Школа перевода В. Баканова, 2025
© Издание на русском языке AST Publishers, 2025
Перевод с английского Ю. Хохловой
Посвящается моей матери Кэнди, которая научила меня, что в каждой истории главное – любовь.
Целителя звали Брод-в-глубокой-воде.
Он был Душой, а значит, по природе преисполнен хороших качеств: сострадательный, терпеливый, честный, добропорядочный, любящий. Тревога редко посещала Брода-в-глубокой-воде, а раздражение – еще реже. Однако, поскольку он обитал в человеческом теле, иногда ему поневоле случалось раздражаться.
Из дальнего угла операционной слышались шепотки практикантов. Целитель плотно сжал губы – выражение, совсем не подходящее к улыбчивому лицу.
Даррен, постоянный ассистент, заметив недовольную гримасу, похлопал его по плечу.
– Им просто любопытно, – тихо произнес он.
– Внедрение – не самая интересная или сложная процедура. Любой из нас может в случае необходимости выполнить ее самостоятельно. Не на что здесь смотреть. – Брод-в-глубокой-воде удивился резким ноткам, омрачившим его обычно спокойный голос.
– Они еще ни разу не видели взрослого человека, – пояснил Даррен.
Целитель удивленно приподнял бровь:
– Слепые, что ли? В зеркало никогда не смотрелись?
– Сам понимаешь, о чем я. Дикого человека. Бездушного. Мятежника.
Брод взглянул на бесчувственное тело девушки, лежащее вниз лицом на операционном столе. При воспоминании, в каком плачевном состоянии Искатели принесли ее в Лечебницу, его сердце преисполнилось жалости. Бедняжка, сколько боли ей пришлось вынести…
Разумеется, сейчас девушка полностью исцелена. Брод об этом позаботился.
– Она выглядит так же, как мы, – сказал он Даррену. – А когда очнется, станет одной из нас.
– Им просто интересно, вот и все.
– Душа, которую мы внедряем, заслуживает уважения. Глазеть на тело невежливо. Ей и так несладко придется, пока будет осваиваться. Несправедливо заставлять ее проходить через это. – Под «этим» Брод имел в виду вовсе не любопытные взгляды. В его голосе вновь послышались резкие нотки.
Даррен опять похлопал его по плечу:
– Все будет хорошо. Искательнице нужна информация, и…
При слове «Искательница» Брод наградил помощника взглядом, который иначе как гневным не назовешь. Даррен растерянно заморгал.
– Извини, – спохватился Целитель. – Сам от себя такого не ожидал. Просто переживаю за Душу.
Он взглянул на криоконтейнер, стоящий у стола. Ровный тускло-красный свет индикатора означал, что емкость заполнена и находится в режиме заморозки.
– Ее специально выбрали для задания, – успокаивающе произнес Даррен. – Эта Душа отличается выдающейся храбростью. Количество жизней говорит само за себя. Думаю, будь у нас возможность с ней поговорить, она сама бы вызвалась.
– Кто из нас не вызвался бы, если дело касается общего блага? Но вот вопрос – во благо ли это? Дело не в ее желании, а в том, правильно ли просить о подобном.
Практиканты тоже обсуждали замороженную Душу. Теперь их голоса звучали громче от возбуждения.
– Она жила на шести планетах.
– А я слышал, на семи.
– Говорят, никогда не проводила две жизни подряд в теле одного вида.
– Разве такое возможно?
– Кем только не была: Цветком, Медведем, Пауком…
– Водорослью, Летучей мышью…
– Даже Драконом!
– Семь планет! Подумать только!
– Может, и больше. Начинала с Истока.
– Правда? Прямо с Истока?
– Пожалуйста, тише! – вмешался Брод. – Если не можете наблюдать за операцией молча, попрошу покинуть помещение.
Практиканты сконфуженно примолкли и чуть расступились.
– Что ж, к делу.
Все было готово: медикаменты разложены в нужном порядке, длинные темные волосы пациентки убраны под медицинскую шапочку, стройная шея открыта. Девушка размеренно дышала, усыпленная снотворным. На загорелой коже не осталось ни следа… происшествия.
