Страницаиз1
Книжный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
«Вчерашняя грибная похлебка с луковыми шкварками», – задумчиво оценил я засохшее пятно на старом прогнившем дубовом столе. Уже добрых десять минут я пытался оттереть его лоскутом ткани, что когда-то служил фартуком хозяину этой таверны. Таверны, в которой я работаю уже больше полугода. За соседним столом сидела неприятная компания, в которой громогласный гнум с проплешинами в рыжей бороде что-то обсуждал со своим собутыльником – широкоплечим, высоким человеком.
– Мы здесь сидим уже полдня. Эхах! – гаркнул бородач и залпом осушил третью пинту альвского эля из корнеплодов. – Еще немного и у меня на бороде заведется седина. Это треклятое место пожирает нашу чертову жизнь!
– Ну, не надо так уж… – ответил ему кудрявый человек с крючковатым носом, изо всех сил стараясь скрыть незримую дрожь в коленях. Одет он был по-крестьянски просто, но его широкие плечи облегали кожаные наплечники с железной шиповкой. – Это всего лишь два дня по твоим гнумским меркам.
«Вообще-то три», – ухмыльнулся я про себя образованности человека.
Осилив, наконец-то, грозного врага в виде пятна от грибной похлебки и, потеряв всякий интерес к компании за соседним столом, я неспешно удалился на закрытую от посетителей кухню таверны. Скрип двери привлек внимания Борака – трактирщика. Он повернул свою лысую голову в мою сторону и многозначительно спросил:
– Хеллор, слушай… я не имею ничего особо против, но, может быть, ты все-таки спрячешь их, а? – кивнул в сторону моих ушей хозяин таверны. За его старым и морщинистым лицом чувствовалась искренняя озабоченность моим видом. А ведь не скажешь, что ему не более тридцати зим от роду. Слишком долго он проработал в этом месте…
– Борак, мы проходили это уже много раз. Твоя таверна находится в лесу Пояса Полувременья, а в сотне лиг отсюда Ашомвел. Почему я должен скрывать свое происхождение? Да и ты, скорее всего, понимаешь, что я делаю это намеренно, – вздохнул я. От мысли, что Борака снова приходится ставить на место, мне становилось не по себе. – Тебе платят не за рассуждения о высших материях. Ты всего лишь владелец этой затхлой таверны. Не забывай этого, хорошо?
С невозмутимым видом я кинул холщовую тряпку на стол и спешно удалился наверх, на чердак, что служил комнатой поколениям чернорабочих. Позади я услышал чертыханье Борака. И, судя по всему, он сплюнул на пол кухни своей же таверны.
– Чертов альв…– прошипел он мне напоследок в спину.
«Ну, вообще-то – полуальв», – подумал я и ухмыльнулся, радуясь своему обостренному слуху.
Борак проработал здесь уже почти пять лет. День его жизни в этой таверне длится всего лишь четыре часа, поэтому за пять лет службы Академии он постарел здесь на тридцать лет. Его срок подходил к концу.
Прогнившие половицы на чердаке отдавали запахом плесени и лишь врожденная предрасположенность позволяла ступать по ним бесшумно. Скрип двери на чердак таверны, где последние полгода я провожу почти всё свое свободное время, прервал мои мысли. С ходу бухнувшись на тюфяк, набитый застарелой соломой, я почти сразу же уснул. Мгновенно засыпать в грязи, слякоти, холоде или палящей жаре: где брезгуют спать даже дворовые собаки – это то, чему я научился много лет назад.
Спал я равно пятьдесят девять минут. Третий и последний раз за эти сутки. Биологические часы, которые я настраивал в себе долгое время, работали безупречно. Когда-то мне, как и большинству разумных существ Известного Мира в Айвале, для нормальной работы плоти и сознания нужно было как минимум шесть часов сна подряд. Но я переборол этот недостаток. Ведь Время – ценнейший ресурс в нашем мире.
