Затмение сердца

© Алекс Кайнес, 2025

ISBN 978-5-0065-5233-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Видение затмения

Путник прерывисто дышал, смотря на черное солнце, что невыносимо пылало по краям черной дыры, из которой выходил и в то же самое время устремлялся обратно весь мир.

Эта реальность состояла из невысказанной, но прожитой многократно боли и страдания. Она застыла в виде обгоревших тел, напоминавших гротескные статуи, нанизанные на длинные колья, что устремлялись своими острыми наконечниками в сторону черного солнца, являясь его лучами. Эти жутковатые потоки тьмы отдавали и забирали жизни в бесконечном цикле, в котором и был заперт наблюдатель. Подняв в обреченном жесте свои руки, он пытался дотянуться до этой непостижимой силы, что управляла всем жизненным миропорядком. Точнее, она и была единственным, что было реально. Повседневная действительность, в свою очередь, была лишь блеклой тенью, ею отбрасываемой.

Белоснежные рукава и перчатки наблюдателя были пропитаны алой кровью, что пульсировала вокруг него и била волнами о его продрогшее от липкого страха тело. В каждой капле этого густого бульона смерти путник слышал повторяющиеся многократно голоса тех, кто уже умер или даже еще не родился. При этом, казалось, он не знал никого из обладателей этих голосов, но в то же самое время и узнавал их всех. После очередного удара накатившей волны путник оказался стоящим на четвереньках. Практически в тот же самый момент поверхность кровавого океана успокоилась. В его зеркальной темной поверхности путник узрел не только отражение бесчисленного количества жертв на пиках, чья жизнь в буквальном смысле стекла вниз в виде алой субстанции, но и отблеск глаз той, что была вне рамок этой реальности. При этом она являлась неотъемлемой частью мира, поскольку без ее милости ничего из того, что окружало путника, не существовало бы в принципе.

Подняв голову, наблюдатель, явственно ощущая, как его тело то бросает в пот, то, напротив, в жар, увидел изнанку, если можно так выразиться, программное обеспечение реальности, в которой был заперт. Она была построена в виде геометрически выверенной схемы, что пронзала все вокруг и симметричным узором замыкалась на черной фигуре на вершине черной пирамиды. У ее подножья и находился путник, беспомощно наблюдающий за тем, как его самого вновь подхватили кровавые волны, устремившиеся к самой вершине под несмолкаемый хохот черной Богини. Ее лик путник даже успел узнать, однако так же быстро в следующее мгновение и позабыть, когда ослепительный жар вырвался за пределы черного солнца, ознаменовав собой не только конец очередного цикла затмения, но и начало нового, имя которому было забвение.

Глава 2

Двадцать четыре часа до затмения – столица Метрополии Сердца: пентхаус отца Симона

После пробуждения зачастую испытываешь некоторый дискомфорт, особенно когда твои сновидения были не особенно приятны. Не стал исключением и этот раз для одного не особенно примечательного во всех отношениях юноши по имени Симон, что вальяжно растянулся на своей постели под гудящий в его мозгу будильник – программу вживленного в голову чипа-помощника. Его вибрации будто бы проникали в еще не до конца угаснувшее сновидение и становились его неотъемлемой частью. Вместе с тем они как бы вытаскивали своего хозяина из мира грез под вполне себе реальные лучи утреннего солнца, что нагло и без всякого приглашения проникло сквозь окна в комнату, падая на заспанное лицо путника. Симон, зажмурившись, перевернулся на живот, спасаясь от этого вездесущего зарева, однако уже понял, что его пробуждение состоялось. Приложив усилие, он все-таки смог послать незамысловатую, но при этом вполне осмысленную команду на чип. Симон тем самым деактивировал противный сигнал, вместе с которым на уровень подсознания автоматически отошло и тревожное сновидение. Оно, однако, постепенно забывалось и уступало место новому дню, желанному и долгожданному. Последний раз потянувшись, Симон перекатился к самому краю кровати. Встав босыми ногами на ламинированный пол, он направился в душевую под теплую струю воды, параллельно прихватив из ящичка бутылек с чистящей жидкостью, которая освежала и дезинфицировала его ротовую полость точно так же, как заводная музыка, которая сменила собой будильник в мозгу, прочищала его сознание от остатков надоедливого ночного кошмара.

