Глава пятая
ИЗНУТРИ ПАРОМ «ПЕСОЧНЫЕ часы» выглядит так, будто его облили отбеливателем. Все блестит: белые кожаные сиденья с коричневой каймой, белая палуба, белый пол. На приборной панели лежит свернутая карта. Я сажусь на угловой диванчик рядом с Шерил и Хлоей. Гордон отвязывает судно и запрыгивает на борт вслед за мной. Парень в капюшоне наблюдает за ним, пока тот садится на капитанское сиденье.
– Еще раз добро пожаловать, – обращается Гордон к нам троим. – Я Гордон, а это мой друг Сандерсон. Обычно он один управляет паромом, но сегодня он не очень хорошо себя чувствует. Поэтому на всякий случай я буду за рулем, а он расскажет вам о наших местах. Представьте, что меня вообще здесь нет.
Пока он говорит, Сандерсон почесывает жиденькую поросль на лице, которая не складывается ни в усы, ни в бороду, покрывая его щеки и подбородок редкими клочками. В целом он очень напоминает бездомного кота.
Когда Гордон выводит паром из Роклендской гавани, Сандерсон хмурит лоб.
– Желаю всем улучшенного утра, – оцепенело произносит он. – Я Майк Сандерсон. В «Уайзвуде» живу уже три с половиной года.
– Ого, три года, – отзывается Шерил. – Вам, наверное, здесь очень нравится.
Сандерсон сглатывает:
– «Уайзвуд» спас меня. Держитесь крепче, сейчас мы будем набирать скорость.
В открытом море холод становится злее. У меня стучат зубы, волосы лезут в глаза. Вытаскиваю из сумки флисовую шапочку и смотрю на удаляющийся берег. Меня иррационально тянет обратно в гавань.
Интересно, стояла ли Кит когда-нибудь у руля «Песочных часов»? Боже, это настолько в ее духе: с головой броситься в какую-то новую затею, не думая о том, как ее поступок отразится на других людях. Ей лишь бы следовать своему внутреннему компасу. Она не беспокоится – и, вероятно, вовсе не замечает, – когда бросает близких на произвол судьбы. Кит может позволить себе быть эгоисткой, ведь от нее никогда никто не зависел. Ей всегда есть на кого опереться: на меня.
Я глубоко вдыхаю и выдыхаю, стараясь разорвать тошнотворный узел внутри. Если кому и говорить о безответственном отношении к последствиям собственных действий, так уж точно не мне. У самой в глазу бревно – будь здоров. Стараюсь расслабить руки, но стоит отвлечься, и они снова вцепляются друг в друга.
– Вы все родом не из Мэна, верно? – спрашивает Сандерсон, будто стряхнув с себя оцепенение. – Я тоже. Представьте, в этом штате есть более четырех тысяч шестисот островов.
Шерил ахает. Я приподнимаю брови. Хлоя никак не реагирует – ей все равно.
– Сейчас мы находимся на пятьдесят девятом, который ведет прямо в Атлантику. Вы, возможно, слышали про Виналхейвен, самый густонаселенный из здешних островов – если тысячу двести человек можно считать большим населением. «Уайзвуд» находится в одиннадцати километрах от него. Мы посещаем Виналхейвен только для того, чтобы забрать корреспонденцию…
Шерил издает восторженный возглас, указывая на воду:
– Это тюлень?
Пока все поворачиваются в ту сторону, куда она показывает, Гордон наблюдает за мной. Я делаю вид, что не замечаю его взгляда. Вдалеке покачивается что-то выпуклое и серое.
– Вот так орлиная зоркость, Шерил! – хвалит Сандерсон, вытаскивая бинокль и изображая цифру пятьдесят девять. Сейчас перед нами будто другой человек, разговорчивый и довольный, совсем не похожий на того, кто предстал перед нами в гавани. Он уже не бросает на Гордона нервные взгляды каждые тридцать секунд. – Мы здесь очень часто видим тюленей, а также выдр и морских свиней. Смотрите внимательно. Однажды рядом с нашим паромом даже проплыла стайка дельфинов. Так круто!
Шерил охает и ахает, а Хлоя перегибается через перила. При упоминании морской фауны у меня перед глазами встает Кит, изображающая моржа с двумя зубочистками во рту. Она готова была на все, лишь бы добиться от нас с мамой хоть слабого смешка: танцевала, нелепо виляя пятой точкой, выдавала дурацкие шутки, каталась на велосипеде без рук, распевая песни Мэрайи Кэри. Кит была уверена, что у нее отлично получается петь, хотя на самом деле ее голос напоминал крики испуганной вороны. Замечаю, что думаю о сестре в прошедшем времени, и у меня перехватывает дыхание.
