Глава 2
Аля катила свой серый потрепанный чемодан по главной прогулочной улице курортного Созополя. Они с Гошей остановились в простенькой гостинице на береговой линии – прямо напротив пляжа, но следующую ночь надо было провести где-то подальше, в Старом городе. Нельзя было случайно наткнуться на Гошу в каком-нибудь ближайшем к их гостинице ресторане. Она, правда, подозревала, что он не выйдет из комнаты – ни сегодня вечером, ни завтра, схлопнувшись моллюском в горячих, пахнущих морской солью простынях. Но лучше обойтись без рисков – так, на всякий случай. В конце концов, пока что ей удалось уйти дальше, чем во все предыдущие разы.
Она совершенно не представляла, в какую гостиницу податься на ночь. Правда, совсем рядом с их отелем расположился зачарованный сад, к которому прилагались довольно обшарпанные апартаменты. Два дня назад она затащила туда Гошу – не смогла пройти мимо.
Она ходила по дорожкам, аккуратно трогала прохладные соцветия, сделала сорок фотографий на телефон – никогда, никогда беспомощная маленькая линза не передаст этот цвет и этот свет, но надо было хотя бы оставить себе напоминание среди бесконечных фото кофейных чашек и кота, что, да, был такой день, а в конце дня был взрыв лиловых и розовых кустов флоксов на закатном – кровь с молоком – небе.
Заметив их, на веранду дома вышла хозяйка апартаментов – сухая старушка в такой же яркой, как ее цветы, кофте. Она поприветствовала их по-болгарски, Аля ответила сначала на английском, но, увидев, что женщина ее не понимает, перешла на русский.
Пожилая болгарка помнила язык – во времена ее юности русский повсеместно учили в школе, и через пять минут она уже поила Алю и Гошу холодным айряном, усадив их за крошечный садовый столик.
Женщина говорила о цветах, как обычно говорят о мужчинах – раз в несколько лет в ней вспыхивала новая страсть, и она целиком засаживала сад очередным увлечением. До флоксов у нее был долгий роман с пионами – сорта семян назывались совершенно умопомрачительно: «Сара Бернар», «Мисс Америка», «Аншантресс», «Глэдис Тейлор» – все эти Канны и Голливуды, правда, разбавлялись иногда ностальгическими и приятными болгарскому уху «Академиком Цициным» или «Аркадием Гайдаром» прямых российских поставок.
Но в конце концов пришло особо безжалостное лето, и актрисы с академиками полегли, несмотря на выверенную по часам систему полива и ухода. Тогда-то и появились флоксы.
Аля слушала ее вполуха, держа на губах маленькую вежливую улыбку. Она думала о том, как хорошо, наверное, просыпаться здесь рано утром и, сбежав со второго этажа вниз, пить кофе, сидя прямо на кафельных ступеньках у входа, одуревая от запаха еще тяжелых, дрожащих от утренней росы кустов.
Где-то в середине дежурных расспросов о том, откуда, как давно приехали, как вам наше море – неделю назад совсем было зеленое от водорослей, но сейчас поспокойнее, вот увидите, через пару дней будет полный штиль, – диалог этот нехотя поддерживал Гоша, – Аля вдруг очнулась и, передернув плечами, отогнала от себя призрак идеального утра.
Закат почти погас, наступили мягкие морские сумерки – надо было искать, где бы поужинать. Аля взяла у старушки визитку с названием апартаментов и имейлом, выделенным аккуратным наклонным шрифтом. Удивленная продвинутостью пожилой дамы, она не удержалась от комплимента. Болгарка рассмеялась и, вынув из нагрудного кармана ручку, написала на обороте визитки свое имя крупными печатными буквами.
– Добавь меня на фейсбуке, дорогая. Приедете на следующий год ко мне, дам вам хорошую скидку. – Женщина поднялась с места и направилась внутрь, к стойке рецепции. – Подожди, не уходите еще пока, я вам что-то принесу.
Она вернулась с небольшим прозрачным пакетиком и протянула его Але.
– Флоксы мечтательные, – с улыбкой сказала болгарка. – Посади где-нибудь в деревне или на даче – как раз к свадьбе вырастут.
Потом, после того как Аля действительно посадит их в землю, она из любопытства залезет в интернет, и поиск выдаст, что приятную старушку подвел русский язык – флоксы окажутся всего лишь метельчатыми. Аля, впрочем, предпочтет эту правку проигнорировать.