При должном старании, подобные учения давались всем легко и в жизни пригождались повсеместно. Но, лутаров, или же новоприбывших учеников Академии Хронистов, никто не заставлял следовать правилам: не обязательно было учиться, стараться и всесторонне развиваться во благо непонятных Идей. Пожевывая гнумский табак, ты волен был лежать на своей мягкой кровати и почитывать человеческие книги для развлечений. Чревоугодие, лень, похоть – запретов нет. Так же, как и пределу лени недалеких лутаров, которые так удачно, по их мнению, поступили в Академию. При всем этом тебя еще сытно накормят яствами, напоят дорогими винами, оденут в хашаарские шелка и предоставят собственную отдельную комнату с белоснежной периной, набитой гусиными перьями. А потом для лутара же наступает день расплаты. Точнее дни. И расплата эта чрезвычайно высока…
Я одним движением встал и накинул на себя черную, замасленную жиром накидку. На выходе из чердака схватил древнюю метлу и спустился в главный зал опустевшей таверны, где меня встретили тусклый полумрак и затхлый запах перегара. Похоже, что крикливая компания покинула заведение не так давно. Этого я и ждал.
Как и полагалось трактирщику, Борак стоял у своей стойки и протирал полусгнившие деревянные чарки тряпкой, которой только что оттирал грязь со столов. Одарив меня не самым доброжелательным взглядом, он стал работать тряпкой еще усерднее.
Погода в это время года на распутье был пасмурной, но теплой. Стрекот насекомых и журчание ручья у подножья таверны доносились до моего острого слуха. С чувством начала нового дня, я приступил к своим ежедневным обязанностям. Сначала подмел весь главный зал и очередной раз протер всё со столов и стульев. От мыслей, что больше размазал о них застаревшую грязь, я постарался побыстрее избавиться. Жирную крысу в углу, которую я давно про себя прозвал Огрызком из-за оторванного правого уха, я успешно загнал метлой в свою черную дыру в деревянной стене. Денег на отраву от грызунов, что можно было приобрести у изредка проходящих караванов, трактирщик жалел.
– Еда! – из кухни вышла пышная кухарка Шеня и, брякнув тарелкой, положила ее на стол передо мной. – Пока гостей нет – ешь тут. Я тоже сейчас подойду, только замочу кастрюлю.
Отложив свою метлу в сторону, я с безразличным лицом сел за стол. На тарелке лежал чёрствый вчерашний хлеб; сыр, покрытый белым налетом; жидкая похлебка без мяса и стакан парного козьего молока. «Бывало и лучше», – подумал я и откусил кусок сыра с немного гнилостным запахом. Вот тебе и сыр с благородной плесенью. Год назад я мог позволить себе яства из перепелиных язычков и полувековые вина Владены.
– Ну что, Хеллор? О чем загрустил? – подсела ко мне Шеня. Ее круглое лицо озарила добродушная улыбка. Доказательством ее хорошего настроения сегодня служил отдаленный запах кислой сивухи и покрасневшие щеки. – Неужели не нравится моя фирменная похлебочка? Сегодня я для нее нарвала щавеля в лесу. А еще у купца приобрела непонятныйтабачок. Сорт называется лавровый лист, представляешь? Э-э-э, ты когда-нибудь такой пробовал? Гадость! Дымит странно. И, вообще, с него как-то нехорошо… – затараторила Шеня. Ее глаза загорались праведным гневом.
– Даже не знаю… – начал было я.
– Ну что ты не знаешь? Все эти торгаши – обманщики и шарлатаны. Наживаются на честном народе. Как вот еще денег заработать, не обманывая людей, а? Ты знаешь? Во-о-от. Да никак! Тьфу!.. – остатки добродушия слетели с кухарки также быстро, как и появились. Забавно, как настроение может влиять на возраст и внешность женщины. Вот она тебе миловидно улыбается на тридцать лет, а вот уже злится на весь белый свет под все пятьдесят.