Побережье Мэна уже не разглядеть. Нас окружают необитаемые острова. Вдоль их берегов возвышаются куски гранита: такие огромные, что между ними можно провалиться по самую макушку. Земля за гранитными скалами сплошь покрыта высокими хвойными деревьями. Поросль такая плотная, что сквозь нее ничего не разглядеть. Скалы наклонены в противоположную от воды сторону – и неудивительно. Море ревет и бурлит, серое и упорное, как сталь. Нас окутывает легкий туман, пляшущий на поверхности залива. Он не спускается с серебристого неба, как на суше, наоборот – поднимается из воды. Есть в этом что-то нездешнее. Я заглядываю за борт, пытаясь понять, откуда берется туман. Мне кажется, что внизу что-то есть: оно ждет и наблюдает.
– Почему здесь стоит такой странный туман, Сандерсон? – спрашивает Шерил.
– Это морская дымка. Появляется от соприкосновения холодного воздуха с более теплой водой.
– Значит, в «Уайзвуде» можно плавать? – говорит Хлоя. Ну надо же, она жива. – Вода теплая?
Сандерсон хмурится:
– Температура даже летом поднимается всего до шестидесяти градусов, так что вам вряд ли захочется. Но для продвинутых учеников у нас есть курс «Экстремальное противостояние стихиям», который включает плавание в холодной воде.
– Глубоко здесь? – спрашивает Шерил.
– Метра четыре.
Шерил обводит жестом Хлою, себя и меня:
– А у вас всегда такие маленькие группы?
– Зависит от времени года. Зимой мало кому охота сюда ехать. Если ветер слишком сильный, выходить в море нельзя. Это значит, что порой нам приходится сидеть на острове безвылазно по несколько недель. Но вы даже и не заметите разницы. У нас большие запасы еды и медикаментов, не беспокойтесь.
Шерил кивает.
– Внимание сюда, – говорит Сандерсон. – Видите белоголового орлана на верхушке вон того дерева? Здесь их много.
После экскурса в местную фауну Сандерсон начинает перечислять названия окружающих нас клочков суши: Ураганный, Белый, Зрелищный, Паховый (да, серьезно), Лорис, Кедровый, Акулий. На некоторых островках виднеются дома, но на большинстве пусто. Каждый следующий выглядит точь-в-точь как предыдущий: армия елей пронзает небо верхушками, будто копьями, а гранитные волнорезы стерегут берег. Сюда не доносятся ни сирены скорой помощи, ни мобильные уведомления. Мы уже слишком далеко от материка.
После долгого молчания исподтишка бросаю взгляд на Сандерсона. Он сидит, уставившись на горизонт, словно думая о чем-то бесконечно далеком.
– Все в порядке, сынок? – спрашивает Шерил.
Гордон оборачивается – всего второй раз с тех пор, как мы покинули гавань:
– Расскажи им о своей сегодняшней заминке. О чем мы говорили по дороге в гавань.
Сандерсон кривится:
– Я не пью уже три с половиной года. Ни капли. – Он покусывает губы, как будто хочет помешать словам вырваться наружу. – Сегодня утром я проснулся с сильным желанием выпить. Сильнее, чем обычно. Я подумал, что отведу паром в гавань, найду ближайший бар и выпью. Всего стаканчик. – Он закрывает глаза. – Вместо этого я рассказал обо всем Гордону. Он предложил отправиться со мной, чтобы мне не пришлось в одиночку бороться с искушением.
– Взаимопомощь – наше все, – произносит Гордон, снова повернувшись к рулю.
Сандерсон выдавливает улыбку. Несмотря на холод, его бледное лицо покрыто потом.
– Тяжело, наверное, отказаться от старых привычек, – говорит Шерил.
– Ключ к исцелению не в том, чтобы исправить прежнюю жизнь, – отвечает Сандерсон. – А в том, чтобы начать новую.
Гордон указывает на остров в отдалении:
– А вот и наш. – Он бросает недовольный взгляд на Сандерсона. – Дом, милый дом.
В «Уайзвуде» растет такой же густой лес, а вдоль берега торчат все такие же булыжники, но, когда мы огибаем остров, чаща сменяется аккуратно подстриженной живой изгородью высотой в два с половиной метра, не меньше. Посередине кованые ворота, сквозь которые виднеется длинная тропинка, ведущая к дому странной формы.
В здании, кажется, два этажа – сложно сказать наверняка. Из стен торчат другие стены, как будто дом оброс опухолями. С некоторых сторон стекло от пола до потолка, другие же стены выкрашены в глубокий зеленый цвет, сливающийся с лесом.
– Это дом Гуру, – говорит Сандерсон.
«Гуру»? Это они так называют того, кто тут всем заправляет? Я живо представила его: вечно босой, с вьющимися каштановыми волосами, как у Иисуса, с очками в проволочной оправе и с широко открытыми глазами. Я видела подобных людей в куче документалок. Как он ухитрился добиться такой преданности от присутствующих здесь людей?
Паром проходит мимо ворот, и живая изгородь снова заслоняет большую часть здания. Впереди из воды торчит алюминиевый причал: неподвижный, несмотря на разбивающиеся о него волны. На самом его конце лежит что-то небольшое. Присматриваюсь. Это рюкзак.
Гордон останавливает «Песочные часы», и мужчины вместе привязывают паром. С помощью Сандерсона мы втроем со всем своим багажом на нетвердых ногах выбираемся на припорошенный снегом причал. Резкий порыв ветра едва не сталкивает Хлою в воду. Я придерживаю ее за локоть, помогая поймать равновесие. Сандерсон надевает рюкзак – с виду тяжелый, набитый до отказа. На верхней стропе вышиты инициалы МС. Майк Сандерсон.
– Я отнесу. – Гордон тянется за рюкзаком.
– Я справлюсь, – возражает Сандерсон.
– Нет, я настаиваю. – Гордон сдергивает с него рюкзак, сжимает лямки в одной руке, а другой рукой указывает вперед. – Прошу. Веди гостей.
Сандерсон открывает рот и снова закрывает. Он опускает голову, пряча лицо от ветра, и уводит нас от края причала. Зачем ему нужен был этот огромный рюкзак? Почему он оставил его здесь? Почему Гордон отказался отдавать его ему?
Мы ступаем на остров, покрытый слоем снега в несколько сантиметров. Кто-то расчистил лопатой тропинку от причала к воротам – узкую, идти можно только по одному. У нас под ногами хрустят мерзлая земля и сухая трава. Впереди идет Сандерсон, замыкает цепочку Гордон. Снова чувствую, как он буравит меня взглядом.
Когда мы доходим до ворот, Сандерсон вбивает код в электронный замок. Двери открываются. Шерил, Хлоя и Сандерсон спешат нырнуть внутрь. Я медленно поворачиваюсь вокруг своей оси. «Песочные часы» раскачиваются у причала. Вокруг острова не видно больше ни единого клочка суши. Весь «Уайзвуд» кажется просто крупинкой посреди свирепого океана.
– Идем, мисс Коллинз, – говорит Гордон.
Я спешу вслед за остальными. Ворота закрываются у меня за спиной. Передний двор представляет собой модернистский сад: присыпанные снегом топиарии в форме конусов, кубов и сфер. Каждый кустик идеально подстрижен. Ветер воет, словно женщина от ударов ножом, и подталкивает нас вперед по тропинке. Потуже заматываю шарф на шее, невольно воображая удавку, и всматриваюсь в здание перед нами – гротескное месиво из углов.
Мы спешим к дому. Сандерсону приходится перекрикивать ветер:
– Пойдем сразу в столовую, чтобы не стоять на холоде.
Останавливаюсь у ступенек дома. Возможно, здесь живет человек, который мне угрожал. Стекла дрожат в рамах, но движения за окнами не видно. Я словно стою перед картиной. Невозможно представить, что здесь кто-то находит исцеление, духовный рост и любовь.
«Все внутри умерли».
– Мисс Коллинз, – говорит Гордон у меня за спиной.
Я отгоняю эту дикую мысль и вижу, что остальные уже идут к торцу дома. У самой изгороди они сворачивают налево, исчезая из виду. Делаю глубокий вдох, захлебываясь хвойным запахом, и спешу догнать их.
Проход между домом и изгородью такой узкий, что можно расставить руки и одновременно прикоснуться к стене и ветвям. Оборачиваюсь к Гордону.
– Я, пожалуй, пропущу инструктаж, – говорю я. – Скажите, где комната Кит, и я больше не буду вам мешать…
Мы все застываем на тропинке. Я не успеваю договорить – раздается леденящий кровь крик, такой долгий и громкий, что у меня едва не подкашиваются ноги.
Он доносится с другой стороны изгороди.