Но пока она катила своей чемодан мимо старушкиного сада – никакой утренний кофе и хорошая скидка не могли заставить ее объяснять разговорчивой хозяйке апартаментов, почему она вдруг решила воспользоваться ее приглашением значительно раньше, чем предполагалось.
На улице совсем стемнело. Хотя Аля уже прошла несколько неплохих гостиниц, ее тянуло дальше, мимо шумного, кишащего туристами променада, плотно по обе стороны застроенного барами с громкой живой музыкой, лотками с уличной едой и механами – маленькими семейными тавернами с традиционными блюдами в глиняных горшках.
До самого нутра Старого города оставалось всего минут пятнадцать, но, пройдя еще немного в постоянном потоке быстро сменяющих друг друга запахов готовящейся еды, она вдруг поняла, что должна съесть что-нибудь прямо сейчас. Чемодан вдруг стал невозможно тяжелым, музыка, доносящаяся, кажется, сразу со всех сторон, застучала в висках и грозила вылиться в головную боль.
Аля знала, когда наступал критический момент – высшая точка голода, организм, независимо от ситуации, задраивал какие-то свои внутренние люки, блокировал сенсоры и опускал ее на ближайшую доступную поверхность сидеть и ждать – либо заказанной еды, либо приступа детской беспомощной истерики с неостановимыми слезами и разрывающим чувством жалости к себе – тут выбор был за ней.
Она ускорила шаг – садиться есть рядом с караоке-отдыхающими не хотелось – и вышла на небольшую аллею, ведущую в сторону пляжа. Мощеная дорожка вывела ее на нависающий прямо над морем пятачок, который делили между собой два ресторана. Их летние веранды плавно перетекали одна в другую, так что различить, в каком из них ты находишься, можно было только по цвету скатертей и общей сервировке столов.
Несмотря на близкое соседство, к вопросу декора заведения подходили по-разному – ближний к Але ресторан явно стремился перещеголять своего более расслабленного соседа – каждый стол белел свежей скатертью, матовые серебристые кольца держали тканевые салфетки, стулья прятались под мягкими чехлами.
Понимая, что надо бы начинать экономить, Аля потащила чемодан к дальним столикам второго ресторана и плюхнулась на жесткую скамейку, положив локти на лакированные деревянные доски не самого чистого стола. Подошедшая тут же официантка положила перед ней меню, и Аля начала листать ламинированные страницы. У нее не получалось сосредоточиться на выборе еды – она пробегала глазами названия блюд по нескольку раз, но мысли отказывались цепляться за прочитанное.
Аля подняла голову от меню. В соседнем ресторане на столах зажигали свечи. Компания французов, оживленно что-то обсуждая, щелкала мидии из стоящих перед ними ведерок. Она повернула голову направо – официантка, стоя в дверях ресторана, смотрела в ее сторону. Аля виновато улыбнулась и сделала вид, что продолжает изучать меню. Ей безумно хотелось пересесть за белый столик соседнего ресторана, но было неловко уходить прямо из-под носа официантки. Аля пролистнула еще две страницы, вздохнула, перевела взгляд на море. Почти полная луна разливалась по волнам, отражаясь в маленьких переменчивых водных пиках, превращая море в живое, светящееся, находящееся в непрерывном движении тело.
Аля резко отодвинула скамейку, поднялась, взяла сумку и чемодан и, не глядя на официантку, переместилась к конкурентам. Она выбрала столик на крайней линии, так что ее и море разделяли только подрагивающие на ветру нежные цветы в глиняных горшках. Ей даже не нужно было меню, она точно знала, чего хочет, и через пять минут на столе перед ней появились два ведерка – одно с пряными скорлупками мидий, второе – с бутылкой молодого белого, умостившегося в ледяной крошке.
Официант налил ей вина, и, когда он отошел, Аля чокнулась с пустым бокалом на другой стороне стола, предназначенным для ее несуществующего кавалера.
– За несуществование! – она выпила весь бокал залпом и откинулась на мягкую спинку стула.
Ей наконец-то было хорошо.
Аля закончила есть и допила вино одновременно с французами, и как-то незаметно для самой себя, расплатившись, пошла вслед за ними – конечно, соблюдая приличную дистанцию.
