Глава четвёртая,. почему-то немножко грустная
Карандаш в это время вернулся в класс. Он хотел смыть чучело-бабучило, которое нарисовал Прутик.
В классе было тихо. Лошадки тихонько покачивались, ожидая, наверное, своих отважных и ловких всадников. Пароход поблёскивал чистыми стеклянными иллюминаторами: так называют окошки на всех пароходах.
Карандаш подошёл к стене и взглянул на чучело-бабучило:
– Ай-ай, разве такие глаза бывают? Ай-ай-ай!..
– Ай-ай! – сказал попугай Ку-Ку. – Ай-ай-ай!
У чучела-бабучила были смешные ручки и ножки, и сам он получился очень смешной. Только глаза – маленькие точки, совсем крапинки.
– Всё не так. Всё не так, – сам себе говорил Карандаш.
– Не так! Не так! – повторил попугай, махнув крылом. – Ку-ку!
Хороший учитель никогда не пройдёт мимо ошибки своего ученика.
Художник машинально исправил чучелу-бабучилу глаза. Какая непростительная рассеянность для волшебника!
– Вот как надо… Ну, теперь и смывать можно, – проговорил он, оглядывая рисунок.
Потом Карандаш подкатил к стене пароход, поднялся на капитанский мостик и нарисовал вверху на стене дождевую хмурую тучку.
Вот капнули первые блёстки дождя. Художник спустился на пол. И тут ему показалось, что маленькое чучело-бабучило плачет. Слёзы бегут из нарисованных кисточкой глаз.
«Нет, это, наверное, дождевая капля мелькнула под грустными глазами чучела-бабучила», – подумал Карандаш и вышел из класса, не притворив за собой дверь.
Окно в классе было открыто. Подул ветер. Он подхватил тучку и вынес её на улицу. И все прохожие очень удивились, когда вдруг начался звонкий летний дождь.
– Откуда он взялся? – удивлялись прохожие. – Только что небо было чистое, как стёклышко, – и вдруг дождь! А мы зонтики не взяли. Ай-ай!
В классе уже никого не было. Ни тучки, ни чучела-бабучила. Его, наверное, смыло дождём. Хотя вроде и дождь в классе не капал. Ветер унёс тучку. Лишь один попугай Ку-Ку сердито покрикивал непонятно почему:
– Кыш! Кыш! Кыш!