Вселенная неформат

© Смирнов Ю., 2020

© Пащенко О., иллюстрации, 2020

© ИД «Вездец», 2020

I. Фронтир

Снаряды

Лейтенант Александр Чурин,
Командир артиллерийского взвода,
В пятнадцать тридцать семь
Девятнадцатого июля
Тысяча девятьсот сорок второго года
Вспомнил о боге.
И попросил у него ящик снарядов
К единственной оставшейся у него
Сорокапятимиллиметровке.
Бог вступил в дискуссию с лейтенантом,
Припомнил ему выступления на политзанятиях,
Насмешки над бабушкой Фросей,
Отказал в чуде,
Назвал аспидом краснопузым и бросил.
Тогда комсомолец Александр Чурин
Ровно в пятнадцать сорок две
Обратился к дьяволу с предложением
Обменять душу на ящик снарядов.
Дьявол в этот момент развлекался стрелком
В одном из трёх танков,
Ползущих к чуринской пушке,
И, по понятным причинам,
Апеллируя к фэйр плэй и законам войны,
Отказал.
Впрочем, обещал в недалёком будущем
Похлопотать о Чурине у себя на работе.
Отступать было смешно и некуда.
Лейтенант приказал приготовить гранаты,
Но в этот момент в расположении взвода
Материализовался архангел.
С ящиком снарядов под мышкой.
Да ещё починил вместе с рыжим Гришкой
Вторую пушку.
Помогал наводить.
Били, как перепелов над стернёй.
Лейтенант утёрся чёрной пятернёй.
Спасибо, Боже, – молился Чурин,
Что услышал меня,
Что простил идиота…
Подошло подкрепленье – стрелковая рота.
Архангел зашивал старшине живот,
Едва сдерживая рвоту.
Таращила глаза пыльная пехота.
Кто-то крестился,
Кто-то плевался, глазам не веря,
А седой ефрейтор смеялся,
И повторял –
Ну, дают! Ну, бля, артиллерия!

Камон грядеши

Госпожа, пишет Вам
Раб Ваш Максим.
Господин утонул в одной из этих цусим.
В тело его вошли бальзам и бальзамин.
Я на конце ойкумены
Остался совсем один.
Всё, что поддерживает во мне огонь,
Это Ваши прекрасные ноги
И родная римская вонь.

Госпожа, мы вчетвером,
Я, Максимус, Ваш верный прутик розг,
Осёл Константин, тупой светло-серый орк,
Ваш муж, мой хозяин, труп и смрад,
И бесконечный мелкий ледяной град
Движемся к городу городов.
Начинайте тренироваться
Для погребальных костров.
Отправьте в Альпы
Заготовителей дров.

Госпожа, мы в Индии,
Смотрим на прокаченных старцев.
Питаемся жуткой отравой.
Если бы у Пандавов были яйца,
Они стали бы Кауравами.
Муж Ваш гармонично вписался
В воды Ганга.
Извините, но мои ганглии
Бунтовали против его запаха.
На церемонии сожжём ишака.
Шокируем сенат,
Ну и римский народ слегка.

Сучка, я в Мидии.
И я пьян от коньяка и мидян.
Оганесян
Саркисян
Мхитарян
Такое ощущение, что мною играют
В кожаный мяч.
Осёл пользуется успехом,
Народ здесь горяч.
Лисица души моей уже внутрь мехом
Вывернута
Вермута
Мяса на дубовых углях.
Сердце ударяется в грудину гулко.
Как боевой барабан кимвров, имхо.
Госпожа, простите за то письмо,
Его писал не я,
Ваш верный абьюз,
А пьяное чмо.
Я сел на корабль до Сиракуз,
Сопровождаю таинственный груз.
Боюсь.
Моряки, пираты, убийцы, враги.
Целовать следы Вашей ноги
На песчаной тропинке в Капуе.
Тут все говорят о каком-то распятом.
Говорят, Юпитеру скоро конец.

Я, Максимус Великолепный,
Повелитель Юга и раб новой веры,
Отправляю тебе, сенат, слепок
Моей нижней челюсти
Как знак моей непреданности,
Нечестия и нетерпимости.
Со мной семь легионов,
И запах ваш гнилостный
Будет им путеводной нитью.
Присылайте своих крассов и сулл.
Я их кровь выпью.

Минни, меня ждёт электрический стул,
Прости,
Это была фаталь еррор –
Пытаться пробить суппорт Форт-Нокс
Как говорил на суде прокурор
Жизнь тебе, сучий сын, не айс-крим.
Тебе отдадут мой сценарий
Про Древний Рим.
Продай его эйчбио или фокс.

Говорят, первым сгорает мозг.