После выпитой почти целиком бутылки ее штормило, она пару раз споткнулась на крупных камнях набережной и безумным усилием воли убедила себя идти дальше за французами, вместо того чтобы попробовать залезть прямо с чемоданом – очень хотелось! – в одну из пришвартованных у причала бело-синих рыбацких лодок.
Совсем скоро иностранцы свернули на узкую мощеную улицу, и Аля, повернув вслед за ними, оказалась в Старом городе. Дома здесь выглядели невероятными гибридами старорусских бревенчатых теремов и немецких фахверков. Над основательными, чаще каменными первыми этажами нависали, опираясь на бревенчатые балки, деревянные вторые этажи с массивными ставнями.
Группки туристов – семьи с детьми, идущие в обнимку парочки, подружки-пенсионерки – неторопливо перемещались по хорошо освещенным маршрутам – от сувенирной лавки к ювелирному магазину, от кафе-мороженого к коктейльному бару. Засмотревшись на писанного маслом радужного дурковатого кота в витрине одной из лавок, Аля почти потеряла из виду своих французов, но вовремя выхватила в толпе красное пятно футболки одного из них и поспешила за ним.
Свернув еще раз, Аля оказалась на тихой улочке с увитыми виноградными листьями домами. Французы как раз заходили в один из них. В голове у Али вдруг пробежала мысль – а вдруг это не отель? Вдруг они просто снимают квартиру? Она знала, что в таком состоянии вряд ли найдет дорогу обратно к набережной. На шее выступили капли пота, ее резко затошнило.
Однако, заставив себя сделать несколько шагов в сторону светящегося дверного проема, она увидела, что все же не ошиблась – это действительно была гостиница.
Французов не было видно – забрав ключи, они разошлись по своим номерам. Аля толкнула стеклянную дверь и втащила чемодан в светлое отельное лобби.
Она не помнила своего разговора с девушкой на рецепции – внезапно для себя она очнулась на лестнице, ведущей на второй этаж. Одной рукой она пыталась тащить чемодан, в другой сжимала банковскую карточку и ключ от номера 24. Бросив карточку и ключ в сумку, она взялась за пластиковую ручку двумя руками и в несколько чемоданных рывков оказалась на площадке второго этажа. Покатила чемодан по коридору и чуть не опрокинула оставленную рядом с ее номером уборочную тележку.
Пока Аля пыталась нащупать в сумке ключ от комнаты, ее взгляд упал на один из лотков тележки – там, рядом с моющим средством, лежала початая пачка «Мальборо».
Выудив ключ и не с первой попытки соединив его с замочной скважиной, Аля втащила чемодан в темень номера и бросила сумку на пол. Перед тем как захлопнуть за собой дверь, она протянула руку в дверной проем и схватила сигареты с тележки, чудом опять не перевернув всю конструкцию на пол.
В номере, не снимая босоножек и не включая свет, Аля рухнула на большую двуспальную кровать. Выученный в студенческие годы «антивертолетный» трюк – лечь на кровать и поставить одну ногу на пол – не помогал, голова все равно шла кругом.
Она стащила с себя шорты и майку и, рывком подняв себя с кровати, в одном белье вышла на балкон, захватив вывалившуюся из кармана шортов пачку. Слава уборщице, рядом с сигаретами внутри пачки темнела маленькая зажигалка.
Аля не курила два года и до сегодняшнего вечера не собиралась ломать бывший хорошим поводом для гордости рекорд. Рухнув на дачный пластиковый стул и закинув одну ногу на другую, она щелкнула зажигалкой и с третьей попытки высекла слабый огонек.
С непривычки у нее запершило в горле и еще больше закружилась голова. Она затянулась еще раз и еще – чтобы внутренний голосок разочарования задохнулся, наконец, в крепком дыме. Сегодня так было можно.
Докурив сигарету и затушив бычок о каменный балконный бортик, Аля вернулась в номер, зашла в ванную комнату и встала под душ. Ее стошнило. Она смыла непереваренную кашу из мидий и вина в сток душевой кабины и, не вытираясь, вернулась в комнату.
Она упала голой на кровать и моментально улетела куда-то к непрерывно пересекающимся, вырастающим друг из друга гигантским и микроскопическим разноцветным кругам, которые, впрочем, скоро превратились в спокойную черноту сна без сновидений.