– Даррен, запускай оттаивание.
Седовласый ассистент уже стоял наготове у криоконтейнера. Он щелкнул предохранителем, крутанул диск регулятора вниз. Красный огонек над серым цилиндриком замигал все быстрее, меняя цвет.
Брод сосредоточился на бесчувственном теле; точными выверенными движениями рассек скальпелем кожу у основания черепа, сбрызнул средством, останавливающим кровь, затем углубил разрез и осторожно, чтобы не повредить, раздвинул шейные мышцы, обнажив позвонки.
– Душа готова, – сообщил Даррен.
– Я тоже. Неси.
Целитель знал: верный помощник рядом. Они много лет проработали вместе.
– Вот так, сюда, – произнес он, раскрыв разрез пошире.
Показалась рука Даррена. В сложенной ладони серебрилась пробуждающаяся Душа.
Всякий раз при виде незащищенной Души Брод поражался ее красоте. Душа сияла в ослепительном свете операционных ламп ярче скальпеля в его руке. Она переливалась, изгибалась, растягивалась на ладони, радуясь свободе. Тонкие перистые отростки, числом около тысячи, развевались, словно нежные серебристые волоски. Все Души прекрасны, но эта показалась Броду-в-глубокой-воде необыкновенной.
Так думал не он один. Рядом послышался тихий вздох Даррена, из угла донесся восторженный шепот студентов.
Даррен осторожно поместил крошечное сверкающее создание в разрез, проделанный Бродом на шее девушки. Душа легко скользнула в предоставленное ей пространство, вплетаясь в чужой организм. Целитель восхитился умением, с которым она осваивалась в новом доме. Отростки надежно обвились вокруг нервных центров, разрастаясь, проникая все глубже, захватывая мозг, зрительные нервы, слуховые каналы. Вскоре на виду остался лишь небольшой сегмент серебристого тельца.
– Молодец, – шепнул Брод Душе, понимая, что она его не услышит. Уши принадлежали девушке, а та крепко спала.
Осталось завершить операцию. Он очистил и исцелил рану, смазал края разреза заживляющим бальзамом, втер в тонкую полоску на шее порошок от шрамов.
– Как всегда, безупречно, – заметил Даррен. По непостижимой причине ассистент решил оставить имя, некогда принадлежавшее прежнему хозяину тела.
– Я сожалею о проделанной работе, – вздохнул Брод.
– Ты просто исполняешь свой долг.
– Сейчас редкий случай, когда исцеление наносит вред.
Даррен принялся за уборку. Вероятно, он не знал, что ответить. Целитель следует Призванию; помощнику этого было вполне достаточно. А Броду-в-глубокой-воде, истинному Целителю, – нет. Он с тревогой смотрел на мирно спящее тело; стоит ему пробудиться, от покоя не останется и следа. Весь ужас, пережитый девушкой перед концом, обрушится на ни в чем не повинную Душу, которую он только что поместил внутрь.
Брод склонился к ней и прошептал, отчаянно надеясь, что Душа сможет его услышать:
– Удачи тебе, маленькая странница. Пусть тебе повезет.
Я знала, все начнется с конца и конец для этих глаз будет выглядеть как смерть. Меня предупреждали.
Не для «этих» глаз, для моих. Теперь они мои.
Язык, на котором я думаю, – сбивчивый, сумбурный, невероятно убогий по сравнению с теми, на которых мне доводилось разговаривать, однако довольно плавный и выразительный. Даже по-своему красивый. Теперь он мой. Родной язык.
Повинуясь инстинкту, я внедрилась в мыслительный центр тела, вплелась в каждый вздох, каждый рефлекс, стала с ним одним целым.
Не «это» тело. Мое тело.
Действие снотворного постепенно рассеивалось. На меня вот-вот обрушится первое – точнее, последнее – воспоминание: финальные мгновения жизни тела, память о конце. Меня тщательно проинструктировали о том, что сейчас произойдет. Человеческие эмоции намного сильнее и ярче, чем чувства других рас. Я старалась подготовиться.