Весна

Когда ветер
И дождь из фруктового цвета
Словно бабочки
Подняли восстание против неба
И падают
Подобно мёртвым пилотам
Когда ветер
И пыль
Будто бы джинн
Спрашивает три сокровенных желания
Когда ветер
И невидимый мотоциклист
В двух кварталах отсюда
Пытается перекричать воздух
Сиплым фальцетом
Когда ветер
И Бог
Закрывает форточку
Старый
И сквозняки не приветствует
Когда ветер
И ты в прошлогоднем платье
Спешишь
И не видишь
Пока ещё
Что я пришёл раньше
И смотрю на тебя сквозь стекло
Когда ветер
Несёт нас навстречу друг другу
В разных странах
Проекциях
И временах
Когда ветер утихнет
Ты
Оторвавшись от моих губ
Спросишь
Как тебе ветер?
И закроешь мне рот поцелуем
Не дожидаясь ответа
Безветрие

Провиантор

Я варю синий борщ.
Девяностовосьмипроцентный
Синий борщ.
Он вставляет
Тех (или тем),
Кто давно параллельный
К любой из тем.
К шашлыку.
К ухе.
К люля.
К человечине.

Меня называют Меченый.
В одной из кулинарных программ
Меня ударили
Китайским ножом
Прямо в параллелограмм.
Доктор Стас меня спас.
Шрам остался.

Маюсь
От варки к варке,
Не знаю
Чем занять свои
Толстые шкварки.
К Нельке пойти
Или к Одарке.
Старый.

Молдавский синдикат
Подпольной еды,
Маскирующийся
Под сеть наркоаптек,
Сидит у меня на хвосте.
Я скачу, как австралопитек,
Меняю города, квартиры, фиды,
Задумываю такой салат,
Такой нечеловеческой силы салат,
Что человечество,
Отведав его,
Добровольно отправится в ад.

У меня нет никого
Кого бы я
Не хотел
Заставить
Сидеть на диете
Дилеров прошу
Об одном
Не продавайте мой борщ
Детям

История одной паранойи

Дестини ковыряет вилкой пасту.
Он спецагент, мастер безопасности,
Отлученный от оперативного дела
За ту англичанку в швейцарском отеле.
Она не преследует его кошмарами.
Ему не снятся её рваные раны.
Нормально.

Дестини не любит пасту.
У Дестини под лопаткой свастика.
Внедрение, Белое Братство, резня в Техасе.
Салли бесится, говорит, ты – красный.
У неё в голове грёбаный блендер,
Свежевыжатый сок из чужих мнений.
Лень ей.

Дестини занимается копипастой.
Ссылка в архив, бумажная масса.
Разбирает дело Хемингуэя.
Читает, листает, смеётся, звереет.
Гений жалуется на прослушку и слежку.
Дестини молча идёт по следу
Бреда.

Дестини пишет красной пастой
Фальшивый отчёт о спецоперации.
Выдумывает агента Забриски,
Мастера по сглаживанию рисков.
Установка жучков, контроль почты.
Старая ручка писать не хочет
Ночью.

Дестини пьёт с журналистом Пастом.
Допускает утечку секретной информации.
Читает расследование Вашингтон Пост.
Газета имеет разведку под хвост.
Любимый писатель реабилитирован.
Шеф называет Дестини скотиной.

Синей
Бессмысленной
Южной
Ночью
Она
Приходит
И
Его
Хочет
Показывает
Грудь
В рваных ранах
Он
Говорит
Уходи
Мне на службу
Рано

Достаёт из сейфа
Чёрное ружьё
Не ждёт

Ведьма и психопат

а пока мир доигрался в железные шахматы
до вечного иранского шаха и клоуна пата,
я спою вам шуршащую шёлком балладу
про ведьму и психопата

Ведьма была ничего себе.
Ведьма летала на нижней губе,
Используя силу презрения.
Её мать-наставница,
Фея Женского Зрения,
Выдавая ей очередную тыкву
И дежурных мёртвых мышат,
Говорила:
Сад наслаждений,
Моя милая,
Открыт с восьми вечера
До девяти утра.
И у тебя полседьмого –
Тебе пора
Выражать эмоции,
Доставать из себя малышей.
Ведьма морщилась
И отвечала:
Мама, шей
Свой погребальный саван.
Время неумолимо.
Время грызёт изнутри кожу,
Как череп архиепископа Руджиери
Грызет Уголино.

Гольяново.
В прошлом Чёртова Рожа.
Люди вымерли, коты разжирели,
Нормальный ведьмин район.
Из церкви сделали
Макаронную фабрику.
Ведьмы общаются
С помощью зябликов.
Пишут внутри макаронин.
Лены Громовы
Юли Крюковы
Лили Доронины
Юркие, пегие, проворные,
Словно серии
Второго сезона Лоста,
Словно руки юного Шивы…

Но молю тебя, –
Если тебе дорога обшивка –
не заходи на Лосиный Остров.