Аля открыла глаза и тут же перевернулась на живот, зарылась лицом в подушку – через незадернутые шторы прямо в глаза ей било солнце. Упершись руками в матрас, она подняла себя в полувертикальное положение и тут же рухнула обратно – тело отозвалось на резкий подъем уколом головной боли.
Она посмотрела на часы – половина одиннадцатого, через полчаса пора освобождать номер. Поднявшись с кровати, она поочередно открыла все шкафчики и ящички в номере в поисках какой-нибудь шоколадки или пачки печенья, но ни снэков, ни маленького холодильника с напитками втридорога отель не предлагал.
У нее оставалось время, чтобы быстро принять душ. Не отличавшаяся особой брезгливостью в вопросах еды, спокойно евшая из одной тарелки и пившая из одной бутылки, Аля была нервно чистоплотна – по мнению ее бывших бойфрендов и подружек, с которыми она часто делила квартиры, она слишком часто принимала душ и мыла руки. Руки, действительно, сохли от постоянного мытья, поэтому в каждой ее сумке всегда валялось по нескольку тюбиков разных кремов – она всегда забывала, что у нее уже есть, и покупала новый про запас.
Наскоро помывшись и натянув короткое синее платье с легкомысленными розовыми совами, Аля еще раз обошла номер, проверяя, не валяется ли чего на полу или под кроватью. Взяв телефон с прикроватной тумбочки, она поняла, что не заряжала его со вчерашнего утра. В строке извещений горело несколько конвертиков с имейлами, но, когда Аля попыталась открыть почту, телефон немедленно потух.
«Зато никаких мук выбора с завтраком. Завтракать будем в месте с зарядкой», – подумала Аля и, вытащив чемодан из номера, заперла комнату на ключ.
Горничная еще не вернулась к своим обязанностям – видимо, ждала чек-аута постояльцев, поэтому тележка так и стояла рядом с дверью номера 24. Аля положила пачку на то же место, предварительно вложив внутрь монету в два лева.
Она потянулась, покрутила головой из стороны в сторону, похрустела пальцами.
«Вместе с зарядкой в месте с зарядкой», – Аля улыбнулась своему дурацкому каламбуру и повезла чемодан к лестнице.
Место с зарядкой нашлось прямо на соседней улице – небольшое кафе с огромными порциями на простой белой посуде, именно ухваченные краем глаза горы салата на тарелках посетителей заставили Алю, шедшую быстрым шагом мимо, притормозить и зайти внутрь. Розетка, что удивительно, нашлась прямо на веранде. Аля села у стены под навесом из виноградных листьев, включила телефон, заказала шопский салат, картошку фри, большую чашку капучино и ледяную минералку.
Картошку фри в Болгарии подавали совершенно, как ей показалось в первый день, варварским образом – под шубой из мелко натертого белого сыра сирене. Гоша ради эксперимента заказал странное блюдо. Конечно же, оказалось, что оторваться от него невозможно.
Ей принесли еду, и она накинулась на нее так, как будто не ела целые сутки – учитывая ночной инцидент в душе, почти так оно и было. В салате под той же бело-сырной шубой давали сок розовые помидоры «Бычье сердце». Аля прикончила салат за пять минут, не отрываясь. Перевела дух. Надо было притормозить, растянуть удовольствие от оставшейся картошки. Она поворошила вилкой в картофельной тарелке, перемешивая сыр. Ломтики были нарезаны неровно – какие-то больше, какие-то меньше, значит, картошка домашняя, резали прямо тут, а не вытряхивали из готовых замороженных пакетов.
Ей принесли кофе. Отношения с напитком, подаваемым в кафе, ресторанах и прочих кофешопах, были раз и навсегда испорчены одной московской знакомой – татуированной и титулованной баристой Лизой, которой Аля как-то одолжила тампон в туалете на концерте Игги Попа. Выйдя из туалета, они разговорились, свели воедино группки друзей, с которыми пришли на концерт, и на следующие выходные отправились вдвоем гулять по набережным.
Лиза рассказывала про то, как за несколько лет ушла из финансов, начала варить кофе, работала официанткой, баристой, учила персонал и сама училась разбираться в еде и в людях, участвовала в соревнованиях и занимала места, а потом завела блог и начала консультировать владельцев новых заведений.
