Глава 2
Старуха проницательно посмотрела на меня из-под прищуренных набрякших век:
– А оно тебе и не впервой ведь, касатик? На том свете-то побывать?
– Ты о чем, старая? – Я решил прикинуться натуральной ветошью. Так ведь же не докажешь, что «начинка» у этого молодого «пирожка» совсем не та, что изначально Господом туды положена.
– Э-э-э, родимай! – Весело улыбнулась Лукьяниха, отчего её и без того морщинистое лицо и вовсе превратилось в изрезанную мелкими складками кожуру печеного яблока. – Я ить душу-то чужую в этом грешном теле сразу почуяла. Кому-то рассказывать об этом, мине вообще никакого резона нетуть – меня и без того многие полоумной и выжившей из ума старухой считают. Так что передо мной можешь не таиться, милок. Сколь лет-то тебе, болезный? – между делом поинтересовалась она. – Чую, что пожил ты на свете добро и не своей смертью ушел. – Она вновь прополоскала тряпицу в холодной воде и положила на мой лоб.
– Ладно, бабка, – устало произнес я, решив, что если и откроюсь этой полубезумной старухе, то большой беды от подобного знания со мной все равно не случится, – права ты… по каждому пунктику права. Убили меня суки лавровые в восемьдесят восьмом году, – скрипнув зубами, произнес я. Нахлынувшие воспоминания вновь разбередили мою грешную душу. – И лет мне тогда уже было совсем немало – восьмой десяток разменял… Слушай, бабуль, раз ты такая прошаренная в этом вопросе, объясни мне, дураку старому, на кой меня обратно вернули, да еще и через столько лет? Ведь с моей смерти, почитай тридцать пять годков минуло…
– Ох, сынок, кабы я знала? – тяжело вздохнула Лукьяниха. – Я ведь так – мелкая ведунья, которой лишь немного больше открыто, чем обычному рабу божьему знать положено. И мать моя такой была, и её мать… Вот уж больше десяти поколений этот божий дар нам спокойного житья не дает! Вот за что это нам? Скажешь? – И она вновь стрельнула в мою сторону своим проницательным взглядом, пронизывающим едва ли ни до самой печенки-селезенки.
Я неопределенно пожал плечами:
– Кто его знает, мать…
– Вот! – Старуха ткнула кривым пальцем в направлении потолка. – Пути Господни неисповедимы, касатик! Ты-то, как я посмотрю, много чего «темного» в своей жизни натворил…
– Было дело, мать, – виновато произнес я, словно на исповеди. Ведь никогда еще Семен Метла никому не изливал свою грешную душу. А коли бы излил кому, так совсем бы недолгим век у такого «проповедника» случился. Видимо, пришел, наконец, тот самый час покаяния. – Вся жизнь моя неправедной была… – сипло признал я, не мигая глядя в морщинистое лицо деревенской знахарки. – Воровал, грабил, да и жизни лишать подчас приходилось, хоть руки кровью замарать – и не по понятиям это для настоящего вора-законника… – Не скрываясь больше перед бабкой-ведуньей, как на духу выложил я, все, что накопилось за прожитые годы.
– Вижу, касатик, все вижу! – тихо прошептала бабка, протирая мокрой тряпицей мое полыхающее огнем лицо. – Грехи те смертные на твоей бессмертной душе зияют черными язвами и гноем поганым истекають! И за них рано или поздно придется ответ держать перед Посмертным Судией, что грехи те на весах Судного Дня взвешивает.
– И я это прекрасно понимаю, мать, – согласился я со старухой. – Ответ по-любому держать придется. Ты знаешь, я и не представлял до последнего момента, сколько душ я загубил… Они передо мной недалече целой вереницей прошли… Некоторых из них я даже в глаза никогда не видел, но их смерть и их муки именно на мне неподъемным ярмом висят… Так для чего же я опять на этом свете живу, а?
– Вот и подумай об этом касатик, – проскрипела бабка, тяжело поднимаясь на ноги, – хорошенько так подумай! Может, это твой шанс, который не каждому дается. Значит, что-то Высшим Силам от тебя нужно. Просто так ничего в этом мире не делается…
– Просто так ничего… – эхом повторил я, устало закрывая глаза, и вновь проваливаясь в липкое и душное забытье.