Психопат там правит воздухом.
Захочет – запилит тебя лобзиком.
Захочет – задушит углекислотой.
Или договорится
С местной сволотой.
Поймают,
В багажнике привезут,
Возьмут часть тебя за труд.

Дети города знают про Психопата.
Он семи саженей,
Ликом бел,
А в руке лопата
И осиновый саженец
Для создания детских могил.
Он суммарно две школы уже убил.
Три детских сада –
Имени Розочки,
Имени Солнышка,
Имени маркиза де Сада.
Остерегайся его, дитя.

Бабочка бьётся в оконных сетях

Они сидят в заведении
«Выхухоль и индюк»
Живых посетителей немного
Он ест салат по-вьетконговски
Она – фаршированных слуг
Народа
Плюс вино из водопровода
Плюс каменная его ладонь
Лежит на сетке её чулка
Плюс дикий её огонь
Сжигает его последнего мотылька

Они не жили долго и счастливо.
Они жили быстро и разорвали город напополам.
В день, когда их колесовали,
Начался ураган.
Без заклинаний и магии.
Сам

Клетка

За несколько стен
От меня
Так громко поёт ребёнок
Так радостно
Самозабвенно
Что понимаешь
Через минуту
Заплачет

Какую-то чушь
Про медведей
Которые ниндзя
О, сладостный мир
Детских сказок
Где толстое злое
Животное –
Бесшумный разведчик

Вот уже
Ласковый папин голос
Сказал это вечное
Заткнись
Так отмирает детство
С каждым неправильным
Словом
С каждым неброшенным
Взглядом

Я встану с дивана
Толстый и косолапый
Бесшумно дойду
До двери
Глазок в коридор
Нет коридора
Нет никаких детей
Нет стен
В местах обитания
Медведей-ниндзя.

Кот и судья

Ходит мёртвый кот на мягких лапах
На столах – стрижи, ежи и граппа.
Чёрный люд жрёт-пьёт
Местный ксёндз под нос поёт
Напевает
Маричка бежала через топь
Маричку выследил хронотоп
Опрокинул на кочку
Вырезал почку

У окна сидит пальто на человеке
И трёхпалая рука со стеком
Выбивает дробь
Ксёндз поёт не устаёт
На среднем «до»
Маричку спрятали под водой
Маричка стала сому женой
Родила воде икру
Мальков ГРУ

Глаз дрожит и бровь ломает угол
Пальцы нервно набирают google
Приговор суров
Ксёндз бездушный душевор
Холит топор
Маричка по ночам приходит
Маричка с сукой хороводит
Прокляла село и шлях
Птица-рыба стах

Мёртвый кот рассказывает судье –
Ты только первую башку сумей
Само пойдёт
Дикий ксёндз орёт слугам
Дайте бубен
Маричка носит в себе Двабога
Маричка Чёртова Острога
Гарпунит твой хобот
Тащит в свой омут

Гандольфини рэп

Здравствуйте,
Мистер
Джеймс Гандольфини,
Время идёт,
Слезы боли,
Если и были,
Остыли,
Замёрзли.
И всем до фени,
Что
В небеса
Отправился
Очередной жирный гений.
Надеюсь,
Это не слишком пафосно.
Просто настроение с утра гадостное.
Да и утро моё начинается в полдень.
Вот сижу и смотрю
Клан Сопрано.
Определяю по солнцу
Поздно ещё или уже рано.
В кино это называется
Режим.
А в планах,
Естественно,
Зал,
От груди сто пятнадцать жим,
Красная дорожка Канн,
Счастья безразмерный пеликан,
И удачи бесконечный слон.
И бессмертье.
Тупо, как закон.
Знаете, мистер,
У нас гундят,
Что японцы придумали
Такой сильный яд,
Что им можно отравить смерть.
Я не верю, конечно,
Досужим байкам.
Смерть неизбежна,
Как реклама Найка.
Он как бы нам всем говорит –
Вот и ад, малыш.
Джаст ду ит, смерд.
Кстати,
Из вашего сериала
Я узнал,
Что лимба не стало.
Что чистилище как бы отменили,
Как когда-то морские мили,
Правильный клей
И носки на подтяжках.
Я считаю
Идею ада большой натяжкой.
Впрочем, Вам там
На месте видней.
День завершается,
Не начавшись.
Думаю, не отжечь ли огней.
Знаете, надо немного светлей.
Впрочем, мне сорок.
Ещё можно тиснуть роман
Или взорвать карету тирана.
Жалко, мистер,
Что больше не будет
Новых сезонов
Клана Сопрано.