Лиза разбиралась в своем деле – такая одержимость деталями восхищала. От нее-то Аля и узнала про кофе-тест.
Суть кофе-теста была крайне проста – в хорошем заведении кофе посетителю должны приносить правильной температуры. Не остывающим, не обжигающим – а идеальным для того, чтобы вот прямо в тот же момент сделать первый глоток. Лиза долго рассказывала, как этого добиться – задача напоминала детскую дилемму с козой, капустой и волком и включала в себя умение баристы пользоваться кофе-машиной, расторопность и организованность официанта и прочие логистические мелочи, создающие механизм, при тонкой отладке способный доставить правильный кофе к вашему столику в предельно короткий срок.
С тех пор Аля, как это бывает, уже не могла отключить в себе полученное знание и не обращать внимание на температуру приносимого ей кофе. В большинстве заведений он, действительно, ударялся в температурные крайности, и, быстро выпивая полухолодный напиток, чтобы не остыл окончательно, или, наоборот, обжигая язык и дуя на пенку, Аля каждый раз вспоминала борца с несовершенством мира в отдельно взятой кофейной чашке – Лизу – и вздыхала.
В этот раз кофе оказался слишком горячим, поэтому Аля, отставив в сторону чашку и положив в рот несколько картофельных ломтиков, открыла в телефоне почту.
Первый имейл – от мамы, с вопросом «как дела?» – почти заставил Алю тут же выйти из почты. Ответа для мамы у нее не было. Описывать ей в деталях всю ситуацию не хотелось, но надо было как-то сообщить, что в ближайшие три месяца она не вернется.
Аля быстро набрала на клавиатуре: «Все ок. У меня тут назрел интересный проект, так что думаю задержаться здесь, пока есть виза – на пару месяцев. Гоша прилетит вовремя, как изначально планировалось. Созвонимся по вайберу на выходных».
Загадочный «интересный проект» должен был занять маму до выходных, а за четыре дня Аля надеялась подкопить достаточно душевных сил, чтобы выдержать часовой разбор полетов (преимущественно состоящий из маминого монолога), случавшийся у них после финала каждых Алиных отношений.
Второе непрочитанное письмо было от одного из ее учеников – сорокапятилетнего галериста с практически нулевой способностью к языкам, компенсируемой излишком энергии, блестящего экстраверта и балабола, от часового занятия с которым у Али частенько лопалась голова. У него, правда, было два плюса – бесплатные пропуски для Али на все крупные московские выставки и неплохая платежеспособность, которой Аля с удовольствием пользовалась, беря с него в полтора раза больше, чем с менее обеспеченных учеников.
Галерист только что вернулся из отпуска и очень хотел продолжить занятия. При всем желании отказываться от него сейчас было бы просто глупо, поэтому Аля написала, что, хотя она и не в Москве, она с удовольствием позанимается с ним онлайн (галерист часто ездил в рабочие поездки за границу, поэтому они периодически практиковали скайп-уроки), только вот пока не знает когда – тут Аля опять ввернула спасительный «проект» и предложила списаться на следующий день, чтобы назначить точное время.
Даже когда речь шла об онлайн-занятиях, не говоря уже об обычных уроках, Аля всегда старалась организовать максимально приятную для себя обстановку. Внешний комфорт – как попытка уравновесить постоянный внутренний «дис-» – всегда стоял для нее во главе угла. Она любила работать в абсолютной тишине, в непроходном помещении и с чайником под рукой – так что варианты преподавания из кафе сразу отметались.
Конечно, ей не хотелось просидеть все три месяца на одном месте, но то, что между перемещениями по карте придется делать паузы в несколько дней или даже недель, было очевидно. Она даже обрадовалась вовремя всплывшему из отпускного безвременья галеристу. Он установил первый дедлайн – завтра, а значит, решать, куда двигать дальше, надо было прямо сейчас.
Из Созополя надо было уезжать сегодня – вчера случайной встречи с Гошей удалось избежать, но Аля прекрасно знала, что случайные встречи на то и случайны, чтобы рано или поздно все-таки случаться.
