II
Папасов сидел в уже знакомой ему следственной камере, и керосиновая лампа всё также тускло освещала небольшое помещение, занимаемое судебным следователем по важнейшим делам. Вставив в глаз монокль, купец тщательно разглядывал лежащий на столе эскиз. Потом он перевернул его и принялся изучать надписи на обороте. Затем он вновь заинтересовался изображением святого Себастьяна.
– Николай Христофорович, вы узнали рисунок? – нетерпеливо спросил Славин.
– Не знаю, – пожал плечами купец.
– То есть как? – недовольно наморщил лоб следователь.
– Вроде бы и бумага та, и текст на обороте зеркальный, тушь, перо… но в целом он какой-то другой.
– Что значит другой?
– Нет той воздушности образа, передающего муки святого.
– Помилуйте, но это не объяснение. Я, знаете ли, следователь и обязан руководствоваться не расплывчатыми понятиями типа «воздушности образа», а фактами и уликами. И потому был бы вам исключительно признателен, если бы вы потрудились изъясняться более точно.
– Я вас понимаю, – согласился Папасов. – Но и вы меня поймите: я не сыщик, а, если угодно, ценитель прекрасного. В отличие от вас, я придерживаюсь собственных ощущений. Иногда я покупаю холсты в антикварных лавочках. И мне вовсе нет дела до того, какого уровня известности достигли эти художники. Главное – какую струну моей души они задели. Признаюсь, в моей зале, наряду с работами знаменитых мастеров, висят и три мои картины. Только они безымянные. И для меня нет выше радости, чем, стоя за спинами посетителей галереи, слышать о них восторженные отзывы.
– Всё это прекрасно, но все эти рассуждения не подходят для протокола опознания эскиза, обнаруженного в съёмной квартире скрипача Несчастливцева.
– Я не знаю, как быть, – развёл руками фабрикант. Он вынул из туба сигару, спички и закурил.
Следователь задумался на миг и, глядя куда-то в сторону, сказал:
– Давайте рассуждать логически. В протоколе первого вашего допроса указано, на основании каких деталей вы пришли к выводу о том, что эскиз с изображением святого Себастьяна подделка, так?
– Именно.
– Прекрасно. Тогда я прошу вас осмотреть рисунок, обнаруженный в квартире покойного скрипача, и сказать мне под протокол, соответствуют ли упомянутые выше признаки на втором рисунке тем, что должны быть на подлиннике?
Папасов молчал. Он курил и молчал, разглядывая на стене блики от пламени керосиновой лампы, превратившиеся в очертание неведомого чудовища.
– Николай Христофорович, вы слышали вопрос? – с нервной дрожью в голосе проговорил следователь.
– Да, я определённо утверждаю, что бумага и все изображения святого Себастьяна, как и надписи на обороте, не имеют признаков подделки.
– Замечательно. Так и запишем.
Надворный советник старательно заполнил протокол, передал его купцу и протянул перо. Негоциант взял его, но не стал сразу подписывать, а принялся читать. Затем вдруг выговорил неуверенно:
– Позвольте, Николай Васильевич, но здесь написано то, что я не говорил…
– А что именно вас не устраивает? – недоверчиво поинтересовался чиновник.
– Мой ответ на ваш вопрос. Я не произносил, что «я совершенно уверен в том, что представленный мне рисунок является подлинным и принадлежит творению Леонардо да Винчи».
– Разве это не так? Разве наоборот?
– Нет, но…
– Послушайте, сударь, – повысив голос, проговорил следователь и снял очки, – вы просили отыскать эту работу да Винчи, и мы вам её возвращаем. Мною проделана титаническая работа. Произведение великого флорентийца снова будет украшать вашу картинную галерею. В моём кабинете, как видите, царит сумрак. Горящий фитиль не заменит солнечный свет. Завтра днём вы вставите рисунок в рамку и вновь обретёте душевное спокойствие, поскольку этот эскиз подлинный. Вследствие чего я и прекращу производство по данному делу.
– Да, возможно, вы правы, – вздохнул Папасов и подписал протокол. Он вынул портмоне и, оставив на столе следователя две сотенные бумажки, хрустящие, как снег на морозе, проронил: – Благодарю вас.
– Николай Христофорович, дорогой, – расплылся в слащавой улыбке следователь, – это совсем необязательно!
– Ничего-ничего, – вставая, проронил фабрикант. – Купите детям сласти. Ваш сын, если я не ошибаюсь, тоже во второй гимназии учится, как и мой?
– Да-да, только он уже в седьмом, а ваш в третьем, – поднявшись, уточнил Славин.
– Вот и хорошо. Сладкое все любят.
– Я вам рисуночек упакую, как положено, – убирая деньги в выдвижной ящик стола, засуетился чиновник.
– Буду вам очень признателен.
Славин проводил обладателя шедевра до самых входных дверей и долго тряс ему на прощание руку.