– Скажи еще – я мало тебе денег плачу, – подсаживаясь к нам, вмешался в разговор Борак, – Да на твое место я дворцового повара бы смог нанять. Боюсь только, что эти собаки подмешают нам какой-нибудь мерзоты в суп. Королей то вон травят у себя постоянно…
– Королей травят не кухари, а те, кто их заставляет это сделать. Шантажом, подкупом или угрозами: они лишь инструмент в руках других и мало что понимают о дворцовых интрижках, – равнодушно протянул я, бросив тщетные попытки найти в своей похлебке такие же кусочки вареной телятины, как и в тарелке Борака. – Хотя объективного ответа на это нет…
– Объе… че? – выпучила выразительные большие глаза Шеня. – Ты тут не пудри мне мозги своим альвским ведунством, – рассмеялась розовощекая кухарка и хлопнула меня по плечу своей увесистой рукой.
Я подавился единственным в миске кусочком морковки и раскашлялся, забрызгав столешницу.
– Кха-кха, это… – с грустью в глазах я проводил укатившийся кусочек морковки в свой последний путь – под стол. Ну хоть Огрызок будет доволен – это… слово, смысл которого заключается… – глаза кухарки иронично полезли на лоб. – Аааа, не важно.
Трактирщик, тихо уплетавший свою телятину, фыркнул себе под нос, но и сам при этом чуть не подавился.
– Кхе-кхе, больно ты уж умный выискался. Короли, не короли – если человек имеет отношение к убийству, значит он – убийца и точка. Думать тут нечего.
– Хорошо, Борак, – вздохнул я. – Давай представим, что ты королевский кухарь. Я не беру в расчёт вероятность такого поворота событий, но всё же. К тебе лично пришел герцог соседнего государства и говорит, что у него в плену твои жена и дети. В доказательство этого он сует тебе, например, их отрубленные пальцы. Он требует, чтобы ты подмешал в фаршированного яблоками гуся, предназначенного для короля, настой ядовитой травы Арааты. Что ты сделаешь тогда? В каких случаях ты сам себя будешь считать убийцей? Кто получается из вас больший убийца?
– Акхаа! Пфф… – настала очередь давиться Бароку своей зажатой телятиной. – Какие п-п-пальцы… с ума что ли сошел, альв? Не может сам герцог таким заниматься и посылки такие приносить… слуги его принесут. Вот. Ну, а если так уж думать… – трактирщик покраснел от потуга придумать какой-то страшный план не стать самому убийцей и одновременно спасти свою любимую семью. – А-а, да ну тебя. Я человек маленький и точно знаю, что убийцей не стану. Грехово это. Пусть короли сами разбираются. – в голосе трактирщика прозвучали нотки обиды.
Оставшееся время мы доедали свои харчи молча. Лишь изредка старый, но молодой трактирщик кидал с опаской взгляд на черноволосого альва.
Я закончил с ежедневной уборкой. Как бы я не пытался, но отыскать потерянную мной морковку мне не удалось. Кухарка Шеня гремела посудой в подсобке, а Борак разговаривал у стойки с караванщиком. Он пытался выторговать себе лишний медяк за бочонок дешевой хлебной сивухи. Купец уже было махнул на трактирщика рукой и тому пришлось сдаться. Караваны здесь довольно редки, а вот всякий сброд: авантюристы и наемники, охочие на дешевую выпивку – гости бывалые.
Убедившись, что обслуживать некого, я отправился на чердак. Сегодня тот самый день, когда прилетает ворон с указаниями из Академии. Редчайшая птица определит мою дальнейшую судьбу в этой затхлой дыре.
По пути в свою комнату, в углу небольшого темного коридора, я повстречал Огрызка. Тот спокойно, как у себя дома, почесывал обрубок уха. За полгода пребывания здесь, он стал единственным моим собеседником. От него я почти ничего не скрывал. Если бы Лейнус увидел меня болтающим с крысой о делах Академии, то наказали бы со всей строгостью. Несмотря на всё мое непростое прошлое.