Память заработала. Предупреждали не зря: к такому подготовиться невозможно.
Насыщенные цвета, громкие звуки. Холод снаружи, обжигающая боль изнутри. Резкий металлический вкус во рту. И еще новое, пятое чувство, которое я доселе не испытывала: частички воздуха преобразовываются в сигналы, посылающие мозгу странные послания, приятные и предостерегающие: запахи. Меня они отвлекали, сбивали с толку, – меня, но не ее память. Памяти было не до запахов. Там оставался лишь страх.
Страх подгонял ослабевшее неуклюжее тело вперед и в то же время сковывал движения. Бежать как можно скорее – больше ничего не оставалось.
Я не справилась.
Чужое воспоминание, пугающе сильное и ясное, снесло поставленный мной заслон, затянуло в ад последних минут ее жизни. Я стала ею, и мы бежали.
Темно. Ничего не видно. Ни пола под ногами, ни вытянутых рук. Бегу вслепую, прислушиваясь к звукам погони, но слышу лишь стук сердца.
Холодно. И больно, хотя это уже не важно. Как же холодно.
Воздух в ее носу неприятный. Плохой запах. Новое ощущение позволило на мгновение вырваться из воспоминания, но меня тут же засосало обратно. Глаза наполнились слезами ужаса.
Я пропала. Мы пропали. Все кончено.
Они совсем рядом. Судя по шагам, целая толпа! А я одна. Мне конец.
Ищейки говорят со мной. От их голосов становится дурно. Меня сейчас вырвет.
– Все хорошо, – лжет одна. Пытается выиграть время. Слышно, как тяжело она дышит.
– Осторожнее! – кричит второй.
– Не поранься! – умоляет третий. В его голосе слышна забота.
Забота!
От жгучей ненависти перехватило дыхание, кровь вскипела в жилах.
За все свои жизни я ни разу не испытывала подобных эмоций. На мгновение мне даже удалось вернуться к реальности. Тонкий, пронзительный плач проник в уши, запульсировал в голове, оцарапал дыхательные пути. В горле запершило.
«Ты кричишь», – подсказало тело.
Я замерла, пораженная. Звук прекратился.
Мое тело… Оно мыслит! Говорит со мной!
Однако воспоминание оказалось сильнее потрясения.
– Не ходи туда! – кричат Ищейки. – Впереди опасно!
«Сзади тоже!» – мысленно кричу в ответ. Но я понимаю, что они имеют в виду. Впереди, в конце коридора, мерцает тусклый свет. Там не стена, не запертая дверь, не тупик, которого я ожидала и боялась, а черная дыра.
Шахта лифта. Заброшенная, пустая, обреченная, как и само здание. Некогда укрытие, теперь могила.
Окрыленная, прибавляю скорость. Выход есть. Пусть я не выживу, но победа останется за мной.
Нет, нет, нет! Эта мысль всецело принадлежит мне. Отчаянно пытаюсь отделиться от той, кому принадлежало тело, но теперь мы едины. И обе несемся навстречу смерти.
– Пожалуйста, не надо! – в голосах Ищеек звучит отчаяние.
Но я быстрее. Со смехом представляю, как они хватают воздух за моей спиной. Бегу на пределе возможностей и, не остановившись ни на мгновение, бросаюсь в черную дыру.
Меня поглощает пустота. Ноги бесцельно молотят воздух. Пальцы сжимаются, тщетно пытаясь ухватиться за что-нибудь твердое. Холодный вихрь бьет в лицо.
Слышу стук удара. Ветер стихает.
А потом приходит боль. Она везде, повсюду.
Хватит, довольно.
«Слишком низко», – шепчу я.
Когда же это закончится? Когда?..
Тьма поглотила мучения, и я благодарно расслабилась, понимая, что воспоминание подошло к неизбежному концу. Теперь – свобода. Чтобы успокоиться, я сделала глубокий вдох – привычка этого тела. Моего тела.
Но затем краски вернулись и меня вновь накрыла бурная волна.
«Нет!» – в панике вскрикнула я, вновь ощущая холод, и боль, и страх.