Неохотно выключив уже успевшую приласкать его воду, Симон, дрожа от прохладного воздуха, выскочил наружу, прихватив с собой полотенце, которое он накинул на плечи, предварительно как следует промокнув роскошную шевелюру. Далее он направился непосредственно на кухню, где его уже поджидали ароматные фиолетовые пирожки со сладковатой начинкой из ярко-зеленого искусственного мяса. Аппетитно жуя хрустящую корочку, которая стала ярко-лиловой после того, как он подогрел их в микроволновке, юноша аккуратно присел на подоконник. Открыв створку окна, которая мягко уехала внутрь стены, Симон, вдыхая свежий воздух поздней весны, стал наблюдать за тем, как медленно, но неотвратимо рассеивается утренняя дымка над мегаполисом, за высотками которого вдалеке просвечивал, игриво поблескивая, океан.

Мысль о предстоящем мероприятии – закрытом фестивале «Затмение» – сегодня вечером на берегу океана будоражила юношу, заставляя сердце биться все быстрее под ритмичные звуки музыки в его голове.

Покончив с завтраком и закинув тарелки и кружки в посудомойку, Симон, уже находясь в коридоре, на мгновение задержался перед выходом, засмотревшись на полосу красноватого света, что падала на стену. Она внезапным образом пробудила в нем воспоминания о ночном приключении. В этом пространстве безвременья из сна яркие звезды на небе не просто согревали, как это было с утра, юного путника, но готовы были в буквальном смысле испепелить его своим жаром. При этом они явно уступали по размеру дневному светилу, хотя и сами являлись не менее ослепительными точками на черном небосводе. Тем не менее, эфемерная тьма после пробуждения рассеялась, и теперь все мысли Симона заняли размышления о светиле. Оно, с одной стороны, спасало путника от ночных кошмаров, а с другой – просто оттягивало неизбежное столкновение с ними же вновь. Находясь в подвешенном состоянии, Симон, казалось, разрывался на части между пустотой, в которой он был навеки заключен, и тем нестерпимым светом, что проглотит его за одно мгновение, расщепив на мельчайшие частицы, стоит ему только выйти за порог своего дома. Казалось, кошмары из его видений могли настигнуть его, если он не только нырнет вновь в мир снов, но и покинет апартаменты в реальном мире.

Более того, размышлял Симон: и тьма ночи, и само нестерпимо яркое пламя дня обладали своим собственным сознанием и вели между собой непрекращающуюся ни на мгновение битву. Наградой же в ней были разум и тело самого путника, который каким-то непостижимым образом был еще способен бороться и даже чего-то хотеть в этом конфликте, что развернулся как снаружи, так и внутри самого бытия страждущего ума.

Решив проверить, как именно выглядело его тело в этом пространстве неопределенности, путник, таким образом, с удивлением обнаружил, что его сущность была похожа на геометрический паттерн, состоящий из фиолетовых линий. Они формировали как само его тело, так и разум, являясь чем-то вроде сети, в которую поймали саму незримую и неощутимую сущность путника, в то время как фокус внимания был отвлечен такими абстрактными понятиями, как тьма и свет.

Был ли этот секундный миг озарения сбоем в работе чипа или же он действительно прикоснулся к чему-то сакральному?

Ответа на этот вопрос у наблюдателя не было. По крайней мере, пока, особенно учитывая то, что вся эта картина развернулась в уме путника за те краткие мгновения, когда он переступал порог своей квартиры. Шагнув навстречу новому дню, Симон уже напрочь позабыл и о своем ночном видении, и об инсайте, отмахнувшись от них, как от назойливых мух, что мешали ему наслаждаться моментом.