– Ну что, мой давний друг? Проголодался, наверное, а? – ухмыльнулся я, доставая из кармана краюху зачерствелого ржаного хлеба и отщипывая от нее небольшой кусочек. Привычка носить с собой еду въелась в меня еще с давних времён. Неизвестно, что со мной может произойти через мгновение.
– Держи, – одним лишь пальцем я запустил в полет шарик смятого хлебного мякиша и угодил прямо в наглую крысиную мордочку.
Испугано пискнув, Огрызок мгновенно сориентировался и пустился было уже в темную дыру неподалеку, но увидев меня, лишь недовольно фыркнул и приступил к трапезе. То, что крыса меня не почувствовала еще на подходе, меня нисколько не удивило.
Полумрак чердака успокаивающе действовал на меня. Прогнившие половицы пытались скрипеть под моим весом, но кровь альва запирала любые звуки в полной тишине. В дыре дервеянной стены, которое Борак называл окном, сидел большой белый ворон и умными черными глазами смотрел на меня. На его когтистой лапе виднелся небольшой тубус белой кости на серебряной цепочке. Птицы, способные летать, в Айвале – большая редкость. Лишь некоторые знатный вельможи и правители имели у себя пернатых почтовых голубей. Стоимость их содержания доходила до стоимости небольших поселений на окраине Срединного Пояса. Птицы питались лучше богатейших мира сего. Перед подачей, пищу пернатых животных, пробовала дюжина слуг во избежание отравления. Вороны же – единственные летучие твари, которые могли перелететь через Разлом. Любая другая крылатая живность, вырываясь из цепких рук Мастера по Птицам, отказывалась пересекать страшную бездну. Если же, долгой дрессировкой, их все же как-то заставляли это сделать, то они никогда не возвращались обратно. Никто не знает почему.
Проигнорировав ворона, я подошел в угол своей неказистой комнатки и, опустившись на колено, дотронулся большим пальцем левой руки до совершенно обыкновенной на вид доски прогнившего пола.
Щелк! Я отодвинул в сторону неказистую дощечку. В темной дыре показалась старая деревянная шкатулка с вырезанными умелой рукой ликами зверей, что обитают лишь на севере Ашомвала.
Из шкатулки я достал пергамент, увесистое и обшитое сталью черное перо ворона и тюбик с кислотно-зеленой мазью. Тщательно растерев руки субстанцией, я подошел к ворону и погладил по перьям. Убедившись, что мазь работает и мое тело не лежит бездыханным на грязном полу, я отцепил от лапы записку. «Не повезет тем, кто смог бы подстрелить тебя в полете, да, дружок?» – подумал я и сел на тюк сена перед бочкой с недавно купленной Бораком, вонючей хлебной сивухой. Её услужливый трактирщик притащил мне в мои роскошные апартаменты на хранение.
Белый ворон мне вестей еще не приносил. Обычно это всегда обыкновенные черные. Я не мог предположить, что это означает. Может быть здесь и нет никакой загвоздки. Лишь мое воображение рисует значимость цветовому раскрасу.
За стеной комнаты послышался тихий шорох. Я мгновенно замер, навострив все свои чувства полуальва.
Четыре маленьких лапы. Небольшого веса. Жует.
– Огрызок… – выдохнул я и расслабился. Пора узнать, что мне предрешено посланием из Академии Хронистов.
«Дорогой сынок, Фельдгравик!» – Чувство тревоги мгновенно объяло своим ледяным объятием.
«Как ты поживаешь? Шлем тебе это письмо с благословения Герцога Адвана. Он великодушно разрешил главе купеческого дома воспользоваться его возможностями и предоставил свою прекрасную птицу. В этом месяца я буду краток. Твоей сестре Киране стало хуже, но мы делаем все чтобы болезнь не обострилась. Она очень тебя ждет и скучает. С мамой все хорошо, мы с ней открыли новое дело – наняли очень умелого владенского поводыря и теперь можем перевозить специи в Страгос через тюремные топи. Там у нас очень хороший деловой партнер. Поэтому, мы очень тебя ждем: твои умения нам бы очень пригодились. Пожалуйста, не медли! Желаю тебе крепкого здоровья!