Однако это оказалось воспоминание внутри воспоминания – последнее, как предсмертный глоток воздуха, – каким-то непостижимым образом еще более яркое и сильное, чем первое.
Чернота заполонила все, оставив одно лицо.
Лицо выглядело для меня столь же чуждым, как этому телу были бы чужды безликие чешуйчатые щупальца моего предыдущего носителя. Я видела множество таких лиц на картинках, когда готовилась к жизни в новом мире. Отличить одно от другого почти невозможно; единственные признаки индивидуальности – еле заметные нюансы форм и оттенков. С виду все одинаковые: посередине нос, над ним глаза, под ним рот, по бокам уши. Органы чувств, за исключением осязания, сосредоточены в одном месте. Череп обтянут кожей, волосы покрывают его на самом верху и на странных полосках над глазами. У некоторых особей шерсть также растет на нижней челюсти – это всегда самцы. Окрас – коричневый, от светло-бежевого до черного. Как еще их различить?
Но это лицо я узнаю из миллиона.
Прямоугольное, с выступающими скулами. Цвет – золотисто-коричневый, светлого оттенка. Волосы покрывают только верх головы и необычные полоски над глазами; они на пару оттенков темнее кожи, за исключением нескольких соломенно-желтых прядей. Круглые пятна на белых глазных яблоках темнее, чем волосы, со светлыми крапинками. Вокруг глаз морщинки; воспоминания подсказывают, что они от улыбок и солнечного света.
Не представляю, какие у местных обитателей каноны красоты, тем не менее знаю – это лицо прекрасно. На него хочется смотреть снова и снова. И вдруг оно исчезло.
Мое, – пронеслась чужая мысль, которой не место в моей голове.
Я снова оцепенела от изумления. Тут не должно быть никого, кроме меня. И все же эта мысль прозвучала так уверенно и отчетливо!
Мое,– возразила я, вложив в это слово всю свою силу и власть.– Все здесь мое.
«Тогда почему я с ней разговариваю?» – подумала я, однако мои размышления прервали чужие голоса.
© Stephenie Meyer, 2008
Школа перевода В. Баканова, 2025
© Издание на русском языке AST Publishers, 2025
Перевод с английского Ю. Хохловой
Посвящается моей матери Кэнди, которая научила меня, что в каждой истории главное – любовь.
Целителя звали Брод-в-глубокой-воде.
Он был Душой, а значит, по природе преисполнен хороших качеств: сострадательный, терпеливый, честный, добропорядочный, любящий. Тревога редко посещала Брода-в-глубокой-воде, а раздражение – еще реже. Однако, поскольку он обитал в человеческом теле, иногда ему поневоле случалось раздражаться.
Из дальнего угла операционной слышались шепотки практикантов. Целитель плотно сжал губы – выражение, совсем не подходящее к улыбчивому лицу.
Даррен, постоянный ассистент, заметив недовольную гримасу, похлопал его по плечу.
– Им просто любопытно, – тихо произнес он.
– Внедрение – не самая интересная или сложная процедура. Любой из нас может в случае необходимости выполнить ее самостоятельно. Не на что здесь смотреть. – Брод-в-глубокой-воде удивился резким ноткам, омрачившим его обычно спокойный голос.
– Они еще ни разу не видели взрослого человека, – пояснил Даррен.
Целитель удивленно приподнял бровь:
– Слепые, что ли? В зеркало никогда не смотрелись?
– Сам понимаешь, о чем я. Дикого человека. Бездушного. Мятежника.
Брод взглянул на бесчувственное тело девушки, лежащее вниз лицом на операционном столе. При воспоминании, в каком плачевном состоянии Искатели принесли ее в Лечебницу, его сердце преисполнилось жалости. Бедняжка, сколько боли ей пришлось вынести…
Разумеется, сейчас девушка полностью исцелена. Брод об этом позаботился.
– Она выглядит так же, как мы, – сказал он Даррену. – А когда очнется, станет одной из нас.
– Им просто интересно, вот и все.
