Глава 5. Случайность или злой умысел?
Впервые за долгое время Элиза проснулась в хорошем настроении, выглянула в окно, помахала Марси, идущей по двору с корзиной для белья, но подруга не заметила жест или сделала вид, что не заметила.
– Всему своё время. – Элиза сдаваться не собиралась.
С наслаждением умяла ароматные булочки, ждавшие на подносе, запила молоком, через Кейлин поблагодарила кухарку – сама заглянуть к той пока не решилась. Рано. Нужно немножечко подождать.
Чтобы отвлечься от появляющихся сомнений, Элиза отправилась в кабинет отца и расположилась в зоне библиотеки, зарылась там в книги, нашла те самые карты леса с обозначенным местом избушки. Залим их все сохранил. Как мило. Сердце сжалось от боли. Потеря оставила след, жаль, что ничего уже не изменить. Элиза устроилась в кресле отца и шёпотом попросила прощения за своё поведение. За то, что ушла, за то, что не обернулась, за то, что… Да за всё.
Элиза обхватила себя руками и представила, что отец её крепко обнял. Как же ей этого не хватало. Он бы сейчас успокоил, поддержал, посоветовал что-нибудь. В голове (или на самом деле?) прозвучал хрипловатый голос Залима: «Одного родителя ты уже потеряла, от второго отгородилась. Зря. Побунтовала – и хватит, пора ситуацию исправить. Мама ни в чём не виновата. Ей тоже плохо. Ты нужна ей, пойми».
Стало так стыдно. Элиза кивнула и в этот день пообедала не в своей комнате, а с матушкой в опустевшей столовой. Разговаривала с ней так, как до злополучного восемнадцатого дня рождения: с улыбкой. О трелях птиц в саду, о мастерстве кухарки, о желании смахнуть пыль с незаконченной вышивки.
В глазах Элои поблёскивали слёзы, она радовалась возвращению дочери. Элиза чувствовала, как окутывала невысказанная забота матери, как наполняла воздух доброта, которую ценил каждый житель поместья.
– Всё наладится, у всех бывают плохие деньки, – прошептала Элоя, прижимая дочь к себе перед тем, как отправиться хлопотать по делам.
Элиза поцеловала руки матери и отправилась в сад. Прогулялась между деревьев, коснулась прогретой на солнце коры, вспомнила придуманные для них имена. Вишни, яблони, липы ответили радостным шелестом. Скучали.
День пролетел, а вечером Элиза столкнулась с Марси около своей комнаты, когда подруга вышла с корзиной белья.
– Ты мне снилась сегодня, а потом я нашла твой рисунок, – Элиза показала карту. – Помнишь, как мы придумывали сказки про лесную колдунью?
Марси улыбнулась, но грустно вздохнула:
– Только порой вымыслы не доводят до добра.
– Ты про того странника?
– Что, если с ним случилась беда, и в этом мы с тобой виноваты? – Марси шмыгнула носом и потупила взгляд.
– Мы же были детьми, сочинили сказку, да и странник был взрослый, сам за себя отвечал. Думаю, на самом деле он не поверил в нашу историю, просто не хотел расстраивать милых девчонок.
– То есть с ним всё хорошо?
– Я в это верю. А ты? – Элиза положила карту в корзинку поверх белья, приподняла подбородок подруги, чтобы их взгляды пересеклись. – Ты веришь?
Слово «мне» не прозвучало, но Марси поняла, о чём Элиза спрашивала, и кивнула. Еле заметно. Этого хватило, чтобы сердце в груди молодой хозяйки затрепетало, казалось, его нетерпеливый стук можно было услышать и в дальнем конце коридора.
– Давай, как раньше, что-нибудь сочиним. Или отправимся в лес и проверим сами место на карте, – шёпотом предложила Элиза.
Безуспешно.
В коридоре раздались шаги, в глазах Марси вспыхнул испуг, она попятилась и ударилась головой о стену, прижала к себе корзину и побежала. Прочь от рыжей ведьмы.
Словно опавший лист на пол упала карта, слетевшая с белья. Элиза скрипнула зубами, догадавшись по запахам жареного, что вмешался поварёнок. Он всё испортил. Элиза ударила кулаком стену, пнула её и почувствовала вздох – печальный или разочарованный? Нет. Это она что-то испортила. Снова. Поспешила? Напугала Марси?
– Извини. – Элиза погладила стену, будто там всё ещё стояла подруга и так у неё можно было попросить прощения. Пальцы случайно коснулись острого выступа. – Что это?
Кожа стала липкая. Рассмотрев руку, Элиза почувствовала холодок, пробежавший по спине.
– Кровь? Нет-нет-нет.
Элиза пальцами и взглядом изучила стену и вспомнила, что возле её комнаты висел старый канделябр, его сняли, чтобы обновить, начистить, вот только из-за событий после дня рождения так и не вернули, видимо, позабыли. Сейчас на его месте остался штырёк. Не мог же он навредить Марси?
– Пусть мне показалось, пусть окажется, что это я поранилась. А ведь и правда, – царапина на безымянном пальце чуть успокаивала.
«Это всё дом!» – прозвучала в голове давно забытая фраза матери.
Элоя дула на коленку рыдающей пятилетке Элизе и объясняла, что дому не нравится, когда маленькие девочки ведут себя неподобающе, вот и поставил подножку. Тогда Элиза напугалась, потом сделала вид, что подружилась с домом, и спрашивала разрешения побегать по коридорам. Но ей это быстро наскучило, она перестала верить и решила, что матушка просто хотела так утихомирить рыжую непоседу.