***
Яркий солнечный лучик, прорвавшись в маленькую щель в задернутых шторах, пробежался по умиротворенному лицу спящей девушки, заставив её раздраженно поморщиться. Она повозилась на толстой и мягкой перине еще какое-то время. Но солнечный лучик не отставал, двигаясь, словно привязанный за её лицом. Девушка протяжно зевнула и, наконец, проснулась.
– Эх! Хорошо-то как! – Светлана раскрыла глаза и с удовольствием потянулась, продолжая нежиться в кровати.
Остановилась она у Катерины, воспользовавшись предложением «официантки» из придорожной забегаловки «Мечта лесоруба», оказавшейся на деле самой настоящей местной «знаменитостью» – крупным областным бизнесменом и владелицей целого лесозаготовительного предприятия, поставляющего древесину даже на экспорт.
Местная бизнес-вумен с радостью приютила у себя застрявшую в их глухой дыре, под бодрым названием Нахаловка, молодую городскую следачку «по особо важным делам», предоставив в её распоряжение «неутепленную мансарду», как при встрече изволила выразиться сама Хозяйка. Каково же было удивление Светланы, когда эта «мансарда» оказалась современно отделанным помещением с шикарной двуспальной кроватью, пусть и со слегка скошенным потолком.
Правда, отопления в мансарде действительно не было, но продолжающее радовать высокой температурой жителей глубинки вот уже который день затянувшееся «бабье лето», замерзнуть не давало. Даже ночью Светлана спала с распахнутым настежь окном, правда, укрывшись теплым простеганным ватным одеялом. Спала она хорошо, да просто отлично, как когда-то в далеком беззаботной детстве летом в деревне у бабушки.
Сквозь распахнутое окно комната наполнялась чудесными непередаваемыми ароматами начинающего увядать осеннего леса – дом Катерины стоял практически у самой его опушки. А тишина… Тишина это вообще что-то удивительное! Городскому жителю такая ночная тишина вообще не светит. И сейчас, лежа в постели, Светлана просто ей наслаждалась.
А вот в Нахаловке, как бы не хотелось вернуться домой, ей пришлось «слегка» задержаться. После чудовищной находки деревенским водителем грузовика Кирьяном в желудке задавленной им свиньи обгрызенных частей человеческого тела, она тут же сообщила о происшествии майору Поликарпову, присовокупив к сообщению фотографии с приметными татуировками.
А на следующее утро от Степана Николаевича пришел недвусмысленный приказ – оставаться в Нахаловке до «выяснения обстоятельств» этого преступления. На неопределенное время она «прикомандировывалась» к местному участковому – Сильнягину для проведения следственно-розыскных мероприятий. Чему, кстати, престарелый мент Митрофаныч оказался несказанно рад. Появившиеся на следующее утро криминалисты из города сняли с найденных в желудке свиньи пальцев отпечатки, задокументировали жуткие «находки» и убыли восвояси, оставив Светлану и Сильнягина разбираться с этим запутанным делом.
Уже к обеду на телефон Дроздовой поступила информация от майора Поликарпова, который пробив по базе присланные татуировки, успел установить предполагаемую личность потерпевшего. Конечно, по уму нужно было еще дождаться дактилоскопической экспертизы, но следователь была уверена, что Степан Николаевич не ошибся – уж очень примечательными были те найденные тюремные татуировки.
Согласно переданной майором Поликарповым информации, найденные части тела принадлежали некоему Бататумэну Янжимаеву – этническому буряту 1969-го года рождения, преступнику-рецидивисту и профессиональному киллеру по кличке «Бурят», по сию пору находящемуся в федеральном розыске за былые преступления. А едва взглянув на фотографию этого «потерпевшего» в электронной копии дела, Светлана даже опешила от неожиданности – ведь им оказался тот самый здоровенный психованный азиат, прицепившийся к ней на стоянке перед «Мечтой лесоруба».
Похоже, что этот прожженный бурят-убийца умудрился перебежать дорогу кому-то крутому в Нахаловке. Причем, перебежать со смертельным исходом. Ведь завалить такого бугая, имеющего, судя по присланной копии дела, огромный опыт в уничтожении ближнего своего. Что касается самой Светланы, она бы этому, оставшемуся неизвестным герою, с удовольствием пожала руку. Ибо такие бешеные твари, подобные Буряту, вообще не имеют права даже дышать одним воздухом с нормальными людьми.