– Душа, которую мы внедряем, заслуживает уважения. Глазеть на тело невежливо. Ей и так несладко придется, пока будет осваиваться. Несправедливо заставлять ее проходить через это. – Под «этим» Брод имел в виду вовсе не любопытные взгляды. В его голосе вновь послышались резкие нотки.
Даррен опять похлопал его по плечу:
– Все будет хорошо. Искательнице нужна информация, и…
При слове «Искательница» Брод наградил помощника взглядом, который иначе как гневным не назовешь. Даррен растерянно заморгал.
– Извини, – спохватился Целитель. – Сам от себя такого не ожидал. Просто переживаю за Душу.
Он взглянул на криоконтейнер, стоящий у стола. Ровный тускло-красный свет индикатора означал, что емкость заполнена и находится в режиме заморозки.
– Ее специально выбрали для задания, – успокаивающе произнес Даррен. – Эта Душа отличается выдающейся храбростью. Количество жизней говорит само за себя. Думаю, будь у нас возможность с ней поговорить, она сама бы вызвалась.
– Кто из нас не вызвался бы, если дело касается общего блага? Но вот вопрос – во благо ли это? Дело не в ее желании, а в том, правильно ли просить о подобном.
Практиканты тоже обсуждали замороженную Душу. Теперь их голоса звучали громче от возбуждения.
– Она жила на шести планетах.
– А я слышал, на семи.
– Говорят, никогда не проводила две жизни подряд в теле одного вида.
– Разве такое возможно?
– Кем только не была: Цветком, Медведем, Пауком…
– Водорослью, Летучей мышью…
– Даже Драконом!
– Семь планет! Подумать только!
– Может, и больше. Начинала с Истока.
– Правда? Прямо с Истока?
– Пожалуйста, тише! – вмешался Брод. – Если не можете наблюдать за операцией молча, попрошу покинуть помещение.
Практиканты сконфуженно примолкли и чуть расступились.
– Что ж, к делу.
Все было готово: медикаменты разложены в нужном порядке, длинные темные волосы пациентки убраны под медицинскую шапочку, стройная шея открыта. Девушка размеренно дышала, усыпленная снотворным. На загорелой коже не осталось ни следа… происшествия.
– Даррен, запускай оттаивание.
Седовласый ассистент уже стоял наготове у криоконтейнера. Он щелкнул предохранителем, крутанул диск регулятора вниз. Красный огонек над серым цилиндриком замигал все быстрее, меняя цвет.
Брод сосредоточился на бесчувственном теле; точными выверенными движениями рассек скальпелем кожу у основания черепа, сбрызнул средством, останавливающим кровь, затем углубил разрез и осторожно, чтобы не повредить, раздвинул шейные мышцы, обнажив позвонки.
– Душа готова, – сообщил Даррен.
– Я тоже. Неси.
Целитель знал: верный помощник рядом. Они много лет проработали вместе.
– Вот так, сюда, – произнес он, раскрыв разрез пошире.
Показалась рука Даррена. В сложенной ладони серебрилась пробуждающаяся Душа.
Всякий раз при виде незащищенной Души Брод поражался ее красоте. Душа сияла в ослепительном свете операционных ламп ярче скальпеля в его руке. Она переливалась, изгибалась, растягивалась на ладони, радуясь свободе. Тонкие перистые отростки, числом около тысячи, развевались, словно нежные серебристые волоски. Все Души прекрасны, но эта показалась Броду-в-глубокой-воде необыкновенной.
Так думал не он один. Рядом послышался тихий вздох Даррена, из угла донесся восторженный шепот студентов.
Даррен осторожно поместил крошечное сверкающее создание в разрез, проделанный Бродом на шее девушки. Душа легко скользнула в предоставленное ей пространство, вплетаясь в чужой организм. Целитель восхитился умением, с которым она осваивалась в новом доме. Отростки надежно обвились вокруг нервных центров, разрастаясь, проникая все глубже, захватывая мозг, зрительные нервы, слуховые каналы. Вскоре на виду остался лишь небольшой сегмент серебристого тельца.
– Молодец, – шепнул Брод Душе, понимая, что она его не услышит. Уши принадлежали девушке, а та крепко спала.
Осталось завершить операцию. Он очистил и исцелил рану, смазал края разреза заживляющим бальзамом, втер в тонкую полоску на шее порошок от шрамов.
– Как всегда, безупречно, – заметил Даррен. По непостижимой причине ассистент решил оставить имя, некогда принадлежавшее прежнему хозяину тела.
– Я сожалею о проделанной работе, – вздохнул Брод.
– Ты просто исполняешь свой долг.
– Сейчас редкий случай, когда исцеление наносит вред.
Даррен принялся за уборку. Вероятно, он не знал, что ответить. Целитель следует Призванию; помощнику этого было вполне достаточно. А Броду-в-глубокой-воде, истинному Целителю, – нет. Он с тревогой смотрел на мирно спящее тело; стоит ему пробудиться, от покоя не останется и следа. Весь ужас, пережитый девушкой перед концом, обрушится на ни в чем не повинную Душу, которую он только что поместил внутрь.
Брод склонился к ней и прошептал, отчаянно надеясь, что Душа сможет его услышать:
– Удачи тебе, маленькая странница. Пусть тебе повезет.
Я знала, все начнется с конца и конец для этих глаз будет выглядеть как смерть. Меня предупреждали.
Не для «этих» глаз, для моих. Теперь они мои.
Язык, на котором я думаю, – сбивчивый, сумбурный, невероятно убогий по сравнению с теми, на которых мне доводилось разговаривать, однако довольно плавный и выразительный. Даже по-своему красивый. Теперь он мой. Родной язык.
Повинуясь инстинкту, я внедрилась в мыслительный центр тела, вплелась в каждый вздох, каждый рефлекс, стала с ним одним целым.
Не «это» тело. Мое тело.
Действие снотворного постепенно рассеивалось. На меня вот-вот обрушится первое – точнее, последнее – воспоминание: финальные мгновения жизни тела, память о конце. Меня тщательно проинструктировали о том, что сейчас произойдет. Человеческие эмоции намного сильнее и ярче, чем чувства других рас. Я старалась подготовиться.
Память заработала. Предупреждали не зря: к такому подготовиться невозможно.
Насыщенные цвета, громкие звуки. Холод снаружи, обжигающая боль изнутри. Резкий металлический вкус во рту. И еще новое, пятое чувство, которое я доселе не испытывала: частички воздуха преобразовываются в сигналы, посылающие мозгу странные послания, приятные и предостерегающие: запахи. Меня они отвлекали, сбивали с толку, – меня, но не ее память. Памяти было не до запахов. Там оставался лишь страх.
Страх подгонял ослабевшее неуклюжее тело вперед и в то же время сковывал движения. Бежать как можно скорее – больше ничего не оставалось.
Я не справилась.
Чужое воспоминание, пугающе сильное и ясное, снесло поставленный мной заслон, затянуло в ад последних минут ее жизни. Я стала ею, и мы бежали.
Темно. Ничего не видно. Ни пола под ногами, ни вытянутых рук. Бегу вслепую, прислушиваясь к звукам погони, но слышу лишь стук сердца.
Холодно. И больно, хотя это уже не важно. Как же холодно.
Воздух в ее носу неприятный. Плохой запах. Новое ощущение позволило на мгновение вырваться из воспоминания, но меня тут же засосало обратно. Глаза наполнились слезами ужаса.
Я пропала. Мы пропали. Все кончено.
Они совсем рядом. Судя по шагам, целая толпа! А я одна. Мне конец.
Ищейки говорят со мной. От их голосов становится дурно. Меня сейчас вырвет.
– Все хорошо, – лжет одна. Пытается выиграть время. Слышно, как тяжело она дышит.
– Осторожнее! – кричит второй.
– Не поранься! – умоляет третий. В его голосе слышна забота.
Забота!
От жгучей ненависти перехватило дыхание, кровь вскипела в жилах.
За все свои жизни я ни разу не испытывала подобных эмоций. На мгновение мне даже удалось вернуться к реальности. Тонкий, пронзительный плач проник в уши, запульсировал в голове, оцарапал дыхательные пути. В горле запершило.
«Ты кричишь», – подсказало тело.
Я замерла, пораженная. Звук прекратился.
Мое тело… Оно мыслит! Говорит со мной!
Однако воспоминание оказалось сильнее потрясения.
– Не ходи туда! – кричат Ищейки. – Впереди опасно!
«Сзади тоже!» – мысленно кричу в ответ. Но я понимаю, что они имеют в виду. Впереди, в конце коридора, мерцает тусклый свет. Там не стена, не запертая дверь, не тупик, которого я ожидала и боялась, а черная дыра.
Шахта лифта. Заброшенная, пустая, обреченная, как и само здание. Некогда укрытие, теперь могила.
Окрыленная, прибавляю скорость. Выход есть. Пусть я не выживу, но победа останется за мной.
Нет, нет, нет! Эта мысль всецело принадлежит мне. Отчаянно пытаюсь отделиться от той, кому принадлежало тело, но теперь мы едины. И обе несемся навстречу смерти.
– Пожалуйста, не надо! – в голосах Ищеек звучит отчаяние.
Но я быстрее. Со смехом представляю, как они хватают воздух за моей спиной. Бегу на пределе возможностей и, не остановившись ни на мгновение, бросаюсь в черную дыру.
Меня поглощает пустота. Ноги бесцельно молотят воздух. Пальцы сжимаются, тщетно пытаясь ухватиться за что-нибудь твердое. Холодный вихрь бьет в лицо.
Слышу стук удара. Ветер стихает.
А потом приходит боль. Она везде, повсюду.
Хватит, довольно.
«Слишком низко», – шепчу я.
Когда же это закончится? Когда?..
Тьма поглотила мучения, и я благодарно расслабилась, понимая, что воспоминание подошло к неизбежному концу. Теперь – свобода. Чтобы успокоиться, я сделала глубокий вдох – привычка этого тела. Моего тела.
Но затем краски вернулись и меня вновь накрыла бурная волна.
«Нет!» – в панике вскрикнула я, вновь ощущая холод, и боль, и страх.
Однако это оказалось воспоминание внутри воспоминания – последнее, как предсмертный глоток воздуха, – каким-то непостижимым образом еще более яркое и сильное, чем первое.
Чернота заполонила все, оставив одно лицо.
Лицо выглядело для меня столь же чуждым, как этому телу были бы чужды безликие чешуйчатые щупальца моего предыдущего носителя. Я видела множество таких лиц на картинках, когда готовилась к жизни в новом мире. Отличить одно от другого почти невозможно; единственные признаки индивидуальности – еле заметные нюансы форм и оттенков. С виду все одинаковые: посередине нос, над ним глаза, под ним рот, по бокам уши. Органы чувств, за исключением осязания, сосредоточены в одном месте. Череп обтянут кожей, волосы покрывают его на самом верху и на странных полосках над глазами. У некоторых особей шерсть также растет на нижней челюсти – это всегда самцы. Окрас – коричневый, от светло-бежевого до черного. Как еще их различить?
Но это лицо я узнаю из миллиона.
Прямоугольное, с выступающими скулами. Цвет – золотисто-коричневый, светлого оттенка. Волосы покрывают только верх головы и необычные полоски над глазами; они на пару оттенков темнее кожи, за исключением нескольких соломенно-желтых прядей. Круглые пятна на белых глазных яблоках темнее, чем волосы, со светлыми крапинками. Вокруг глаз морщинки; воспоминания подсказывают, что они от улыбок и солнечного света.
Не представляю, какие у местных обитателей каноны красоты, тем не менее знаю – это лицо прекрасно. На него хочется смотреть снова и снова. И вдруг оно исчезло.
Мое, – пронеслась чужая мысль, которой не место в моей голове.
Я снова оцепенела от изумления. Тут не должно быть никого, кроме меня. И все же эта мысль прозвучала так уверенно и отчетливо!
Мое,– возразила я, вложив в это слово всю свою силу и власть.– Все здесь мое.
«Тогда почему я с ней разговариваю?» – подумала я, однако мои размышления прервали чужие голоса.
