Глава третья
Несмотря на смену подданства от лидийского царя Креза, покорённого персидским владыкой из династии Ахеменидов Киром II Великим, до вступившего ныне в господство царя Дария I, город Эфес по-прежнему был заселён греками-ионийцами, являя собой крупный деловой центр на самом западном побережье Персии. Его просторный порт был на редкость переполнен разными судами, преимущественно торговыми.
Оставив здесь для ожидания обе триеры, Поликрат даже не ступил на берег и не стал задерживаться в гавани, а прошёл на униреме по каналу через весь город, попутно любуясь величественными храмами и другими, не менее изящными сооружениями, и вошёл в русло Каистра. Неглубокая посадка судна и сравнительно небольшие его размеры давали возможность довольно быстро продвигаться на вёслах вверх по течению этой почти несудоходной реки. Скалистые берега, порой достигавшие значительных высот, были сплошь покрыты яркой, сочной зеленью. Всюду, выступая к воде витыми корнями, росли деревья и кустарники.
Подойдя к концу второго дня к небольшому городу Ларисе, Поликрат велел пристать к одинокому мостку слева по ходу и высадился на берег. Его ожидали конные посланцы сатрапа Лидии. Захватив с собой четверых военачальников и оставив на корабле Саула с его людьми, он направился в Сарды.
Бронт, Гамилькар, Рупилий, Форкис и ещё трое воинов расположились невдалеке от корабля на песчаном побережье. Пятеро матросов по команде Саула выводили по сходням на землю закованных в цепи гребцов.
Наступила ночь. Выставив парный дозор, все приступили к приёму пищи, устроившись у разожжённых костров. Утомившиеся за время похода рабы, насытившись едой, растянулись на тёплом песке и быстро заснули. Решили отдохнуть и воины.
Где-то в прибрежных зарослях долго щебетала встревоженная птица, но и она, вскоре угомонившись, умолкла. Небо было на редкость тёмным, неприветливым. Тихий поток реки лишь изредка нарушался звуками всплесков воды при накатывании к бортам судна мелких волн. Вдали виднелись огни небольшого города, имевшего такое странное и необычное название – Лариса.
Следующие три дня прошли как один – однообразно и уныло.
– Интересно, как долго изнемогать нам здесь от жары? – Бронт, отойдя на невысокий холм, вглядывался в сторону города.
– Думаю, за это время мы успеем съесть все наши запасы пищи, – как-то печально и в то же время с лёгкой иронией ответил стоящий рядом с ним Саул.
Яркое солнце нещадно палило с самого утра. Дни становились длиннее и всё жарче. Начавшееся лето обещало быть знойным и сухим. Люди старались меньше двигаться, дабы не потеть и не терять влагу. Матросы часто поочерёдно обливали весь корабль речной водой, не допуская опасного рассыхания древесины.
Прошло ещё три дня. Всё было по-прежнему, без перемен.
Теперь было трудно отличить одного человека от другого. Бронзовый загар одинаково покрывал почти обнажённые тела. Раскалённые цепные колодки оставляли сильные ожоги на ногах и руках рабов. Под постоянным и пристальным присмотром команды им разрешалось окунаться в реку во избежание попадания грязи в свежие раны. К тому же в воде железо немного охлаждалось, уменьшая боль.
Потеря гребцов была бы крайне нежелательна в сложившейся ситуации. Обратный путь, хотя и не был далёким, но проходил по чужой, оттого, возможно, враждебной земле.
Рупилий и Форкис в эту ночь находились в дозоре, расположившись под высоким деревом на небольшой возвышенности примерно в ста футах от реки по направлению к городу.
Всё пространство от них до берега было открытым, как на ладони, и напоминало собой неглубокую плоскодонную чашу, равномерно заросшую слоем тёмно-зелёной травы, посреди которой, разделяя её на две половины, тянулась местами виляющая тропинка. По окраинам долины густели леса, за которыми виднелись невысокие скалистые горы.
Желтоватый рожок полумесяца, окружённый туманным бледно-синим ореолом, нависал почти над самым селением, рассеивая по округе такой же причудливый, неестественный свет, и от всего, что было выше травы, падали чёрные неясные тени.
Ближе к полуночи от воды потянулась долгожданная прохлада. К этому времени успокоилась и птичка в кустах. Теперь, в эту ночную пору, лишь стрекотание цикад напоминало о продолжении неуёмной жизни средь этой дивной, отдыхающей природы.
– Взгляни-ка туда, – шепнул Рупилий Форкису, указав рукой в сторону спящего города, взяв чуть левее от тропы.
Форкис всмотрелся, но поначалу ничего не заметил. Быстро взобравшись по ветвям на дерево и заслонившись ладонью от светлого осколка луны, он стал вглядываться вдаль и вскоре тоже увидел странное перемещение нескольких всадников. Все они, вместо того чтобы продвигаться по удобной тропе, огибали долину по окраине леса и явно следовали в их сторону.
– Может быть, это сам Поликрат возвращается? – неуверенно спросил Форкис, мягко спрыгнув на землю.
– Вряд ли в такое время он двинулся бы в путь, – с сомнением ответил Рупилий и вновь спросил: – Сколько их там?
– Не меньше десятка.
– Буди наших. Я отсюда послежу за ними, – теперь уже Рупилий взобрался на дерево.
Саул со всеми воинами вскоре появился возле Рупилия.
– Вон они, – показал тот рукой.
Отсюда было видно, как этот отряд, численностью не менее полутора десятка всадников, неспешно, но очень скрытно приближался к середине расстояния, разделявшего город и их расположение.
– Бронт, возьми троих и выдвинься им навстречу. Только незаметно. Думаю, они, раз так затаённо приближаются к нам, скоро оставят лошадей где-нибудь недалеко. Мы будем сзади вас, – тихо скомандовал Саул. Дождавшись ухода Бронта, он продолжил: – Остальные за мной, вон к тому леску. Всем приготовить луки.
Быстро и бесшумно преодолев около пятидесяти футов по открытой местности, четверо воинов вбежали в лесную гущу и исчезли в ней. Бронт, ловко огибая деревья, вскоре подал сигнал поднятой рукой. Все, сдерживая дыхание, замерли, притаившись за стволами.
Впереди послышались приглушённые голоса. Стало понятно, что люди сходят на землю.
Бронт прислушался. Кто-то на чистом греческом языке произнёс слова, резанувшие слух:
– Сейчас покончим с этими, получим награду и заживём так, как ещё не жил никто. А? Чего молчишь? Хочешь хорошо жить? То-то. Поликрат своё пожил на славу. Хватит ему мешать другим. Всё правильно. Тебе что, жаль его? Глупец ты. Он бы пожалел тебя, как же! Персы не сегодня, так завтра весь мир подомнут под себя, а ты всё сомневаешься. Не видел, что ли, как они с ним обошлись? Так даже с паршивой овцой не поступают. Вжик – и полетела головушка. Вот только зря они его распяли на воротах. Ни к чему это. Да и вонь такая пошла.
Бронт понял, что самое худшее свершилось, но не мог пока поверить в такое. Этот мерзкий голос стал всё больше раздражать его, а сказанное им распаляло гнев и презрение к нему, предавшему своего собрата по крови.
– Пошли. Только тихо, – вновь послышался голос предателя.
Заложив стрелы, Бронт и трое воинов присели.
Среди крайних деревьев, отчётливо выделяясь на фоне светлеющего неба, появились крадущиеся в сторону корабля вооружённые люди.
– Первых четверых пропускаем. Отстреливаем следующих за ними, – шёпотом скомандовал Бронт.
Тут же четыре стрелы с лёгким свистом рассекли воздух и мгновенно впились в тела врагов. С небольшим опозданием повалилась на землю и первая их четвёрка. Выставив копья, оставшиеся быстро сгрудились, ничего не понимая и озираясь по сторонам. Вновь восемь выпущенных стрел настигли свои цели, и теперь среди противников уже никто не стоял на ногах. Убрав лук и выхватив меч, Бронт со своими воинами помчался к ним. Справа приближались Саул и остальные. Пришедшие люди были окружены.
Для прояснения ситуации следовало быстро выявить раненых и допросить их.
Неожиданно услышав стук копыт, все оглянулись в сторону, где находились лошади пришельцев, и лишь теперь заметили, как быстро, низко пригнувшись к шее коня, удалялся одинокий всадник.
– Поликрат убит, – нарушив тишину, произнёс Бронт.
– Что-о?! – взревел Саул, не веря сказанному.
– Среди этих есть греки, – Бронт кивнул в сторону лежащих людей. – Я слышал их разговор. Они пришли сюда за нами.
Саул метнулся к ним, внимательно рассматривая убитых и раненых. К своему удивлению, он увидел тех, о ком говорил Бронт. Это были двое из четверых военачальников, что ушли с Поликратом. Один из них был ещё жив. Он лежал на боку, держась слабеющими руками за стрелу, вошедшую ему в середину груди, и в ужасе таращил глаза на подошедшего к нему Саула.
– Где Поликрат? – зло прошипел Саул, пригнувшись над ним.
– Распяли, – захлёбываясь кровью, прохрипел тот.
Саул вздрогнул, порывисто выпрямился и коротким быстрым ударом отрубил ему голову.
– Рупилий, грузи корабль. Этих всех добить. Собрать оружие и всю конскую упряжь. Уходим, – распорядился он.
Ничего не понимающие спросонья рабы, поёживаясь, занимали свои места на сиденьях. Сёдла, сбруи и оружие были брошены на корме. Корабль разворачивался на обратный курс.
– Не туда. Идём вверх, – грозно скомандовал Саул.
Гамилькар бросил на него удивлённый взгляд.
– Нам теперь нельзя идти обратно. Наверняка, там уже ждут нас для расправы, – тихо объяснил ему свои доводы командующий и тут же обратился к Бронту: – О чём вели разговоры те двое?
Бронт передал всё услышанное от них слово в слово.
– Так, значит, это правда, – вздохнул Саул.
Недолго постояв в раздумьях, он мотнул головой и с досадой добавил:
– Заманили всё-таки в ловушку.
Воцарилась тишина. Вёсла шлёпали лопастями о поверхность воды. Один из матросов начал было выбивать на огромном барабане ритм для гребцов, но Саул окликнул его, запретив всяческий шум. Рабы, напуганные такими переменами, гребли и без того слаженно и дружно.
К следующему полудню они дошли до места, где русло реки сильно сужалось и круто поворачивало на север. Дальше идти на корабле не представлялось возможным. Побережья на изгибе были каменистыми и пологими, хотя невдалеке виднелись горы.
Пристав к правому берегу, Саул по сходням быстро сошёл на сушу, но, задумчиво осмотревшись, вновь вбежал на корабль.
– Бронт, выбери из рабов с десяток самых рослых и крепких. Освободи от цепей, – повелел он.
Затем, окинув всех жёстким взглядом, коротко добавил:
– Выгружаемся.
Всё, что могло пригодиться, вскоре находилось на земле. Все в ожидании дальнейших распоряжений молча стояли в стороне. Саул поднялся на корабль. Тридцать восемь прикованных к судну рабов с тревогой взирали на него.
– Ты, – командующий указал пальцем на сидящего переднего правого загребного, – поведёшь корабль обратно в Эфес. Нигде не останавливаться. Дойдёте – всем будет дарована свобода. Ни на чьи расспросы не отвечать. Таково веление Поликрата. Уходите немедля.
Он сошёл на берег. Подоспевшие двое матросов стянули на землю сходни.
Корабль, стеснённый узостью реки, но умело управляемый гребцами, медленно развернулся и плавно заскользил вниз по течению, провожаемый в последний путь последней его командой.
К исходу дня, не подчиняясь окрикам персов, как и велел Саул, у того самого мостка, где совсем недавно они провели множество беспокойных дней и ночей, рабы вместе с судном загорелись от запалённых стрел, но не остановились, а продолжали своё движение, факелом освещая берега. Пройдя какое-то расстояние по речной глади, остов униремы, прогоревший до самого днища, плавно погрузился в воду, унося с собой скрюченные, обуглившиеся тела невольников.
Всю эту ночь Саул и его люди провели на берегу, не разжигая костров. Пятеро матросов были полностью вооружены трофейным оружием. Десять отобранных рабов, сразу освобождённые от оков и, получившие тёплые шерстяные плащи, преданно ожидали команды хозяина. До самого утра никто не сомкнул глаз. Сильное возбуждение, охватившее всех людей, постепенно проходило, уступая место нарастающей тревоге.
Гамилькар, в отличие от остальных, не был глубоко потрясён смертью незнакомого ему Поликрата. Он восхищался тем, что сделал командующий Саул, так как тот, отправив на верную погибель рабов вместе со своим кораблём, спас от неминуемой смерти и его, и всех находящихся здесь людей и, более того, убедил персов в уничтожении судна с командой, тем самым предотвратив возможное преследование. Такое незаурядное поведение, как понимал Гамилькар, было присуще не каждому военачальнику, коих повидал он в своей жизни немало. Его удивляла и сама быстрота мышления Саула, принявшего в такой короткий срок, почти в одно мгновение, единственно правильное решение. Саул, по мнению Гамилькара, был действительно достоин истинного уважения и почитания.
Места были совершенно незнакомыми. До сих пор никому из отряда не доводилось здесь бывать. Теперь следовало определиться в дальнейших действиях, прежде чем начинать движение.
Всем им было понятно, что вокруг них простиралась земля персидской державы, а это, в свою очередь, означало только одно – их окружали враги.
– Если нам и доведётся вернуться к себе, то ничего хорошего нас там уже не ожидает, – начал Саул. – Вернее всего, нам придётся держать ответ за смерть Поликрата, и никому не будут нужны наши доводы и объяснения. Нет правителя, но почему-то жива почти вся его охрана, то есть все мы. В нашу преданность при таких обстоятельствах поверит разве что скудный умом или малое глупое дитя, но, к сожалению, больше никто. Все наши прежние заслуги отныне просто тлен. Главное наше предназначение нами же и не исполнено. Для всех в родной земле мы ничем не лучше тех двоих, что предали Поликрата и пришли за нашими душами. Стало быть, перед всеми людьми нет для нас никаких оправданий на всём белом свете. Одно утешает. Перед богами мы не повинны в смерти правителя. Но они – немые свидетели, и помощь от них не так уж и велика. Не знаю, как вы, а я принял решение. Для меня обратной дороги нет.
Воцарилась гнетущая тишина. Все впервые задумались всерьёз о своём будущем.
– Вот только знать бы, куда дальше идти? – после долгого молчания он дополнил вопросом сказанное и, прищурившись, уставился немигающим взором вдаль.
– Ты прав, Саул. Я согласен с тобой и тоже остаюсь, – бросив в воду камень, решительно произнёс Бронт. Взглянув на сидящего рядом юношу, он спросил: – Ну а ты, Форкис, как? Чего призадумался?
– Я с тобой. Ты это знаешь, – твёрдо ответил тот.
– Гамилькар, Рупилий, вы свободные люди и имеете свой выбор, – не поворачивая головы, подчеркнул Саул. – Так что решайте сами, как быть.
– Морей я насмотрелся вдоволь. Наверное, для меня наступила пора познать и земную твердыню, – с улыбкой произнёс Гамилькар, тем самым давая понять, что он остаётся.
– Мне дорого и интересно всё, что случается со мной в моей же жизни. Так угодно богам, и не стоит противиться судьбе. Не думаю, что она зря однажды свела нас всех и привела сюда лишь для расставания. Посмотрим вместе, что ожидает нас за той излучиной реки, – Рупилий откинулся на горячие камни, с наслаждением вытягивая длинные мускулистые ноги.
– Ну а вы что скажете нам? – Саул, повернувшись, взглянул на троих воинов, сидевших рядком за его спиной.
– Мы всегда шли за тобой, позволь и теперь быть рядом, служа тебе, – с достоинством ответил за всех один, тот, что был чуточку старше годами.
– Что решили вы? Говорите, – командующий повернул голову туда, где находились пятеро матросов.
– Нам хотелось бы быть полезными тебе не только на кораблях. Если ты позволишь, то мы тоже будем с тобой, – встав, тихо ответил старший.
– Что ж, теперь настало время определиться, куда следовать нам и к чему мы все готовы, – Саул поднялся и повернулся к отряд у.
– Позволь спросить, для чего ты оставил всех этих рабов? – Бронт также поднялся и подошёл к нему.
– Я полагаю, хозяин может освободить лишь тело невольника, сбросив с него оковы. Настоящей, полной волей одаривает себя только сам человек, доказывая преданность ей своими достойными поступками. Посмотрим на деле, прав ли я, – Саул с иронией посмотрел в глаза старому товарищу. Чуть помедлив, он добавил: – Дорога наша не изведана никем из нас, оттого и опасна. К тому же нас мало, и может наступить время, когда пригодится каждый из оставшихся. Ценою жизни тех невольников, которые разделяют печальную участь нашего корабля, я предоставил этим рабам шанс стать свободными людьми. Они должны это понять.
– Ты хочешь доверить им оружие? – удивился Бронт.
– Нет. Пусть сами добудут. А случай наверняка им скоро представится.
Распределив груз поровну на всех, отряд двинулся в путь на восток.
Для начала следовало перебраться через горы и осмотреться.
Прошло двадцать дней. Обходя небольшие селения, проводя ночи в отдалённых расщелинах в стороне от многочисленных дорог, свидетельствующих о нахождении в этих местах оживлённых торговых путей, наблюдая со скальных вершин за проходящими караванами, отряд Саула продвигался по намеченному им направлению.
Обширная гористая местность чередовалась то с безжизненными отрогами, то с небольшими, но травянистыми долинами, пестревшими яркой зеленью, где паслись отары овец, ближайшие из которых по ночам теряли по несколько голов, подкармливая скрывающихся путников. Изредка в довольно неожиданных пустынных местах они замечали большие вооружённые конные группы, доходившие числом до сотни. Вероятно, как полагал Саул, это были персидские дозоры, охранявшие знатных людей, караваны и дороги.
Чем дальше он продвигался со своими людьми, тем оживлённее становилась местность. Селения появлялись всё чаще, причём они были гораздо крупнее тех, что прежде попадались на их пути.
Идти становилось опаснее, и отряд повернул на юго-восток, стараясь обойти эту густозаселённую область.
– Куда мы идём? – однажды, пройдя очередной день пути, спросил у Саула Бронт, присев возле него к костру.
– Нам нужно дойти до реки Евфрат, а там, если нам удастся, следует постараться попасть на какое-нибудь судно, следующее к южному заливу, и оттуда к морю. По нему, пройдя на восток, можно попасть в воды далёкой реки Инд, побережья которой несказанно богаты. Мы все могли бы именно там начать новую жизнь. Я слышал об этой земле из уст Поликрата.
– Думаешь, получится у нас?
– Теперь мы не сможем быть незамеченными. К тому же здесь труднее добывать пищу. Вон сколько народа вокруг. А нас двадцать три человека. Придётся брать еду силой, а это больше по части Рупилия, – то ли пошутил, то ли всерьёз ответил ему Саул, намекая на пиратское прошлое Рупилия.
– На лошадях было бы быстрее продвигаться всем нам. Там, недалеко отсюда, был целый табун. Может, вернёмся сейчас, пока темно, и добудем их? Не зря же мы тащим с собой эти сёдла и всю конскую упряжь. Ты ведь сам велел захватить их, – предложил Бронт.
– Не думал я, что однажды вдруг стану самым обычным разбойником, – с досадой процедил сквозь зубы военачальник. – Но, видимо, такое угодно судьбе. Да и было бы глупо умирать нам на половине пути от голода, когда кругом столько разной обильной пищи. Надеюсь, боги простят нам такие поступки. Без нужды не стали бы брать чужого.
– В таком случае я возьму с собой всех рабов. Пусть они докажут, что не зря ещё живы. Ну а если всё сложится не так, как надо, то нашей вины в их погибели не будет, – Бронт решительно поднялся.
– Хорошо, Бронт. Иди. Но всё же возьми с собой Рупилия. Он, похоже, удачлив в таких делах, – вздохнув, одобрил Саул.
Вскоре Бронт, Рупилий и все десять невольников тихо исчезли в ночи, унося с собой только верховые сбруи. Вернулись они к рассвету. Их первый крупный воровской шаг был успешным. Без потерь и без пролития чужой крови им удалось увести тридцать лошадей, при этом ещё и разжиться свежей бараниной и кое-какой другой снедью.
Главное же открытие было в другом. О нём с восторгом Саулу сообщил Бронт. Оказалось, что двое из рабов были мидийцами. Они довольно сносно понимали греческий язык и даже могли, хотя и с трудом, но всё же изъясняться на нём. Ну а самое важное заключалось в том, что они в совершенстве владели родственным им персидским языком. Помимо этого, их родные земли, прежде завоёванные Лидией, а затем и Персией, находились на северо-востоке от этих краёв и простирались почти до берегов Каспийского моря. Такая новость была очень кстати, так как пребывание в персидских землях без знания их языка сулило большие проблемы для всего отряда.
Теперь для Саула возникал другой вопрос: насколько можно было доверять этим людям? К его большому сожалению, для их проверки пока не было никакой возможности. Он решил идти по другому пути, дабы из осторожности обезопасить себя в случае их предательства. Предварительно пообщавшись с ними, он повелел одному из них находиться всегда возле Бронта и обучать его персидским словам. Второго же он стал держать рядом с собой по той же причине.
За четырнадцать последующих дней познания в персидском языке, хотя и с большим усилием, но значительно продвинулись. Особенно легко это давалось Форкису, всё время находившемуся с Бронтом. Никак внешне не выказывая интереса к обучению, он внутренне с удовольствием впитывал значение каждого слова. Бронт старательно запоминал слова, но уже через короткий промежуток времени или забывал, или путал переводы, при этом злясь на свою никчёмную память.
В один из дней похода совершенно неожиданно для Саула и его людей закончилась гористая местность. Впереди внизу простиралась бескрайняя долина, сочная от буйной зелени лесов и полей, на которой вдали, блестя сине-серебристым гибким телом, несла свои воды пока не полноводная река Евфрат. Они дошли до неё.
Это было радостным и в то же время тревожным событием.
Не вступая в благодатные земли ночью, решили провести время до утра наверху, на окраине плато в небольшой уютной расщелине, в стороне от возможных дорог.
– Там, ниже по течению, думаю, в пяти, может, семи днях пути должен находиться город Вавилон, – Саул вполголоса вещал сидящим у костра. – Чуть более пятнадцати лет тому назад он был завоёван персами. С тех пор, говорят, он не раз поднимался против них, но всё безуспешно. Они пришли навсегда. Я слышал, что это огромный город, каких ещё не было на земле. Там полно всякого люда, что для нас было бы очень удобным. Никто бы не обратил внимания на такую группу людей, как наша.
Все учтиво, не отвлекаясь, слушали рассказ старшего. Он многое знал и был интересен. Ему верили без малейшего сомнения, не задумываясь над тем, где он почерпнул всё то, о чём уверенно говорил.
По тому, как сидели люди, сгрудившись ближе друг к другу, было заметно их волнение от предстоящего посещения первого на их пути столь большого персидского поселения. Тревога за будущее, не так остро ощущаемая во время пути, сейчас достигла своего пика. Только теперь до каждого из сидящих дошло истинное их положение. Они были далеки от родной земли, где хоть и с трудом жилось, но дышалось вольготно. Там кругом были свои. Здесь же любой человек, что появлялся на их пути, был чужим для них и мог даже беспричинно навредить им. Но самое страшное заключалось в том, что им не у кого было искать защиты. От осознания того, что где-то под боком, совсем близко, находился пугающий их город, схожий с каким-то ненасытным всепоглощающим чудовищем-великаном, им становилось жутко. Хуже всего при этом было, что они на рассвете сами, добровольно последуют в его пасть, словно заворожённые им жертвы. Такого не могли понять ни простые воины, ни тем более рабы, но о том, чтобы спросить у Саула, для чего это нужно, у них не было даже малейшей мысли. Такое поведение считалось непозволительным.
Новый день, вопреки всему задуманному накануне Саулом, внёс свои неожиданные коррективы в действия греческого отряда.
С первыми лучами солнца они увидели внизу, на самых подступах к подножью их горы, продвигающиеся по окраине долины пешие персидские войска. Шли они нескончаемым потоком, размеренно и уверенно. Такого большого числа воинов никто среди греков до сих пор ещё не видел.
– Куда их столько? – припав к большому валуну, шёпотом произнёс Форкис.
– Идут на юг. Стало быть, неспокойно в Вавилоне, – высказал догадку Саул.
Помолчав, следя за войсками, он добавил:
– Там, на северо-востоке, – он взглянул сперва на небо, затем на дерево и поправился, – вернее на востоке, есть мидийский город Экбатана, теперь он персидский. Видимо, оттуда они идут. Хотя могут быть посланы откуда угодно. Скорее всего, откуда-то из северных сатрапий. Зачем им совершать такой обход, огибая Тигр?
Саул развернулся, прислонился спиной к скале и в задумчивости тихо сполз.
– Выходит так, что мы, хоть и не ко времени подошли к этой долине, но вовремя остановились, – Бронт опустился рядом с ним.
Было заметно его сильное волнение.
– Это верно. Спустись мы вчера туда – и всё для нас было бы кончено. Сейчас лежали бы все до одного в той густой травушке, – согласился с ним Саул. – Ну, дела. Видать, боги ещё не отвернулись от нас. Как ты думаешь? – он посмотрел в лицо товарищу.
– Похоже, что ещё нет. Они пока благоволят нам в дороге, – поддержал его тот, в душе не переставая удивляться таким существенным переменам, случившимся в течение всего лишь одной ночи.
– Что теперь будем делать? Куда нам податься? – вновь спросил он.
– Одно ясно, Бронт, не в Вавилон. Туда нам уже нельзя идти, – твёрдо ответил Саул, продолжая размышлять, покусывая травинку.
– Такое большое войско, наверняка, будет усиленно охранять и все их корабли. Нам придётся искать другой путь, – резонно подметил Бронт.
– Обойти всю эту долину по течению реки до самых её низовий мы не в состоянии. Это попросту несбыточно. Мы не сможем совершить переход. Слишком много народа обитает здесь, да к тому же и войск прибавилось. Положа руку на сердце, я должен признаться, что совершенно не ожидал ничего подобного. Предусмотреть всё это заранее не смог бы никто. Ну а теперь, даже если нам и удастся раздобыть для себя целый корабль, то всё равно нам невозможно будет бесконтрольно миновать укреплённые берега, не говоря уже о том, чтобы спокойно пройти на нём вниз и выйти в море, – с сожалением покачивая головой в такт произносимым словам, был вынужден признаться Саул.
Наступила тишина. Внизу продолжали шествовать войска. Были слышны приглушённые голоса, топот ног и бряцание оружия. Иногда, обгоняя ряды пеших воинов, проскакивали небольшие конные отряды. Зрелище продолжалось до самого вечера. С последними лучами солнца миновали отставшие воинские обозы.
Саулу и его людям на ночь пришлось остаться на прежнем месте. Приготовили пищу. В небольшом ручейке, протекавшем за их спинами среди деревьев, напоили коней.
Оттого, что теперь уже не нужно было идти в этот ужасный город, поначалу всем стало спокойнее на душе. Но возникшая неопределённость в действиях постепенно брала своё, так как таила в себе не меньше тревог. Мысли о ней стали всё сильнее нарастать, захватывая людей в свою власть.
– Бронт, послушай меня, – когда все уснули, Саул дотронулся до его плеча. – Ты спишь?
– Нет, – откинув плащ, тот присел, разминая с хрустом спину.
– Есть ещё один путь, ведущий к Инду, – опустившись рядом с ним, тихо произнёс Саул.
Костёр отбрасывал дрожащий свет, искажая вокруг все виды. Искры, взлетая высоко вверх, тут же подхватывались лёгким ночным ветерком, разметались им в стороны и угасали в его порывах.
Бронт внимательно взглянул на Саула.
– Если нам пройти через долину, преодолеть Евфрат, а затем и потоки Тигра, обойти Экбатаны, мы окажемся на пути многочисленных караванов, идущих из Персии на восток, – он смотрел в глаза товарищу, пытаясь определить, понял ли тот сказанное.
– Караваны-то следуют, это верно. Но при чём тут мы, не пойму? У них своя охрана, к тому же состоящая из персов. Ты что, думаешь, они доверят нам оберегать свои бесценные грузы? – удивился Бронт, не понимая до конца предложение товарища.
– Да нет же, не доверят. Я о другом говорю. Мы можем захватить один из них. Среди погонщиков всегда есть опытные проводники, те, что знают многие дороги. Есть и знатоки в торговых делах. Всё так же, как и на море. Вот что я предлагаю, – наконец объяснил Саул.
– А что, кажется, неплохо всё придумано. Можно сказать, даже умно и толково. Вот только их хозяева, наверное, умеют оградить свои богатства от таких как мы? Что скажешь? – с иронией произнёс собеседник.
– Мне не до шуток, Бронт. Сидеть здесь или в каком другом месте без дела для нас означает бессмысленную погибель, – Саул отвернулся к огню.
– Послушай меня, я не шучу, не то время. Давай разбудим Гамилькара, Рупилия и Форкиса и посоветуемся с ними. Будем решать все вместе. Дело серьёзное и очень опасное. К тому же оно касается всех нас. Как считаешь? – изменив тон, спросил Бронт.
– Буди. Нужно определиться, – согласился Саул.
Выслушав его, все задумались. Форкис первым нарушил молчание, выразив своё согласие. Иного никто от него и не ожидал. Бывалый флотоводец Гамилькар как-то грустно улыбнулся, оглядел всех сидящих и твёрдо и коротко бросил:
– Я принятых решений не меняю. Мне по-прежнему интересен мир.
– Ну а что скажешь ты, Рупилий? То, что предлагает Саул, в большей степени связано с твоим бывшим ремеслом. Прости меня, но, может быть, пришло твоё время? – Бронт незлобиво пошутил, по-братски положив руку на плечо сидящего рядом товарища.
– Дело знакомое. Что верно, то верно, – зная характер доброго воина, не обижаясь на него, начал тот и замолчал.
Ковырнув веткой угольки, он продолжил:
– Правильнее всего держаться нам всем вместе. Особенно сейчас. И идти к намеченной цели тоже сообща, что бы ни случилось. К чему я это говорю? Так, пришло в голову. Дед, помнится, учил, да и жизнь показала многое. Мы просто должны учитывать то, что нас мало. В походе на восток и земля наша будет дальше, и нас станет меньше.
Он вновь замолчал.
Сказанное им, словно камень, брошенный в воду, пустило круги и по сознаниям, и по душам товарищей, будоража их своей глубокой точностью и жестокой правдивостью.
– Допустим, мы дойдём до тех земель, – вдруг опять продолжил он. – Увидим их. Возьмём всё, что нужно. А что потом? Ведь нам лишь сейчас кажется, что мы там осядем и продолжим жизнь. Сколько раз такое бывало со мной. Так мыслит каждый, кому вдруг стало плохо там, где он почему-то не был понят или оказался отвергнут. Но всё это со временем проходит, и каждый начинает осознавать всю нелепость таких затей. Сами всё скоро увидите.
Рупилий окинул всех спокойным взглядом.
– Что ты предлагаешь? К чему это говоришь? – спросил Бронт.
– Обратно нам нужно идти морем. Вот что я предлагаю. Тому много причин, и вы все догадываетесь о них, – объяснил Рупилий, вновь ковырнув веткой в углях, взметнув пучок искр.
– Хорошо. Всем нужно отдохнуть и с зарей выдвинуться в долину, – завершил беседу Саул.
Перейдя на другой берег неширокого в этом месте Евфрата, пройдя долину в общей сложности за одиннадцать дней, люди преодолели и воды Тигра. На левом берегу этой реки вдали были расположены руины Ниневии, бывшего главного города Ассирии, её столицы. Оставив их далеко позади, отряд вновь вступил в горную местность, направляясь к Экбатанам. Держались южнее всех попадающихся дорог.
То, что опасность для них всех с каждым днём только возрастала, они понимали, так как узнали от Саула о том, что этот город является одной из резиденций самого персидского властителя Дария.
По мере приближения к нему они стали чаще замечать конные разъезды и дозоры.
Шли довольно медленно, спустившись ещё южнее, направляя вперёд многоопытных Бронта и Гамилькара.
Опасаясь любой случайной встречи даже с одиночными пастухами, овец не крали. Для пропитания закололи одну из шести свободных лошадей. Иного выхода не было. Но и при этом им долго не удавалось сварить мясо хотя бы один раз.
Слегка подсолив его и разделив между всеми поровну, они неспешно продвигались дальше, на ходу посасывая маленькие кусочки мякоти.
То, как охранялся этот город даже на таком, довольно безопасном отдалении, поразило всех. Войск было очень много. Конные персидские сотни попадались на их пути в самых пустынных и, казалось бы, никогда не обитаемых или же давно заброшенных местах. Благополучно обогнув эту ужасную территорию, пройдя всю дорогу без отдыха и пропитания, на восьмой день они впервые расположились у долгожданных костров, заварив в небольших котлах конину. Безмерно уставшие люди, не имея сил для насыщения, засыпали тут же, сжимая в руках недоеденные куски мяса.
Лето было в самом разгаре. Стояли сухие, безоблачные дни. Над каменистой землёй дрожало марево, искажая видимость и обманывая зрение.
Отойдя дальше на восток ещё на четыре дня пути, отряд расположился в небольшом урочище, следя за округой. Судя по всему, именно здесь проходили караванные дороги. Никто не знал, что за земли простирались дальше. Даже Саул отмалчивался, не желая вести разговоры на эту тему.
Все поняли, что и его познаниям наступил конец. Они заканчивались здесь, в этом совершенно чуждом краю. В дозоры попарно выставлялись все, кроме рабов. Саул по-прежнему не спешил вооружать их.
Он выжидал подходящей для этого поры и всегда помнил, что оружие в достатке осталось после разгрома персидского отряда на берегу реки Каистр.
На третий день стало меньше ещё на одну лошадь.
Отдохнувшие люди были сыты, но бездействие и однообразное существование в такую жару сильно утомляло их.
Ближе к полудню показался всадник, спешивший к урочищу. Это был Форкис, посланный из дозора Бронтом.
С запада, находясь в однодневном переходе от них, в их сторону под сильной охраной двигался большой караван. Такая новость в один миг изменила настроение людей. Все враз нашли себе занятие, готовясь к захвату.
Направив на смену Бронту двоих опытных матросов, Саул в волнении ожидал возвращения товарища, дабы поподробнее узнать из его уст всё о столь желанном караване. Бронт вскоре прибыл. Он подтвердил слова Форкиса, но его рассказ был малоутешителен: охрана каравана насчитывала не меньше целой сотни персидских конных воинов. Только теперь решили вооружить и рабов, иначе всё для отряда могло обернуться бедой. О нападении на караван отныне уже не думали.
Главным было остаться незамеченными и по возможности избежать столкновения с персами.
Урочище следовало срочно покинуть.
Небольшие передовые отряды персов уже находились на полпути от них.
Саул, поручив Гамилькару и Форкису срочно отвести всех людей за скалистую возвышенность, совместно с Бронтом и Рупилием направился навстречу каравану.
Отправив повстречавшихся двоих дозорных к остальным, они втроём, оставив лошадей у подножья, осторожно поднялись на высокий холм. Десяток персов был уже недалеко. Отсюда можно было рассмотреть их довольно хорошо.
– Всё. Уходим, – Саул поспешил вниз, стараясь не поднимать пыли.
Отряд в ожидании находился на указанном месте.
Приближаясь к нему, военачальник выкрикнул поравнявшемуся с ним Бронту:
– Если останемся в живых, нужно будет сменить всем одежду. Смотри, какие мы приметные. Ну а если не доведётся, то наше белое одеяние будет как нельзя лучше для последнего пути.
Гамилькар и Форкис тронулись навстречу к ним.
– К сожалению, этот караван не наш, – остановив разгорячённого коня, произнёс Саул. Развернув скакуна, он добавил: – Мы с Бронтом остаёмся. Нужно следить за ними. Гамилькар, уводи остальных вон за тот холм и ожидай там.
Он указал рукой на виднеющуюся вдали возвышенность.
Дождавшись ухода отряда, Саул и Бронт, скрытно обогнув урочище, вновь оставили внизу лошадей, взобрались на высоту и прилегли, наблюдая за появившимися персами. Те неспешно въехали в заросли, недолго побыли там и появились на их дальней окраине. Не последовав вперёд, они пустили своих коней шагом и направились в сторону каравана.
– Похоже, решили здесь заночевать, – шёпотом предположил Саул.
– Подождём их подхода тут, – предложил Бронт.
– Да, верно. Иначе потом уже не сможем подобраться сюда. Вот только кони бы не подвели, – согласился Саул, оглянувшись назад.
Было жарко. Раскалённые камни сильно обжигали кожу. Караван всё не появлялся. Терпеть такое пекло становилось невыносимым.
– Если они не появятся до заката, от нас останутся одни кости, – печально пошутил Бронт, облизывая пересохшие губы.
– Смотри. А это кто такие? – почему-то прошептал Саул.
Бронт перевернулся на живот. Не увидев никого, он недоумённо посмотрел на товарища.
– Ты не туда смотришь. Вон. Взгляни, – Саул показал пальцем вправо.
Только теперь Бронт понял, о ком говорил тот.
За таким же холмом, расположенным примерно в двух с половиной стадиях от них, неизвестно откуда вдруг появилась конница численностью не менее сотни всадников.
– Похоже, не одни мы ожидали подхода этого каравана, – Саул был сильно взволнован.
– Нужно уходить отсюда, пока не заметили нас. Эти явно не союзники персов, – Бронт с тревогой посмотрел в лицо Саулу.
– Да. Уходим. Иначе будет поздно, – сползая вниз, согласился тот.
Едва они опустились к подножью и сели на лошадей, как с диким воем из-за этого же холма вылетела конница. Саулу и Бронту сразу стало понятно, что всадники подобрались к ним с восточной стороны и были частью обнаруженного ими формирования. Налетев словно ураган, они окружили их плотным кольцом. И здесь была целая сотня.
Ловко наброшенные арканы в одно мгновенье стянули Саула и Бронта на землю. Они ещё не успели опомниться, как их тут же разоружили и крепко связали по рукам колючей верёвкой.
Со стороны возвышенности, за которой должен быть притаиться их отряд, также выдвигалась конница. Впереди неё на длинных арканах вели связанных людей. Это был крах.
Непонятно чьи внезапно наскочившие сотни сноровисто, быстро и умело захватили греческий отряд, так тяжело, но довольно благополучно дошедший до заветных земель. Собранные в одно место, там, где совсем недавно ожидали из дозора Бронта, они, связанные и избитые, были оставлены под охраной полусотни захватчиков. Теперь их стало на двоих меньше. Тела тех рабов, что были сразу сражены меткими стрелами, лежали за дальним холмом.
Всё случившееся было настолько неожиданным для всех, что они ещё долго не могли поверить в такой поворот судьбы. Сотворённое с ними было похоже на страшный сон. Лёжа на горячей пыльной земле, постепенно приходя в себя, озираясь по сторонам и видя, к своему ужасу, связанных собратьев, люди каменели, тараща друг на друга наполненные страхом глаза. От охватившего их оцепенения никто из них не мог пошевелить даже языком.
До заката охрана каравана была разгромлена превосходящими силами напавших конниц.
Спешно покончив со всеми персидскими воинами, проводниками и старшим каравана, не оставив в живых ни одного человека, тщательно проверив поверженных и убедившись в их смерти, захватчики без промедления двинулись на северо-восток, ведя позади гружёных мулов и лошадей. И ещё случайно пленённых иноземцев.
Шли очень долго. Пара глотков воды трижды в день, что позволялись пленным, являли собой настоящее издевательство над ними, отчего они были на грани сумасшествия. Распухшие языки едва вмещались в пересохшие рты. Никто уже не мог сообразить, жив он или нет.
Не выдержав таких пыток жаждой, один за другим, тихо опускаясь на ходу на землю, умерли все рабы. Из-за своих неимоверно тяжких былых судеб они оказались гораздо слабее остальных. Но им впервые завидовали те, кто прежде были вольными людьми и оставались пока в живых. Каждый из них теперь проклял всё на этом свете, желая потухающим сознанием скорейшего избавления от страшных мук.
Форкис с большим усилием приходил в себя от льющейся ему на лицо прохладной влаги. Разлепить загноившиеся веки без помощи рук он не мог.
«Вот этого уже совсем не нужно. Меня нет. Я ничего не чувствую. Или пока ещё не чувствую, или уже не чувствую», – пронеслось у него в голове.
Но вода текла сквозь губы, наполняя рот. Он стал захлёбываться. Сильно и натужно закашлявшись, он всё же сумел открыть один глаз, но тут же в него попала вода. Самое приятное для него заключалось в том, что вода прошла в горло, чудом минуя плотную заслонку языка. Желудок ощутимо наполнялся увесистой прохладой, но долго не мог погасить свой жар и утолить жажду во всём теле, словно существовал сам по себе.
Лишь через два дня, когда они пришли в себя окончательно и могли с трудом, но говорить, они узнали, что находятся в Кяте – главном городе персидской сатрапии Хорезм.
Ещё через день их руки и ноги заковали в цепи. С этой поры потянулись долгие годы рабства. Первые восемь лет они с множеством таких же невольников работали за городскими стенами, выкапывая глубокие и протяжённые каналы от реки Окс по всей хорезмийской земле. Им также приходилось возводить многочисленные дамбы, прорывать арыки, строить мосты и укреплять берега.
Однажды, на шестой год такой жизни, при весеннем разливе, когда в подготовленном котловане ещё находились люди, от бурного паводка, не выдержав сильнейшего натиска потока, прорвалась недавно возведённая дамба, и тут же, сметая всё на своём пути, холодная вода мгновенно поглотила рабов. В этот день из тринадцати пленённых греков в живых остались лишь трое: Бронт, Рупилий и Форкис. Остальные морские души нашли свою погибель в речной пучине за тысячи стадий от родных земель и морей.
На следующие четыре долгих года, освобождённые от оков, они, как наиболее терпеливые, уравновешенные и не опасные для общества, были переведены в город на лёгкие работы, где каждый день с раннего утра и до позднего вечера под присмотром охраны очищали уличные арыки. После поистине нечеловеческих условий и невыносимых трудов эти занятия были для них настоящим подарком судьбы.
Владея персидским языком, они вскоре довольно сносно стали знать и некоторые другие.
Форкису несколько раз выпадала честь расчищать красивые фонтаны во внутреннем дворе дворца правителя Хорезма сатрапа Ардавы, где ему доводилось издали украдкой созерцать этого полубога. Прежде чем ввести рабов на территорию двора, их вновь заковывали в цепи. Это была единственная неприятная процедура.
Так проходили дни, сливаясь в годы.
Именно там Форкис познакомился с довольно интересным человеком, таким же, как и он, рабом, но почему-то, несмотря на недавнее пленение, допущенным к этому почётному труду. Из коротких бесед с ним Форкис узнал, что его род происходит из земли Кармании, персидской сатрапии, находящейся далеко на юге, и что имя его Фардас. Как он попал сюда и почему к нему было такое снисходительное отношение, Форкис не знал. Сам же карманиец на эту тему ничего не говорил.
Обитали греки совместно с остальными сорока рабами в небольшом помещении, расположенном на окраине города.
Здесь же, недалеко от них, за высокой каменной стеной находились казармы военных, чья численность не на шутку удивляла их. Невольники часто видели, как те под покровом ночи целыми сотнями покидали свои расположения и по прошествии нескольких дней, также ночами, шумно возвращались, сопровождая захваченные караваны.
Поначалу греки не могли понять происходящего, ведь сатрап Хорезма был подданным персидского царя, и караваны тоже были персидскими, но, прожив здесь достаточно длительный срок, они разобрались в этих хитросплетениях.
Всё было гораздо проще, нежели казалось прежде. То, что творили военные люди, исходило от самого Ардавы, с его высочайшего негласного одобрения. Местные купцы, действуя от его имени в дальних восточных странах, получали огромные прибыли за товары, совершенно не принадлежащие ни им, ни повелителю Хорезма, после чего вновь наживались, но уже на западе, возвращаясь оттуда и щедро пополняя его личную сокровищницу. При этом во избежание скандального разоблачения и немилости царя царей, властителя всей Персии, они полностью заменяли сопровождение караванов своими людьми, не беря в плен и не оставляя в живых ни одного свидетеля творимых ими безобразий.
Справедливости ради следовало отметить, что такие их невиданные и неслыханные дерзновенные своеволие и самоуправство происходили не всегда, и многим иноземным караванам удавалось благополучно миновать хорезмийские земли.
Однажды, ещё задолго до того, как в зимнюю пору среди невольников появился странный человек по имени Фардас, до них донеслись слухи о разорении кочевыми сакскими племенами соседней сатрапии Бактрии. И вновь грекам было непонятно, почему же Хорезм не вступился за единодержавников, а молча, словно ничего не произошло, воспринял такое дерзкое свершение дикарей.
Но с той самой поры в главном городе стало неспокойно. Всё реже стали доноситься звуки веселья из воинских казарм, и всё чаще и надолго они покидали свой стан. Затевалось что-то серьёзное.
Обычно молчаливый Фардас в один из вечеров обмолвился о гонце, спешно прибывшем во дворец из сатрапии Согдианы, но больше он ничего о нём не знал. Вскоре этот визит стал понятен.
Правитель Хорезма в окружении свиты и в сопровождении личной гвардии двинулся навестить соседнюю Согдиану. Накануне в ночь все войска покинули городские стены, оставив в нём лишь небольшой гарнизон. Рабов с этого дня из помещения не выводили.
– Послушай, что я хочу сказать тебе, Бронт. Это очень важно, – Форкис шёпотом обратился к старшему товарищу, тихо придвинувшись к нему на лежанке. – Самое подходящее время для нас наступило. Думаю, мы можем сбежать отсюда навсегда. Нужно убрать охрану. Это не составит большого труда. На днях я присмотрел одно местечко, недалеко от этой казармы, где можно разжиться лошадьми. Что думаешь?
– Ну ты и сказал! С чего это ты вдруг всполошился? Надо же, ты такое придумал, что прямо дух захватывает! Ложись и спи, – недовольно буркнул тот, поворачиваясь к нему.
– Время подходящее. Вот чего. Война. Все ушли в поход. Мы вроде как и не нужны никому теперь, – объяснял Форкис.
– А дальше что? Куда подадимся? Забыл уже, как все мы сюда попали? Или ты по рытью канав соскучился? А может, ты и у кочевников в неволе побывать хочешь? – Бронт резонно остужал пыл собеседника.
– Ты что, собрался до самой старости быть рабом? Не понимаю я тебя. Ведь столько лет мы мечтали о побеге отсюда, и вот на тебе – он ударился в воспоминания. Тут жизнь, может быть, только начинается у него, а он даже слушать ничего не хочет, – искренне возмутился Форкис.
– Это для тебя она начинается. Тебе и тридцати лет нет. Сравнил тоже. Куда я такой? Вон с Рупилием и убегай, если он согласится, – откидываясь на спину, произнёс старый воин.
– При чём тут годы? Ты что, не хочешь увидеть родную землю? Старый он стал, как же! Ладно. Так и быть, я тебя лично там похороню. Согласен? – примирительно проговорил Форкис, поняв, что тот его раззадоривает.
– Ты толком говори, чего надумал. А то заладил: лошади, похороны, – наконец серьёзно сказал Бронт.
– Вот это уже другой разговор. Значит, так. Я привожу лошадей. Вы с Рупилием, устранив охрану, будете ждать меня у реки. Ты знаешь, где это. Да, обязательно захватите их оружие. Ну а дальше, как судьба пошлёт, – присев и страстно потирая ладони, поделился планом Форкис.
– А остальные чего? Вдруг захотят с нами, тогда как? – озадачил Бронт.
– Что ты предлагаешь? Взять и всем сейчас обо всём объявить? Цепи вон, наготове лежат, только пожелай – враз окольцуют, – Форкис замолчал, понимая, что Бронт прав.
– Этого не нужно бояться, – неожиданно произнёс приблизившийся к ним в темноте Рупилий. – Мало кто из них хочет оставаться здесь до самой смерти. Если и найдутся такие, то их сразу будет видно. Но и они уже не помешают нам. Потому как не успеют.
– Тогда я пошёл. Нечего тянуть время. Коней приведу, сколько смогу, а там, дальше, пусть сами решают, что да как, – Форкис поднялся, сжимая в руке верёвочную связку.
– Смотри, будь осторожен. Может, мне пойти с тобой? – тихо спросил Рупилий.
– Нет. Одному сподручней.
Темнота сомкнулась за бесшумно ступающим Форкисом.
Поглощённая беседой охрана даже не взглянула в его сторону. Мало ли кому захотелось справить нужду.
Чей-то загон для лошадей располагался совсем недалеко. Обычно, как иногда невольно подмечал Форкис, в нём находилось не меньше двух десятков голов. Сколько сейчас их там было, Форкис не знал.
Тёмная, безлунная ночь приближалась к своей середине.
Ещё издали он услышал знакомый конский запах и тихий топот копыт.
Три десятка рабов, наиболее молодых возрастом, во главе с Бронтом и Рупилием что есть сил бежали к берегу небольшой реки, расположенной вблизи от городской окраины с южной стороны.
Форкис ждал. Лошадей оказалось девятнадцать. Повязав на скакунов кто верёвочные, а кто ременные уздечки, вброд переведя их через воду и забравшись на них попарно, рабы устремились к границе Хорезма. Светало. Фардас, отставший со своим напарником от остальных, первым увидел появившийся вдали справа и следующий за ними небольшой отряд.
В какой-то момент сидящий сзади него беглец ослабил хватку и вскоре слетел с коня. Метко выпущенная стрела сразила его наповал. Лошадь, освободившаяся от лишнего груза, ускорила бег, благодаря чему довольно быстро Фардас настиг скачущих впереди людей. По тому, как стали отставать преследователи, беглецы поняли, что хорезмийские земли закончились. Отойдя на более безопасное расстояние, все спешились, давая передых натруженным скакунам. Слева от них простирались пески. Справа же находились бескрайние долины.
Отдохнув почти до полудня, они двинулись шагом на запад, в надежде найти воду и что-нибудь для пропитания. Теперь для них самым важным было не выйти на врагов. Их на пути не оказалось, впрочем, как и воды с пищей.
На ночлег остановились посреди долины. После дневной изнуряющей жары наступила холодная ночь, отнявшая жизни у шести человек, ставших лишь вчера вольными как ветер.
Наутро одна лошадь также не поднялась. Она не выдержала нагрузок предыдущего дня. Её успели заколоть.
Тела людей предали земле.
Первая через многие годы рабства свободная заря окрыляла людей, так неожиданно обретших волю благодаря трём грекам, пришедшим однажды сюда, в этот край, совсем с другой, к их сожалению, несбывшейся мечтой. Для них начиналась новая жизнь, полная иных надежд и более земных желаний.
На следующий день, когда отряд косматых, измождённых оборванцев продолжил путь, дорогу им внезапно преградила сотня диких кочевников, стремительно выскочивших из-за холма и в один миг охвативших их плотным кольцом.
Воля, едва успев зародиться в сердцах и душах рабов, вновь сжалась в маленький дрожащий комочек, оттесняясь куда-то вглубь неожиданно постигшей бедой.
Бронт, Рупилий и Форкис, вооружённые мечами, захваченными у казарменной охраны, сгрудившись чуть в стороне, решили не сдаваться и принять этот неравный, наверняка, как полагали они, свой последний в жизни бой. Огромный сотник с интересом молча рассматривал их, видимо, не понимая, с кем он имеет дело. Поправив волосатой рукой островерхий головной убор, коснувшись пальцами густой бороды, он слегка кивнул. В тот же миг, просвистев в воздухе, на окружённых людей полетели арканы. Ловко наброшенные петли туго стянули тела и сдёрнули их на землю.
– Они без оружия. У этих троих мечи, – услышал чей-то голос Форкис.
Сказанное было на сакском языке.
– Что за воинство такое? – удивлённо произнёс кто-то другой.
– У них у всех на руках и ногах следы от оков. Похоже, это беглые рабы, – вновь послышался голос первого.
– Поднимите их, – повелел второй.
Подбежавшие к пленённым спешенные воины быстро поставили их на ноги, подтащили к сотнику и сбили грубыми толчками в плотный круг.
– Чьи вы? Куда идёте? – спокойно, прищурив левый глаз, спросил сотник, подавшись вперёд и опершись локтем на луку седла.
Неожиданно для всех, протиснувшись между окружившими его людьми, Фардас твёрдым голосом произнёс:
– Мы уходим из хорезмийского плена. Я когда-то служил Далайе и верховному правителю массагетов царю Турпану. Да продлятся их дни! Ваш великий вождь Дахар, да будет вечен он под этим небом, сокрушил бактрийцев в совместном походе с массагетами. А эти люди, так же, как и я, были невольниками у Ардавы.
Изумлённый сотник спрыгнул с коня и подошёл к говорившему. Бронт, Рупилий и Форкис в недоумении переглянулись. Одно для них было теперь совершенно ясным. Из поверженных они превращались в гостей. Через мгновенье все захваченные люди были освобождены от пут. А ещё по прошествии очень короткого промежутка времени они во главе с сотником уже следовали в северо-западном направлении, к ближайшему селению кочевников.
Пробыв у радушных хозяев три дня, получив в дар лошадей, оружие и одежду, снабжённые пищей и водой, освободившиеся рабы с почётом были препровождены обратно до границы владений хаомаваргских племён, к одному из которых принадлежала сотня.
О том, что творилось в соседних землях, беглецы ничего не узнали. Молчаливые саки не вступали в беседы с ними, покорно исполняя веления своего старшего.
Тепло попрощавшись с сотником, отряд прошёл недалеко на юг и, скрывшись за холмами, остановился. Следовало решить, куда направляться дальше.
– Мы уходим на запад. Тебя благодарим за помощь, – произнёс Бронт, спрыгнув с лошади, оглядев всех и подойдя к Фардасу.
– Не стоит. Я ведь наёмник и служу тому, кто платит. Если есть для меня подходящее занятие, согласен идти с вами, – улыбнувшись, ответил тот.
– Что ж, хорошо. Такой спутник никогда не бывает лишним в дальней дороге, – Бронт коснулся его плеча и запрыгнул на коня.
– Те, кому с нами не по пути, прощайте! – он развернул скакуна и в сопровождении Рупилия, Форкиса и Фардаса двинулся строго на запад.
Никто из остальных за ними не последовал. Хотя и были они родом из разных стран, но их земли находились на юге и востоке, а там, куда направились эти люди, простиралась чужбина.