Не подведи нас.
Твой папа!»
Я перечитал пергамент еще один раз. Посмотрел на обороте и проверил бумагу на наличие отголоска Эха Шёпота, но больше ничего не обнаружил. Гнев начал разрастаться во мне безжалостным паразитом: глаза стали плохо видеть, уши плохо слышать.
– Безмолвие – это путь, – прошептал я, заставляя себя успокоиться. – Гнев – это пустота.
Первый раз за десять лет я не смог. Не успокоился. Мимолетное движение руки и утяжеленное сталью воронье перо со свистом улетело в противоположную стену. Резким движением я встал и вышел из своей комнаты.
Дубовая гнилая дверь медленно закрывалась с протяжным и противным скрипом. Тяжелое воронье перо Кавасара, предназначенное не только для начертания букв, торчало в прогнившей стене. По нему медленно стекала бурая густая кровь. За стеной больше никто не жевал. Белый ворон сидел на месте и смотрел слишком умными глазами…
***
– Сколько, ты говоришь, мне платишь, старый скряга? Придворного кухаря, говоришь, наймешь, а? Ну-ну, – кухарка стояла у плиты и ворчала на Борака, который ловкими движениями потрошил мелких карасей, выловленных в ближайшем пруду.
– Я между прочим этой дыре свою жизнь отдаю, а ты о грошах тут печешься своих, – распылялась Шеня, остервенело помешивая бульон из говяжьих костей. – Нет дураков здесь работать кроме нас.
– Больно она тебе нужна. Я здесь вообще уже пятый год, а у меня дети и жена в Страгосе. А тебя то кто ждет? – Борак тоже начинал закипать и отрезал от карася больше, чем нужно.
– Д-да… как ты… язык… – кухарка кинула на стол поварешку. Ее, и без того пухлые розовые щеки, стали пунцовыми, – Да я… я…
Глаза Шени предательски заблестели. Задрав подол фартука, она быстрым шагом выскочила из кухни. Вслед спешно затихающим шагам он успел услышать всхлипывание доброй кухарки.
– Вот черт… не подумал… – трактирщик сменил гнев на грусть и устало бухнулся на грязный табурет. В руках трепыхалась еще живая рыба.
– Согласен, не подумал, – ледяной голос нарушил гнетущие думы Борака. Он вздрогнул.
На входе на кухню стоял высокий, худощавый полуальв. Черные длинные волосы спадали ему на глаза и было тяжело понять куда он смотрит. В руках он держал непонятные бумажки.
– Тьфу ты, Хеллор! Опять ты подкрадываешься? – молодой альв пугал трактирщика, но он старался этого не показывать.
В таверну Хеллор попал примерно полгода назад с рекомендациями из Ашомвела, города, что спонсирует эту таверну. Невозможно было содержать эту дыру без этих денег. Борак никогда не забывал, что его заведение больше нужно ИМ, чем ему самому. Молодому лысому старцу нужны были только их деньги. И он никогда не задавал лишних вопросов. Лишь раз в месяц он забирал свою золотую монету из дупла старого дуба, что растет напротив главного входа в таверну и символизирует ее название: Таверна «Старый Дубок». «Обычные шпионы со своими интрижками… Хотят знать, кто проходит через земли альвов по северному тракту Страгоского Разлома», – утешал он себя, но никогда не поднимал эту тему со своим альвским рабочим. Единственное, что в нем глубоко задевало Борака – за полгода на лице Хеллора не появилось ни одной морщинки. Он по сей день все также свеж и молод. Только чистокровные альвы не старели в Поясе Полувременья, а он полукровка. Почему же тогда?
– Не стоило так говорить, Борак. Всю ее семью освежевали клаахаты. И, скорее всего, зажарили и сожрали на ужин, – на лице Хеллора не дрогнул ни единый мускул. Он говорил об этом слишком уж…естественно.
Молодой альв подошел к вертелу, на котором томилась баранья ножка. Мгновение разглядывая тлеющие угли, он легким движением руки бросил на них пергамент. Бумага мгновенно вспыхнула синим пламенем, не оставив даже пепла. «Шпионская дрянь», – выругался про себя Борак.
– Не хватает розмарина, – что-то перебирая в руках, еле слышно сказал Хеллор, многозначительно долго наблюдая за каплями жирка, стекающими с сочной баранины.
По телу Борака пробежали леденящие мурашки. Только что его работник говорил об свежевании людей, а теперь рассуждает о кулинарных пристрастиях. «Да откуда у нас розмарин то, черт бы тебя побрал, мы не столичный трактир… Похоже, что в таверне стало холодно. Нужно бы заделать эти треклятые щели», – продолжал он себя успокаивать.
– Займись-ка ты делом, а? Я сам решу, чего там не хватает. Вон крысы опять погрызли всё… Я уже продрог весь. Сходи в кладовую, там еще пара досок осталось и… Ну, чего ты уставился? – начал было распаляться Борак, но тут же взял себя в руки. Все-таки он успел привыкнуть к парню и старался хоть иногда относиться к нему по-доброму. «Кто знает какая у него история. Может его заставляют, а тут я еще… Да и не стоит никогда забывать, что он… покровителям таверны намного важнее, чем я сам».
– Мне нужно отлучиться, Борак. Вернусь завтра, – вопроса тут не прозвучало. Лишь требовательная констатация очевидного. Трактирщика это раздражало, но виду он не показал.
– Ну и иди. Потом сделай, что сказал. Не забудь, – сквозь зубы выдавил из себя Борак.
– Сделаю. Бывай, – взгляд альва удалось рассмотреть. Возможно, хозяин таверны «Старый Дубок» и ошибся, но он видел в них только печаль.
– Ага, бывай, – ответил он, и подумав немного, добавил, – Ты это… Осторожнее там.
Борак сам не понял почему так сказал. Тревожное чувство сжимало его сердце.
Альв посмотрел на старого трактирщика странным взглядом. Развернувшись спиной, он молча вышел из кухни. Дверь за ним закрылась без привычного скрипа.
– Ла-а-адно, я свое дело знаю, – протянул трактирщик и усерднее заработал разделочным ножом. Лезвие соскочило со слизкого брюшка карася.
– Тш-с-с, – зашипел Борак и сунул палец в рот. Вкус крови и рыбьих потрохов ударили в нос. – Не к добру это…
Угли под вертелом с ароматной бараниной успокаивающе зашипели Бораку в ответ, словно на них опрокинули чарку с ледяной водой.
***
Если бы неподалёку стоял кто-то, то он вряд ли успел бы понять, что мелькает между деревьями. Черная тень, что на своем пути не обращает внимания ни на огромные поваленные деревья; ни на прогнившие, заросшие мхом пни; ни на высокую густую поросль. Казалось, живому существу неведомы возможности так легко проскользнуть сквозь бурелом дикой густой травы и так стремительно прорваться сквозь преграды, не потревожив при этом ни одной травинкой и не издав ни единого звука. Дикий ашомвальский олень, что обычно не забредает в эти края, нервно втянул холодный ночной воздух лишь тогда, когда тень мелькнула совсем неподалеку от него. Осмотревшись по сторонам, синерогий олень фыркнул и вернулся к поеданию сочного мха. Преодолев расстояние в восемь лиг, тень резко замерла на месте, проявляя свой мрачный силуэт. Существо, что по росту и комплекции, могло статься человеком или альвом, стояло в томительном для всего леса ожидании. Слившийся с мраком теней древних исполинских деревьев капюшон полностью скрывал облик лица. Лишь чистокровный альв смог бы заметить черную прядь волос и улыбку, что таила в себе затаившуюся угрозу всему вокруг. Лес знал, что сейчас нельзя тревожить тёмную фигуру и не издавал ни звука.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