Тем же вечером, когда водитель Кирьян притащил в участок пережеванные свиньей разрозненные части тела упомянутого рецидивиста Бурята и после установления факта принадлежности убиенной свинки фермеру Валентину Петровичу Хлыстову, мы с Филимоном Митрофановичем, отпустив водителя грузовика домой, залечивать «психическую травму», посетили дом установленного фермера.
Жилище этого преуспевающего труженика села, оказалось настоящей «барской» усадьбой даже по городским меркам. Солидные размеры «поместья», огороженные высоченным капитальным забором, большой трехэтажный дом в фахверковом стиле, мощеный камнем широкий двор, сад… А неслабо в какой-то зачуханной дыре фермеры живут! (Тоже самое чувство Света испытала, когда первый раз появилась на пороге дома Катерины). Блин, да она бы тоже так хотела жить! Не дом – мечта!
Митрофаныч остановил свой открытый канареечный кабриолет-УАЗик у раздвижных ворот фермерской усадьбы, а сам направился к небольшой калике, возле которой обнаружилась неприметная кнопочка звонка. Светлана тоже вылезла из машины и присоединилась к старому участковому. Митрофаныч, не мало ни смущаясь, придавил пальцем звоночек и не отпускал его до тех пор, пока за воротами усадьбы не раздался недовольный скрипучий голос, с едва различимым среднеазиатским акцентом:
– Какого шайтана на ночь глядя принесло?
– Открывай, Махмуд, – крикнул Сильнягин, – свои!
– В такой поздний час свои дома сидят, телевизор смотрют! Только чужие шастають! – последовала слегка подкорректированная фраза из известного мультика «Простоквашино».
– Хочешь сказать, что дверь открывать не будешь? – ехидно осведомился Митрофаныч. – Тогда подойдем к сему моменту по-другому: откройте, гражданин, милиция! – зычно крикнул Сильнягин, что у стоявшей рядом Светланы даже зазвенело в ушах.
– Ну, чего разорался, старый черт! Всех соседей мне на ноги поднимешь! – раздраженно выругался хозяин поместья, распахивая калитку. – Нету уже давно твоей милиции – вышла вся! Полиция у нас теперь!
– А, – отмахнулся от его замечания Филимон Митрофаныч, – хрен редьки не слаще! Ну, здоров, Махмуд!
– И тебе не кашлять, гражданин начальник! – Ответом искушенного сидельца, отозвался появившийся в проеме крепкий, но слегка сгорбленный старик.
По его скуластому лицу с раскосыми глазами Светлана определила в нем азиата: то ли узбека, то ли таджика. Точнее определить девушка не смогла, да, собственно и не особо хотела.
– Чё приперси, Митрофаныч? – не особо уважительно буркнул азиат. – Только заснул…
– Так у тебя ж бессонница, Махмуд, – не обращая внимания на нарочитое запанибратское обращение к единственному представителю правоохранительных органов в этой дыре, спокойно произнес участковый, – сам же на днях жаловался.
– Так вот как раз сегодня не было её – снотворного я принял, – и не подумал смущаться старикан.
– Ну-ка, ну-ка? – принюхался Сильнягин, наклонившись к Махмуду. – Опять ганджубасом балуешься, старый? Ох, и допрыгаешься у меня до двести двадцать восемь один УК РФ[1]! – пригрозил участковый старику.
– Ой, да не бери меня на понт, гражданин начальник! Не пришьешь ты мне эту статью, сколь не пыжься! – презрительно скривился старый уголовник. – Но нюх у тебя, Митрофаныч, просто выдающийся!– А эти слова Махмуд произнес с явно сквозившим в голосе восхищением. – Настоящий легавый, не в обиду будет сказано!
Светлана с интересом наблюдала за перепалкой этих двух колоритных стариканов, относящихся, по всей видимости, в молодости к двум противоположным полюсам этого мира – преступного и правоохранительного. Но вывод, который она сделала для себя, что эти двое, несмотря на кажущееся противостояние и «проклятия», явно уважали друг друга, и не являлись непримиримыми врагами. Так, мелкое педалирование чужими промахами и «мелкими вредными привычками». И никто никого за наркоту привлекать не собирался.