Глава 3

Двадцать четыре часа до затмения – тюремный корпус: точное местоположение неизвестно

Лучше бы этот сон, это самое настоящее откровение не заканчивалось никогда. Однако зловещее солнце уже предательски резало глаза, подобно бритве, будто бы сговорившись вместе со скручивающим ощущением в желудке, что било под дых эхом роковых шагов, раздававшихся в коридоре.

Вместе с недомоганием и дискомфортом в самом низу живота вновь обострилась и ноющая боль в других частях тела. Эти ощущения были не столь страшны сами по себе. Они скорее служили напоминанием о том, что же являлось их первопричиной и что готово было вторгнуться в мир пробудившейся пленницы в любой момент.

Окинув рассеянным взглядом крошечное и при этом душное помещение, в котором она находилась, путница вновь ощутила внезапный приступ клаустрофобии. Ей начало казаться, что воздуха не хватает и что давящие на ее голову бетонные стены в бурых разводах в буквальном смысле начинают безжалостно стискивать ее грудную клетку.

Ноги едва держали ее, поскольку в этом импровизированном, вертикально располагающемся гробу не было места ни чтобы присесть, ни чтобы прилечь. В какой-то момент узницу даже посетила спасительная мысль о том, что, может быть, она, наконец, умрет прямо здесь и сейчас и не будет испытывать всех этих страданий. Ее собственный организм, однако, будто бы в насмешку над ее желаниями сопротивлялся этому освободительному исходу. Он изо всех сил пытался сохранить сознание и жизнь, заставляя и без того перегруженный мозг с каждой новой секундой переживать за свою сохранность все больше и больше.

Казалось, у путницы уже начались галлюцинации из-за боли во всех внутренних органах, недосыпания и общего состояния подавленности и страха, что и вырисовывали странный геометрический лиловый узор на внутренних стенах карцера. Мозг путницы этот паттерн интерпретировал как сеть гигантской паутины, что оплетала не только это пыточное помещение, но и раскинулась далеко за его пределы. Казалось, эта сеть выходила за рамки тюрьмы, опутывая собой как целую планету, так и все пространство, включая самые отдаленные звезды вокруг нее.

Таким нехитрым образом сознание заключенной еще раз вернулось к тому сновидению, которое на короткий миг, когда ей удалось немного подремать, все же вновь захватило целиком и полностью фокус ее внимания. В этом царстве подсознания узница была заключена между двумя полюсами гигантского невидимого вселенского магнита посреди пустоты, где с одной стороны ее притягивала силы вечной тьмы, а с другой – тысячи ослепительных солнц. И определить на самом деле, что являлось чем, было крайне затруднительно, поскольку в какой-то момент свет стал настолько невыносим, что и сам превратился в кромешную тьму. В то же самое время коварная тьма стала казаться не такой уж и непроходимо темной, даже уже несколько напоминая сам свет. Его лучи на деле оказались лишь остаточным воспоминанием, что накладывалось сверху на это безусловное зло, которое только и ждало момента, чтобы навалиться всей своей массой на новую жертву.

Так путница уже напрочь позабыла как о той паутине энергии, в которой она запуталась, так и о той твари, что ее сплела. Ведь она сама непосредственно и находилась в этом самом темном уголке космоса. А потому путница даже не успела среагировать, когда эта черная дыра аннигилировала, вновь приняв форму бетонной коробки, в которой она находилась. Более того, это помещение и стало самым настоящим порталом в ад, когда двери карцера распахнулись. Оттуда к девушке, которая была не в состоянии даже закричать, уже потянулась черная рука, которая, грубо схватив ее за волосы, мощным рывком вытянула наружу. После этого железные врата чистилища с грохотом закрылись, и их насмешливо звучащее дребезжание продолжало преследовать путницу все то время, пока ее буквально волокли по коридору к месту ее очередного ни на секунду не прекращающегося истязания.