Кофе как раз остыл до нужной температуры, и, отхлебнув из белой чашки с красным профилем турецкого мальчика в феске, Аля открыла «Карты». Надо было двигаться к центру страны, но Але показалось, что будет легче справиться с незнакомыми болгарскими маршрутами, добравшись сначала до Бургаса – большого приморского центра к северу от Созополя, в который, если верить карте, упиралось большое транснациональное шоссе А1, начинавшееся где-то далеко на западе, в Софии, почти у границы с Сербией.
Поиск в гугле выдал, что из Созополя в Бургас регулярно ходит автобус. Расплатившись за завтрак, после пары часов, проведенных в кафе, плавно превратившийся в ланч, и выяснив у официанта, где находится автовокзал – до него предстояло пилить по жаре минут десять, – Аля выдернула зарядку из розетки, кинула в рот последний картофельный ломтик и зашагала вниз по мощеной улочке.
Междугородний автобус довез ее до Бургаса всего за полчаса.
Народу было немного, поэтому Аля с радостью заняла подходящее место у окна.
С раннего детства у нее были свои четкие представления о том, каким должно быть правильное автобусное путешествие (она их любила и, если была возможность, всегда выбирала в поездках долгие автобусные переезды из города в город) – во-первых, она должна была сидеть у окна – места в проходе даже не обсуждались, – и в редких случаях, когда у окна сесть не получалось, Аля расстраивалась на всю поездку и даже чуть-чуть после – весь смысл от такого путешествия терялся напрочь. Во-вторых, не каждое место у окна подходило – идеальным считалось то, что оставляло взгляду перспективу, равнявшуюся в обычном автобусе длине обзора с кресла перед ней – так она ощущала себя в выигрыше, ведь ей доставался не только свой кусок окна, но и участок соседа спереди.
Дорога из Созополя в Бургас почти целиком пролегала по побережью, поэтому, вставив в уши наушники и покрутив колесико старого айпода, Аля прислонилась лбом к холодному автобусному стеклу и не меняла положения до самой остановки автобуса на бургасском вокзале.
Вокзал – или, как прочла Аля при въезде – «Автогара Юг» – находился на самом стыке с огромным черноморским портом. Перед тем как автобус въехал под пластиковые тенты стоянки, Аля успела ухватить краем глаза разноцветные грузовые контейнеры и желтые жирафовые шеи подъемных кранов.
В самом здании вокзала было шумно и людно, и поначалу Аля немного растерялась. Все вывески и указатели были на болгарском, и, хотя она улавливала общую направленность близкого славянского языка, быстро разобраться, в какие кассы идти за билетами, было довольно сложно.
Найдя зону ожидания, Аля присела на пластиковое сиденье и снова открыла «Карты». Ее план действий заканчивался на Бургасе, и куда, собственно, отсюда ехать дальше, было пока неясно.
Названия ничего не говорили – о на слышала про Пловдив – крупный город прямо в центре Болгарии, но ехать сразу в середину было как-то неинтересно – все равно что перемотать фильм с десятой минуту на сороковую.
Аля переключилась на поисковик и вбила «10 лучших туристических мест Болгарии». Открыв навскидку несколько статей, она погрузилась в изучение, периодически сверяясь с картой. Если отсечь остальные приморские города – оставаться на побережье она не хотела, – ближайшим любопытным местом казался Казанлык – город роз. В идее города роз было что-то незнайкинское – такой топоним мог вполне оказаться где-то рядом с Цветочным или Зеленым городом, и поехать туда, где каждый человечек ростом с небольшой огурец, не могло быть плохой идеей.
После пятиминутного диалога на смеси русского и английского – кассирша толком не знала ни того, ни другого – Але удалось понять, что в Казанлык она может уехать с другого – Западного – вокзала, добраться до которого можно было городским автобусом, отправляющимся прямо отсюда.
До следующего рейса оставалось несколько минут, и Аля вышла на парковку. Отсюда моря было не видать, но сильный ветер бил в лицо так, что соленые брызги почти ощущались на губах. Здесь был другой воздух – наполненный запахами порта, машинного масла и водорослей, налипших на металлические борта кораблей. Аля подняла глаза вверх и увидела указатель, на котором большими буквами значилось «ПРИСТАНИЩЕ».
Позже она узнает, что это слово означает «порт», а болгарское «щ» и вовсе читается как «щт», а пока Аля восприняла это как хороший знак – пока что все, включая случайные сигареты, козырное место у окна и вынырнувшего в почтовом ящике галериста, складывалось как нельзя лучше.