Но что, если всё правда? Что, если дом живой?
– Бред, – Элиза отмахнулась от этой мысли, вот только червячок сомнений не собирался никуда уходить.
Элиза подняла карту и отправилась в кабинет отца, надеялась там встретить матушку и рассказать про подвал, про странные шорохи, расспросить про историю дома. Пока ждала, взяла из библиотеки несколько книг, да так за их страницами и уснула, положив тома на стол, а на них голову.
***
На рассвете солнце защекотало нос и ресницы Элизы, лучиками посчитало веснушки, зайчиками проскакало по волнам кудряшек. Будило. Странно, что к нему не присоединился крик петуха и запахи выпечки, доносящиеся из кухни. Элиза прикрыла рукой лицо, но солнце обожгло кожу. Пришлось всё же разлепить веки, потянуться, поморщиться от боли в шее – книгу сложно назвать удобной подушкой.
Нужно переодеться, волосы причесать, а то матушка хоть и ласково, но всё-таки выскажет за неподобающий вид дочери хозяйки поместья. Элиза встала, дошла до двери и ойкнула. Солнце, несмотря на раннее утро, успело раскалить ручку двери. Элиза с недоумением посмотрела на покрасневшую ладонь. Чтобы это значило? Её не хотели выпускать из кабинета?
Огляделась и улыбнулась, догадавшись: книги, оставшиеся на столе, нужно вернуть в библиотеку. Отец любил порядок: корешок к корешку, выстроены по высоте. С какой теплотой он рассказывал, как обустраивал полочки, собирал коллекцию, смахивал пыль с книг, разбросанных по всему поместью. Элиза почувствовала, будто отец рядом, услышала его дыхание и вздрогнула от его сдавленного стона, как в ту злополучную ночь. Элиза оглянулась. Нет. Она всё ещё одна в кабинете. А вот со двора донеслись пугающие крики. Что-то случилось, может, у ворот кто-то с недобрыми намерениями? Или зверьё вышло из леса? Или пожар? Или…
Элиза подбежала к окну – к крыльцу стекались люди, и в руках у них палки, скалки, камни, пылающие факелы.
– Сжечь! Ведьма!
Испуг заставил отпрянуть от окна, протереть глаза, ведь этого не может быть. Просто Элиза ещё не проснулась. Ну же. Она похлестала себя по щекам, пощипала руки, закусила до боли губу. Но наваждение не исчезло.
– Хватит терпеть! Скольких ещё погубит она?
Дверь скрипнула, Элиза упала на колени и прикрыла голову в ожидании ударов, но в проёме появилась матушка: лицо серое, волосы растрёпаны. Она положила свёрток на пороге и прошептала, закрывая за собой дверь:
– Беги, родная!
Но как? Зачем? Почему?
Элиза подползла к свёртку. Внутри тёплая шаль, ею Элоя укутывалась вечерами, гуляя по саду. Элиза прижала её к щеке и ощутила боль от предстоящего расставания. Булочки, вода, фрукты – когда матушка собрала всё? Наверное, хотела прокатиться куда-то с дочерью, только не успела…
Крики толпы нарастали, они оглушали, разрывали душу. Оставаться на месте нельзя. Элиза выбежала из кабинета и осмотрелась – куда? Где можно спрятаться? И тут солнечный лучик поскакал по коридору, он будто звал рыжую беглянку и напоминал, где они с Марси нашли тайный лаз, ведущий за ворота.
Но как же это было давно.
Прижимаясь к стене, Элиза отправилась к кухне, оттуда не раздавался звон посуды, все, видимо, сейчас во дворе. Это хорошо, можно незаметно проскользнуть в кладовую, оттуда в узкую щель. Только бы не застрять, ведь Элизе уже не десять… Отплёвываясь от паутины, она ползла в темноте, как хорошо, что глаза быстро к ней привыкали.
– Вспоминай! Как мы наткнулись на ту дверь?
В голове всё путалось, пыль забивалась в ноздри – не выдать бы себя, расчихавшись, звук вмиг эхом разнесётся по дому. Паника нарастала. В коридор, где Элиза плутала, стали пробиваться крики толпы. Судя по всему, Элоя вышла к жителям, она защитит дочь, даст ей время. Но что же случилось? Элиза напрягла слух и смогла разобрать одно слово: «Марси».
Неужели тот штырь? Неужели подруга всё-таки пострадала? Тогда правильно просит толпа, сжечь стоит немедленно ту, от кого одни беды.
Элиза собралась вернуться и принять свою участь, но представила, как будет страдать матушка – она всех потеряла, разве заслужила видеть, как единственную дочь, хоть и приёмную, растерзает толпа? Нет. Надо бежать. Надо исчезнуть. Найти бы лаз только, выбраться в лес – вернуться туда, где ей самое место. Она зверь. Чужак. Вот дом её и прогоняет.
Разъярённые возгласы всё ещё доносились, в них вплетался порой властный голос матушки. Звуки стали туманными, нереальными. Элиза пошарила по стене, исцарапала колени, ладони, она всё искала, искала и, наконец, услышала щелчок – дверь лаза открылась. Элиза упала на холодный земляной пол, дала волю рыданиям, но ненадолго, сжала кулаки и поднялась. Обернувшись, отправила воздушный поцелуй матушке, прошептала:
– Простите все, кому я причинила зло.
И исчезла в темноте земляного отростка в надежде, что решётка на его конце поддастся и выпустит беглянку за пределы поместья, которое было ей домом, а стало угрозой.