– Водяра, Митрофаныч, которую ты не в пример чаще хлещешь, чем я гаджубас покуриваю, куда как вреднее для твоего изношенного непосильной службой здоровья! – укоризненно продолжил таджик, поблескивая в свете фонаря относительно сохранившимися для его возраста крепкими зубами. – Завязывал бы ты бухать, старый, пока печенка еще не отстегнулась…
– Не учи ученого, – буркнул Сильнягин, театрально нахмурив брови.
Но Светлана чувствовала, что участковый совсем не в обиде на своего оппонента. Такое поведение, похоже, у них в порядке вещей. Развлекаются старперы. А чего, спрашивается, им в этом медвежьем углу еще делать?
– Так чего приперся? – вновь повторил Махмуд.
– Значит, так, Махмуд, слушай сюды, – «подобравшись», по-деловому перешел к сути вопроса Сильнягин, – сегодня вечером гражданином Кирьяном Бочкиным, двигающимся на грузовике, на пересечении улиц Советской и Луговой была задавлена свинья… При проведении следственной экспертизы – путем опознания клейм – было установлено, что это невинно убиенное животное принадлежало твоей свиноферме. Вернее, на данный момент эта свиноферма принадлежит твоему сыну – Вальку… Э-э-э, – он оглянулся на Светлану и поправился, – Валентину Петровичу Хлыстову. Но это не суть…
– У меня свинья, что ли, сбежала? – наконец дошло до престарелого таджика. – А этот охламон Кирюха её на своем грузовичке сбил до смерти? – переспросил он участкового.
– Все в точности так и было, – согласно кивнул Сильнягин.
– А от меня-то ты чего хочешь, Митрофаныч? Убиенное животное вернуть в лоно семьи? Или похороны попышнее ей сообразить? Так пускай Кирьян этим и занимается, только стоимость свиньи возместит – и всего делов-то…
– Ты тут мне не умничай, Махмудка! – жестко прикрикнул на старикана участковый. – Дело серьезное…
– Ага, серьезнее не бывает, – фыркнул в кулак, не удержавшись от смеха таджик.
– Повыкобенивайся еще! – В голосе Филимона Митрофановича неожиданно прорезались стальные нотки, а в глазах сверкнули льдинки. Да он даже ростом стал выше, нависнув над неожиданно сдавшим назад Махмудом. Похоже, что таджик прекрасно знал суровый нрав бывшего десантника-орденоносца и в такие минуты резонно его опасался.
– Ладно-ладно, начальник! Не газуй! – выставив вперед раскрытые ладони, сипло произнес Али-Баба.
– То-то же! Значит так, сейчас со мной едем на опознание твоей свиньи…
– А, может, она и вовсе не моя, – попытался отмазаться таджик, но на этот раз не прокатило.
– Вот, заодно и разберемся, чья! – твердо ответил Сильнягин. – Документы, надеюсь, у тебя в порядке? Хотя… Валек дома? Можешь его вместо себя послать – он ведь по бумагам хозяин свинофермы?
– Дома его нету, – ответил таджик. – Сам же знаешь – лето-осень самый напряженный период в нашем хозяйстве. Вот и вертится, как вошь на гребешке. А с меня помощник никакой: то спину ломит, то хвост отваливается…
– Есть такое, старина, – посочувствовал ему участковый, – годы свое берут. Как в молодости уже не побегаешь. Значит, ты с нами на опознание свиньи поедешь? – подвел итог разговору Филимон Митрофаныч.
– Выходит, что я, – кряхтя по-стариковски, отозвался Махмуд.
– Тогда вэлком – карета подана! – Указал участковый на свой допотопный УАЗик с гербом СССР и надписью «милиция» на борту.
– Хорошо еще, что не «черный воронок», – недовольно буркнул таджик, выходя на улицу и запирая за собой калитку.
[1] УК РФ Статья 228.1. Незаконные производство, сбыт или пересылка наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, а также незаконные сбыт или пересылка растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества, либо их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества.