Глава 3
Проснулся Ронни по-армейски рано. Запах свежего кофе приятно щекотал ноздри, но вставать не хотелось. Уют старой пружинной кровати был непривычным, но заслуженным.
Демобилизованный мужчина чувствовал себя гостем в отчем доме. Лёжа в постели с закинутыми за голову руками, он убеждался в правильности своего выбора.
Как офицеру, имевшему опыт боевой службы, командование вооружённых сил страны настойчиво рекомендовало ему сделать карьеру на военном поприще, где гарантированы повышение по службе, дальнейшая учёба, армейское содержание и достойная пенсия по выслуге лет, но разве в армии будет у него такая возможность просыпаться в своей кровати от запаха завтрака и утренней суеты домочадцев и думать, чем ему заниматься? Ронни только теперь ощутил, как ему дорог уют родительского дома, как он соскучился по спокойной занятости отца, по снующей по кухне маме, по пыхтению бекона с яйцами на сковороде, по голосу непоседливой Диан, похожей теперь более на мартышку, чем на принцессу.
– Мой прадед был плотником, мой дед плотник, отец плотник-строитель, а чем же заняться мне? – размышлял Ронни в спокойном расположении духа, наслаждаясь своим первым утром на гражданке. – Конечно, из меня получился бы неплохой инженер, даже без диплома, но работать в конторе – это удел пенсионеров. Разумнее будет мне довериться зову предков и пойти поработать на стройке, только не под началом отца, потому что тому всё равно не угодишь. Вот крыши крыть – это достаточно интересное занятие, чтобы попробовать, да и, говорят, платят там прилично, так что мамин кошелёк не оскудеет.
Воспоминания о маме не позволили молодому мужчине дольше оставаться в постели, ведь вернулся он домой поздно и родителей ещё не видел.
– Подъём! На построение! – скомандовал Ронни сам себе и в один прыжок соскочил с кровати.
И вот он уже сидит за столом на кухне, умытый, подтянутый и добрый. Мама поставила перед ним чашку кофе с молоком и тарелку с жареным беконом, поверх которого лежала желтоокая глазунья. Папа был на работе, Диан училась в школе, так что Ронни завтракал в одиночку. Сытный завтрак, ворчание мамы и знакомый вид из окна приводили его в то умиротворённое состояние, по которому определяется счастливый человек.
Ничто не изменилось в родном доме за время его службы, из окна кухни был виден знакомый с детства сад, гараж, а рядом с гаражом стояли ящики из-под пива и штабель садовых столиков, взятых напрокат. На деревьях в саду висели разноцветные шарики вместо опавшей листвы, которые уже наполовину сдулись, но выглядели ещё очень нарядными.
– Мама, спасибо за праздник. Извини, что опоздал. Мне в голову не пришло, что вы в мою честь устроите праздник. Насколько я помню, я вам ничего не говорил о дате моего возвращения домой.
– Так мы, Ронни, сами позвонили в часть и решили тебя удивить. Хоть сюрприз не удался, зато праздник получился на славу. Весь посёлок радовался, что ты вернулся домой целым и невредимым.
– Жалко, что я такое пропустил, а подарки-то где?.. Ну вот, так всегда, о главном и забыли. Ох, мама, да зачем мне подарки, я и так рад, что дома. Вчера засиделся с друзьями в кафе, ведь кто знает, когда ещё свидимся? …Вкусно ты готовишь, мама. Прошу, расскажи, как прошёл мой праздник, как все хвалили меня.
Сытому Ронни хотелось с головой окунуться в мирную жизнь.
– Мадам Беккер была на празднике и осталась довольной. На весь посёлок играл духовой оркестр, пиво не переводилось, и гости танцевали у нас на газоне, пока у них были силы. Твои деды с бабушкой Марией сгорали от нетерпения поздравить тебя с возвращением, но они рано ушли домой, уставать стали быстро.
– Я их сегодня обязательно навещу! Спасибо за завтрак. Вкусно и сытно.
Валентина была довольна похвалой сына, которым она теперь могла гордиться, и по-матерински похлопала его по плечу. Тут Ронни вспомнил ночное происшествие.
– Мама, что делала твоя подруга в вашей кровати, а Моника – в моей? (Моника была двоюродной сестрой Ронни по линии отца.)
– Ронни, мы пригласили всю родню на праздник, и каждому надо было найти спальное место до утра, а мы сами ночевали у соседей.
В торопливом ответе Валентины можно было уловить фальшивые нотки, но Ронни этого не заметил или не хотел замечать.
Молодой Де Гроте не подозревал, что к его встрече готовилась не только его семья, но и все пять подруг Валентины. По мере того, как Ронни успешно служил в армии и получал одно звание за другим, возрастала популярность его мамы в местном клубе женских посиделок, ведь о её сыне, «недоучке и коротыше», писали в газетах.
Для Бельгии это было время экономического процветания. Повсюду требовались на работу мастеровые люди, и работающий мужчина без проблем обеспечивал достаток и благополучие всей семьи. Мужья работали, приносили получку, а супруги вели домашнее хозяйство и вкушали «плоды прогресса». В домах простых рабочих появлялась всевозможная бытовая техника, а в магазинах стали продаваться полуфабрикаты для семейных обедов. С экономическим процветанием страны и ростом благосостояния достатка населения у замужних дам появилось больше свободного времени, и некоторые из них даже заскучали, почувствовав себя в чём-то обделёнными.
Если до войны Бельгия славилась крепостью браков и стойкостью семейных традиций, то в те «золотые» годы экономического подъёма в обществе стали приобретать популярность разводы, инициаторами которых были не только женщины, подвергшиеся насилию мужей, а женщины, обиженные своим положением домохозяек и невниманием усталых мужей. Священники католической церкви от возрастающего потока разводящихся пар только печально качали головами, ибо кающихся не было.
За годы службы Ронни из пяти подруг Валентины только две ещё хранили верность своим мужьям. Истории разведённых подруг будили ее воображение новизной и пикантностью в отношениях между мужчиной и женщиной, но она не собиралась следовать их примеру, верно храня как устои семьи, так и верность фламандской кухне, хотя её подруги оценили практичность итальянской кухни и дешёвые полусырые китайские деликатесы, которые Альфонс называл едой «ленивых баб». Валентина не рискнула идти против привычек мужа, с прежним рвением занималась домашним хозяйством и в еде угождала мужу, с которым даже не помышляла разводиться.
Конечно, Валентина считалась и с мнением своих подруг, потому-то и поддалась на их уговоры встретить её демобилизованного сына не чем иным, как подарочным сексом, и не с кем иным, как со своей подругой, имеющей недюжинный опыт в сексе.
Это был сюрприз, который так и не удался.
Ронни пришёл домой за полночь и захотел пожелать родителям спокойной ночи. В родительской спальне горел ночник, а на кровати вместо мамы и папы спал кто-то другой.
Всё произошло, как в голливудском фильме: в свете ночника одеяло отлетает в сторону, из-под него выпрыгивает женщина, и её полупрозрачный пеньюар распахивается, а женские руки тянутся в направлении к Ронни, который, оценив ситуацию как критическую, желает прелестнице в зрелых годах спокойной ночи и отправляется в свою спальню, размышляя о том, что это всё означает и куда делись его родители. Но и в спальне ждал его сюрприз, в его постели спала толстенькая кузина Моника, которую Ронни бесцеремонно отодвинул на край кровати, а сам улёгся на другой и, закрывшись с головой одеялом, уснул. Во сне он нечаянно столкнул кузину на пол, и та, обидевшись, ушла досыпать на диван, что стоял в гостиной.
Молодой Де Гроте неосознанно стал относиться к своим родителям как к выходцам из прошлого мира, которого уже нет. Он не мог представить себе, что мама все годы его службы интересовалась международными новостями, прочитывала все передовые страницы центральных газет, чтобы за ужином поговорить с отцом о сыне.
– Смотри, Альфонс, опять в Конго послали наших ребят с миротворческой миссией. Но мне непонятно, кого они хотят мирить и с кем… Да, нелегко приходится нашему Ронни. Альфонс, ну ты почему кривишься?
– Морковь в супе чувствую, сластит что-то…
Альфонс не любил разговаривать во время еды, тем более слушать пересказ политических дебатов из уст своей жены.
– Нет, что ты, дорогой, это тебе кажется, что сластит!
Валентина чуть покраснела от своего обмана. Она добавила в суп пассированную морковку, но только для цвета. Доказать её кулинарное преступление было невозможно, и женщина опять переключала разговор на обзор международных событий.
Иногда в разговор родителей вмешивалась Диан. Как примерная ученица, она делилась своими школьными знаниями, помешивая горячий суп ложкой.
– Конго – бывшая колония Бельгии. Там раньше наш король, Леопольд Первый, заставлял негров работать на Бельгию, как самый настоящий тиран. Местные жители должны были трудиться на плантациях. Если они не хотели работать хорошо, то по приказу Леопольда Первого им отрубали руки по самое плечо. Только я не пойму, как безрукие могут потом работать?.. Хорошо, что время колоний прошло, сейчас в Конго рабы получили свободу, но теперь племена сами между собой дерутся. Вожди этих племён не признают демократии и не знают закона о выборах и о правах человека, они очень жестоки. Обстановка в Конго очень горячая. Папа, мы с мамой решили, что моего брата тоже должны туда послать. Ведь он настоящий герой! Он охраняет мир.
Рассказав за обеденным столом урок по истории, Диан чуть не подавилась супом от сурового взгляда отца и замолчала.
Девочка с удовольствием помогала маме вырезать из газет статьи, где упоминалось о доблести бельгийских десантников, чтобы потом подшивать эти вырезки в папку, которая хранилась на этажерке рядом с креслом отца.
Это семейное кресло досталось Альфонсу по наследству, в этом кресле мужчина отдыхал после работы и не любил, когда ему мешали отдыхать домашние. Иногда после ужина, одиноко коротая вечера в своём кресле, с трубкой во рту, он осторожно брал в руки розовую папку и перечитывал газетные вырезки, надеясь между строчками узнать что-то о своём единственном сыне, которому намеревался передать в наследство своё процветающее строительное предприятие, но об этом говорить было рано. Теперь заботило Альфонса то, чем займётся Ронни как гражданский человек.
А Ронни на следующий день после возвращения домой пошёл устраиваться на работу кровельщиком. Работал он с удовольствием, а Валентина купила новый кошелёк, повместительнее прежнего.
Субботние вечера молодой Де Гроте проводил в небольшом городском кафе, где собиралась молодёжь после трудового дня, где все друг друга знали и любили над друг другом подшутить.
Обычно Ронни заказывал себе кока-колу с виски, а так как подкалывал он больше сам себя, то его все любили.
«Не скучай, братва, время шалить подошло!»
Шалил Ронни уже со второго глотка, потому что его заигрывание с женщинами по-другому и не назовёшь, ведь по гороскопу он был Девой и почти Близнецом, этим и объяснялась его робость в отношениях с прекрасным полом.
После стакана колы с виски, или виски с колой, молодой Де Гроте пробовал свою удаль в танце. Когда твист сменялся медленными танцами, то он млел в объятиях местных красавиц, раскачиваясь под ритм томных мелодий африканского джаза. Его руки как бы случайно соскальзывали с плеч партнёрши и пьяно ложились на её грудь, от своей наглости Ронни закрывал глаза, но, к его удивлению, женщинам нравилась такая вольность молодого мужчины, который в то время о женской груди вспоминал только после третьего стакана колы с виски.
Труд кровельщика вдохновлял Де Гроте до тех пор, пока этот труд не стал привычным. Когда приходил опыт, начинался период новаторства, и вскоре работа превращалась в рутину.
Помимо работы и отдыха в кафе, Ронни проводил свободные вечера в гараже у друга отца, дяди Яна. Механика машин, особенности их моторов и особенности всевозможных марок автомобилей увлекали молодого мужчину, и дядя Ян имел тайную мысль со временем передать сыну друга в наследство свою гаражную мастерскую, хотя Альфонс догадывался о планах Яна, и они ему очень не нравились.
Однажды, в свой день рождения, Ронни получил в подарок от дяди Яна «Форд», порядком изношенный автомобиль.
– Человек, человек, человек! – это всё, что сказал Альфонс, когда узнал о «Форде».
Но Ронни не подкупился подарком дяди Яна, и ремонтировать машины по-прежнему оставалось только его увлечением, не более того.
Продолжая трудиться на стройке, молодой Де Гроте иногда любил повспоминать своё армейское прошлое.
– Ребята, люблю вспоминать я Корсику. Море, солнце и снежные горы. Люди гуляют целыми днями, беспечны до одури, а у нас учение. По узким каменистым ущельям, по отвесным ледяным полям добрались мы до вершины. Представьте, коченеем от холода, а над нами яркое солнце, а мы наблюдаем за мнимым противником, а в наших биноклях дамочки в бикини по пляжу прогуливаются. От вида обнажённых фигур бронзовых девушек наши солдатские души согрелись лучше, чем от спирта без закуски. Ох, братцы, какие девушки позировали нам! Казалось, только руку протяни и… – тут Ронни вздохнул и посмотрел вокруг. – А теперь, как высоко ни заберись, только крыши и воробьи… и бинокль уже ни к чему…
– Братцы, хватит курить! Ронни, ты идёшь поверху, – скомандовал мастер, и опять на стройке застучали молоточки.
В один из январских дней, когда Ронни ремонтировал машины в гараже у дяди Яна, так как из-за морозов стройку приостановили, на территорию автомастерской въехал большой грузовик. Из кабины грузовика спрыгнул высокий деловой мужчина.
– Нравится?.. – обратился он с ходу к Ронни. – Да я и сам вижу, что нравится тебе, паренёк, мой новый грузовик. Если хочешь, то припаркуй его, чтобы не стоял на дороге, а если есть желание, то можешь прокатиться на нём по территории гаража.
Ронни с удовольствием откликнулся на это предложение, и пока тот решал свои дела в конторе у дяди Яна, молодой Де Гроте проверил ходовые возможности новой модели грузовика: вперёд-назад, разворот налево – направо… газ, разгон… резкое торможение. Мотор урчал мощностью, а сцепление, коробка передач, тормоза работали безупречно.
Владелец грузовика сразу оценил талант шофёра молодого механика и предложил ему работу в транспортной фирме при мебельной фабрике. Ронни немного оторопел от неожиданного предложения, слишком быстро менялась его жизнь.
– Соглашайся, парень, ты прирождённый водитель, а у меня шоферов не хватает. Значит, так, завтра в семь утра жду тебя по этому адресу. За оплатой дело не постоит.
Не думай долго, это вредно.
В те золотые годы для вождения машины нужны были не водительские права, а лишь умение и способности человека подчинить автомобиль своей воле, и на следующее утро Ронни начал свою автомобильную карьеру. Мебель по Бельгии он развозил ровно две недели, а потом ему были вручены ключи от большегрузной машины с прицепом. После часа тренировок его отправили в Германию, а ещё через две недели на площадку мебельной фирмы въехал большегрузный автомобиль, как оживший белолобый сфинкс. Этот «сфинкс» мог перевозить сорок тонн груза и имел мощный мотор, его кабину с плоским «носом» отличали гармоничная аэродинамическая форма и гигантские габариты.
Увидев вспыхнувший в глазах Ронни интерес, водитель белого «сфинкса» предложил молодому шоферу попробовать укротить этого монстра на колёсах. Через час или полтора, видя, как ловко обходится молодой шофёр с новым грузовиком, хозяин белого «сфинкса» позвал Де Гроте поработать в фирму международных транспортных перевозок. На следующий день Ронни влился в дружную семью дальнобойщиков.
Он был рад этой перемене в жизни, а Валентина – вдвойне, она тут же купила ещё один кошелёк, и опять вместительнее прежнего.
Только Альфонс хмурился. Слишком поспешными и легкомысленными казались ему поступки сына, которому мир представлялся соблазнительным пирогом, только вот как бы зубы он не сломал о его начинку.
В сердце Альфонса зародилась тревога: устоит ли его Ронни на честном пути; но перевоспитывать сына он не собирался, ибо каждый овощ зреет в своё время, а к советам отцов дети прислушиваются только тогда, когда настаёт нужда.
И Альфонс в темноте ночи молился за сына, держа в руках маленький медальон святой Риты, прося Бога хранить сына на всех его дорогах и уберечь его от соблазнов.
Надо сказать, что соблазны посыпались на молодого человека как из рога изобилия.
В свой первый рейс Де Гроте был направлен в Испанию. Его «сфинкс», загруженный под завязку, уверенно пересекал Европу то с севера на юг, то с запада на восток, и обратно.
Дорога уводила за горизонт, и Ронни не уставал удивляться тому, какой прекрасной бывает земля, ему нравилось замечать течение времени по скольжению солнца от горизонта к горизонту, его приводило в восторг преображение земли в лучах заката или её пробуждение в свете проблесков зари.
«Боже, как хорошо! Жаль, что эту красоту могу видеть только я, и только потому, что я работаю дальнобойщиком. Вот бы выхватить этот миг заката, чтобы показать его восхитительную красочность людям в городах. Но это бесполезно, никто меня не поймёт, пока сам воочию это не увидит!»
С наступлением сумерек восторг молодого шофера сменяли суетные мысли и начиналась борьба со сном, а наутро снова всходило солнце уже в сиянии зари и оживали краски природы, и на душе становилось спокойно и хорошо.
Однажды на рассвете Ронни открыл окно, чтобы прохладный ветер пустынных земель Испании прогнал сон. Солнце медленно выкатывалось из-за холмов и со вселенским достоинством поднималось над землёй. В какое-то мгновение, уже не юноша, а муж, Ронни впервые ощутил мизерность своего существования на земле, словно он был случайно забытой песчинкой перед величием всего мироздания.
Впрочем, эта утренняя потерянность оказалась сродни морской волне: как накатила, так и отступила. В первом же придорожном кафе вселенная вновь приобретала реальные очертания шофёрских будней, и привычное течение жизни возобновилось.
Водители из разных стран дорожили своим братством. Они говорили на разных языках, но, к удивлению, хорошо понимали друг друга. Де Гроте, как новенький, пользовался особым вниманием, теперь его учили жить и мыслить, как живут и мыслят дальнобойщики.
После удачного рейса в Испанию Ронни получил день отдыха и вновь отправился в рейс, уже в Италию. На этот раз его грузовик был забит свежеморожеными окороками. В рейс он отправился под вечер воскресного дня и в полночь был уже на границе с Францией.
В то время таможня проверяла грузы на границе между европейскими странами. Сбор таможенных налогов был делом доходным и имел свои нюансы. На границе между Бельгией и Францией грузовик Де Гроте задержали, но причину задержки на таможне не объяснили. Уже к полудню следующего дня к Ронни подошёл парень в полосатой майке.
– Эй ты, в кабине, что везёшь в своей колымаге?
Ронни вылез из кабины, он был рад любому общению, потому что устал от одиночества и ожидания ветра в поле.
– Друг, я уже три часа здесь кукую, а мне надо успеть в Италию до выходных дней. Боюсь, вдруг что-нибудь случится с холодильной установкой, и тогда пропадут окорочка!!!
От возмущения французские слова сами самой приходили ему на ум, хотя шофёр шофёра всегда поймёт и без слов.
– Ах друг, возмущайся – не возмущайся, а тут платить надо. Поделись товаром с экспедитором и не забудь про ветеринара, тогда твоя свинина не успеет протухнуть, – посоветовал Ронни незнакомый дальнобойщик в полосатой майке.
– Это воровство. В накладной всё точно указано, какой груз я везу и вес груза указан! Я терять работу не хочу.
– Стоп говорить! У тебя в контракте стоит, что все расходы на границе будут покрыты за счёт фирмы?
Ронни тут же полез в кабину, чтобы показать контракт.
К этому моменту перед его кабиной стояло уже три шофёра, которых мучило здоровое любопытство.
– Паренёк, ты спрячь этот контракт туда, где лежал. Не суетись, дай по свиной ножке начальнику таможни и ветеринару, как это положено по традиции. Делись, наш младший брат, с сильными мира сего, и мир тебя примет за своего!
Как только Ронни унёс на таможню две свиные ляжки, все документы были подписаны, и вскоре его рефрижератор уже набирал скорость на просторах Франции. Потерю трёх кусков копчёной свинины Ронни воспринял спокойно, потому что, со слов дальнобойщиков, такие потери были обычным делом.
Приехав в Палермо, на знаменитую колбасную фабрику, молодой шофёр был удивлён гостеприимством хозяина предприятия, который встретил его как дорогого гостя и накормил домашним обедом, а потом выяснилась недостача груза, и от этого Ронни чувствовал себя неловко. Хорошо, что свинина была доставлена в отличном состоянии, и владелец фирмы долго не печалился, а на прощание пожал ему руку. Из этого следовало, что о традиции платить за услуги на таможне он тоже знал.
Перед тем, как отправиться домой, Ронни стал искать груз для перевозки в Бельгию, чтобы не остаться внакладе. Искать товары надлежало самому, договариваться с фирмами приходилось по телефону, номера которых он получил от друзей дальнобойщиков! А вот как договариваться, не зная языка? Ронни стоял в телефонной будке и с помощью рук и ног объяснялся с представителями фирм, имея в запасе два-три слова на итальянском языке. В результате переговоров он повёз на родину свежие оливки.
Незаметно пролетали на колёсах месяц за месяцем, год за годом. Теперь Ронни знал, с какими фирмами иметь дело, а с какими нет, он знал, как без промедления можно пересечь границу, как подготовить машину к взвешиванию при загрузке, чтобы потом пропажу товара можно было скрыть, и совестью это не воспринималось как воровство, но из опасения настоящего воровства на дорогах друзья-дальнобойщики ставили машины вплотную друг к другу, чтобы двери грузовиков были заблокированы.
Первое время Ронни в поездках голодал из-за отсутствия фламандской кухни. Его аппетит пропадал уже от запаха сыра в спагетти, а от вида сваренной в кипятке тонкой длинной лапши, напоминающей груду белых червей, шевелящихся на тарелке, он не хотел есть на следующий день. Жареную картошку на оливковом масле отказывался принимать его желудок. Потом Ронни приспособился готовить еду себе сам, для этого у него были все кухонные принадлежности. И первое, и второе, и третье ему заменяла отварная картошка, залитая отварными мясными консервами, и стакан колы. Кабина грузовика становилась его родным домом.
В поездках у Ронни открылся талант к языкам и общению. Он говорил с итальянцем на итальянском, с португальцем – на португальском, с немцем – на немецком. Конечно, уровень его знания языков был невысок, но для знакомства вполне хватало. Учитывая многочасовые переезды и одиночество в пути, дальнобойщики очень ценили время общения в придорожных кафе. Там они делились шоферским опытом и рекламировали злачные места, где ласковые девочки хорошо обслуживали водителей. Сначала Ронни избегал контактов с проститутками, предлагавшими себя дальнобойщикам на всех дорогах и путях.
В один из его первых рейсов, когда он стоял на границе и ждал оформления таможенных документов, к окошку его мощного грузовика подошла красивая девушка лет восемнадцати.
– Куда вы путь держите? – спросила она у скучавшего за рулём Де Гроте.
Ронни посмотрел на неё с интересом. Девушка была одета аккуратно, как школьница. Её волнистые волосы были заплетены в длинные косички, и в светло-коричневых глазах затаилась надежда.
– В Италию, – ответил Ронни.
Девушка переминалась с ноги на ногу. Было видно, что ей очень хотелось поехать в Италию.
– А возьмёте меня с собой в Италию? – смело спросила она, тут Ронни задумался, но думал он недолго.
– Знаешь что, – решительным тоном произнёс он, глядя в девичьи глаза, – ты получишь не только поездку в Италию, но ещё и… мужа в придачу. Я предлагаю тебе руку и сердце. Выбирай!
Ронни сделал приглашающий жест рукой. Теперь настала очередь Марселе (так красиво звали девушку) принимать решение. От желания согласиться на это предложение её светло-коричневые глаза стали чуть светлее, но что-то удерживало девушку сказать «да» и запрыгнуть в кабину белой фуры.
– Твой родной язык фламандский? – спросила она.
– Да, я родился в Антверпене и учил французский в школе как самый ленивый ученик, – ответил Ронни, продолжая с интересом разглядывать девушку. Это было как в азартной игре, где ставки сделаны, но ещё нет проигравших.
Через несколько минут, отведённых судьбой на размышление, девушка опустила голову с косичками и тихо сказала: «Но», и тут свет приключений в её глазах потух.
Испуг перед людьми из фламандской зоны победил зов сердца. Она сама была родом из Валлонии, французской зоны Бельгийского королевства. В её родных Арденнах фламандцы считались людьми скучными и скупыми, а ей хотелось романтики, хотелось быть любимой самым дерзким и непредсказуемым мужчиной в мире, с которым можно весело объехать весь мир. О такой любви мечтало её сердце, слушая бесконечные ссоры своих родителей, после которых отец, как бездомный бродяга, уходил в ночь, засунув руки в карманы серого пальто, а мать закрывалась в спальне и начинала своё рыдание до рассвета, а с рассветом она уходила на работу.
В тот день Марселе решила навсегда уехать из дома, чтобы найти своё счастье на чужой стороне. Она не доверилась пареньку из Антверпена, который плохо говорил по-французски, но села в машину к французу. Тот поразвлёкся с ней до Парижа, а потом высадил девушку на заправочной станции, где её подобрал другой немолодой шофер из Амстердама, любивший молоденьких женщин. Судьбы дорожных проституток начинаются порой очень романтично, но по сути печальны и банальны.
Ронни не знал, что случилось со «школьницей» из Арденн, когда покидал таможенную зону, хотя нерешительная девушка пришлась ему по душе, и в поездке до Парижа он думал о ней с какой-то грустью, как туристы думают о прошедшем лете. На пути к нему подсела миловидная француженка. Ронни подобрал её на дороге в надежде скоротать путь в беседе, потому что за приятным разговором не так сильно клонило ко сну, но милая девушка сразу забралась на заднее сиденье, где находилась постель шофера, и проспала там до самого Парижа.
Шоферов веселила робость Ронни по отношению к проституткам, и они с радостью помогли ему преодолеть этот психологический барьер. Как-то раз друзья привезли Ронни на виллу, где рыцарей дальних перевозок радостно встретили две прекрасные проститутки. Одна была миловидной блондинкой, а другая – темпераментной негритянкой. Молодых мужчин, измотанных долгим воздержанием, ждал рай на земле.
Из постели девушки вели разомлевших парней в маленький бассейн с бурлящей водой. На груди у белокурой красавицы утомлённый любовью Де Гроте уже видел розовые сны под мелодии томного блюза, как вдруг негритянка из набухшей чёрной груди с розовым соском пустила ему в лицо тугую струю молока.
Ронни от неожиданности встрепенулся, открыл глаза, попробовал молоко на вкус и жутко рассердился. Он схватил негритянку за плечики, притянул её к себе, грозно смотря ей в глаза.
– Это обман! – сказал он, указывая на капельки молока, стекавшие с его подбородка.
Негритянка, не ожидавшая такого недовольства у добродушного клиента, в испуге закрыла глаза ладонями, а блондинка с головой уползла под одеяло, но Ронни продолжал вершить правосудие.
– Меня обманули! Мне говорили, что у негритянок из груди течёт шоколадное молоко, а у тебя молоко белое, а где шоколад??!
Сказав это, Ронни громко рассмеялся и увлёк обеих девушек в купальню. Наступило настоящее веселье, за которым последовала очередная волна наслаждений…
Разбуженные сексуальные чувства оказались настоящим бременем для молодого Де Гроте, так скорый секс с проститутками стал ещё одной традицией в жизни Ронни.
Он видел, как радовались девушки каждой заработанной монетке, и это помогало ему гасить в душе противное чувство соучастия в разврате. Чем чаще он использовал труд доступных девушек, тем больше в нём самом разжигалось желание секса.
Это был голый, ненасытный чувственный секс, жажда которого, как болезнь, не покидала своего хозяина ни днём, ни ночью, и вскоре Ронни пришлось обращаться к докторам, которые прописывали ему антибиотики от венерических болезней, но стыда от связи с проститутками уже у него не было.
Так жили все, и это было честно. Мужчина испытывает естественное для мужчин желание, женщина помогает ему от него избавиться, не портя жизнь ненужными обещаниями и ложными клятвами. За свой труд женщина получает деньги, которые помогали ей выжить. Все довольны, и за всё заплачено.
Ещё одна божья заповедь не нашла подтверждения в реальности жизни. Ронни поступился и ею, убедив себя, что заповеди только мешают человеку чувствовать себя свободным и радостным.
Ронни не искал женщину, с которой можно было бы создать семью, о семейной жизни не помышлял под молчаливое одобрение родителей, которым продолжал приносить свой заработок. Ему самому не хотелось связывать себя оковами брака, а неутомимое желание секса он расценивал как банальную нужду каждого мужчины.
Будущее казалось ему дальней дорогой в никуда, по которой он с ветерком прокатится на своей фуре, где 24 часа в сутки открыты для дальнобойщиков кафе и услуги предлагают хорошенькие женщины. Он наслаждался молодостью, всегда имел хороший аппетит и никогда не унывал.
Один год сменялся другим, но Ронни не замещал, как незаметно уходит время его жизни, он чувствовал себя превосходно, домом служил многотонный грузовик, а семьёй – братство дальнобойщиков.
Руководство фирмой не щадило своих шоферов. Ребята приходили вечером из одного рейса, а на следующий день с рассвета уходили в другой, а иногда уже в день приезда машина загружалась новым грузом, и водителю давалось всего полчаса навестить родных. Нередко сроки доставок груза так поджимали, что водителям приходилось справлять малую нужду на ходу, приоткрыв дверцу кабинки, но никто из дальнобойщиков не жаловался на жизнь, словно дальняя дорога обладала силой гипноза и зазывала мужчин в бесконечный рейс, меняя их отношения с остальным миром.
Де Гроте на своём многотонном грузовике объездил всю Европу, но в какое-то время его стала одолевать постоянная сонливость. Как-то раз перед рассветом, проезжая Альпы, Ронни заметил на скоростной дороге телегу, которую тащила пегая лошадь. В панике он резко затормозил, вылез из кабины, осмотрелся – на дороге в предрассветном полумраке стояли только он сам и его грузовик, а через месяц ему померещился самолёт, который совершал посадку перед его фурой на автотрассе.
Впервые Ронни нуждался в отдыхе и останавливался на территории полюбившихся ему автозаправок, чтобы в коротком забытье восстановить силы и желание тронуться в путь.
Как-то раз во время такого отдыха к Ронни подошла молодая женщина. Её чёрные волосы были завязаны в пучок на затылке, под их тяжестью ее маленький подбородок женщины поднимался кверху. Она подошла к Ронни с опущенным взглядом, словно боялась взглянуть на него. Когда итальянка осмелилась заговорить, то в её чёрных глазах стояли слёзы.
Ронни ещё раньше приметил эту молодую женщину. Она бродила между огромными грузовиками, как будто что-то или кого-то искала. Её красота и белая одежда привлекали взгляды шоферов, и каждому из них хотелось узнать, что или кого всё-таки ищет и никак не может найти эта прекрасная итальянка. И вот теперь она стояла перед ним и набиралась мужества озвучить свою просьбу.
– Синьор, мне надо с детьми вернуться домой. На этой заправке нас бросил мой друг, который хотел на мне жениться, он из Брюсселя. Я не могу заправить мою машину, он украл у меня все деньги и сбежал. Видите, там стоит моя машина?
Женщина указала рукой направо, где под деревом прятался её маленький автомобиль, а в нём сидели дети. Ронни совершенно не понимал, что хочет от него эта молодая мама. Видя это, итальянка стала говорить медленнее и тише.
– Синьор, у меня нет денег, чтобы заплатить за бензин для того, чтобы ехать на машине к себе домой. Можно, я заработаю деньги у тебя в кабине, но так, чтобы дети не видели?
Женщина грациозно подняла руки и вытащила заколку из волос. Волосы свободно рассыпались по покатым плечам, по обнажённым рукам и тяжёлой волной легли на грудь. Ронни привстал и, ещё сомневаясь в правильности своего поступка, открыл женщине дверь для пассажиров.
В этот раз секс был коротким, словно наспех съеденный бутерброд. Потом итальянка вновь заколола волосы на затылке и ушла довольная, спрятав на груди под блузой деньги, а Ронни словно внезапно очнулся от дрёмы, и он никак не мог понять, что с ним произошло за эти годы. Неужели это он только что воспользовался бедственным положением женщины? Ведь для него эти деньги были мелочью, а женщина заплатила за них своей честью. Ему тут же захотелось поменять ход событий, но молодая итальянка уже стояла в окружении своих детей, и мужчину неприятно поразила та злость, с которой в его сторону смотрела её дочь.
Ронни чувствовал себя отвратительно. Он поспешил включить зажигание, мощно загудел мотор, и машина тронулась в путь. Теперь ему хотелось только одного – скорее уехать от места своего позора, скорее забыть брошенную французом женщину и секс с ней. Постепенно мужчина вновь сроднился со скоростью фуры, появилась привычная сонливость, в которой стыд и совесть становятся чем-то вроде плохого сна.