Часть II. Амхерст
Глава первая
Отем
«Он тебя обманул».
Эта мысль грызла меня по утрам, стоило мне лишь открыть глаза, возникала в мозгу с первым звонком будильника, ранила меня в самое сердце. Я быстро протянула руку и выключила будильник. Заглушить противный шепоток в голове не удалось.
«Ты вручила ему свое сердце, а он выбросил его в помойку».
– Прекрати, – прошептала я в темноту комнаты.
Часы показывали четыре утра. Я привыкла к ранним подъемам. Если растешь на ферме Колдуэллов, «поспать подольше» – это значит проваляться в кровати до восьми утра, да и то такая возможность предоставлялась лишь в день рождения. Три месяца назад в четыре утра я бы уже вскочила с кровати и принялась напевать, готовясь встретить новый день. Но это было до того, как я вошла в спальню своего парня Марка и застала его голого в объятиях другой девушки.
Марк украл мою способность засыпать мгновенно, едва коснувшись головой подушки, и легко вскакивать с кровати на рассвете. С недавних пор при звуках будильника мне хотелось только одного: упасть обратно в постель и спать следующие сто лет или свернуться в комочек под одеялом с потрепанным сборником стихов Эмили Дикинсон и плакать. Плакать до тех пор, пока образ Марка и той девицы не вымоется из памяти со слезами навсегда.
– Сегодня первый день занятий, – пробормотала я, глядя в потолок. – И я не позволю Марку испортить мне этот день.
Я крепко зажмурилась, чтобы прогнать сон, потом села и потянулась, стряхивая усталость. Боль в раненом сердце стала еще сильнее и никак не желала проходить.
Я приняла душ, надела миленький сарафан кремового цвета в цветочек и подходящий по цвету кардиган. Платье было дизайнерское, я урвала его в интернет-магазине Marshall’s всего за пятнадцать долларов. Названия известных марок одежды не имели для меня никакого значения, главное – хорошо выглядеть в любой ситуации.
«Если хотите быть успешной, одевайтесь так, будто вы уже успешны».
Я вычитала это в каком-то журнале. Этот совет шел рука об руку с прочитанным мною недавно исследованием Йельского университета, в котором говорилось, что красиво и со вкусом одетых людей принимают всерьез. У меня были серьезные цели, и любые предубеждения, которые могли бы возникнуть на мой счет у окружающих, – бедная девчонка с фермы откуда-то из Небраски – встали бы у меня на пути.
Я собрала свои длинные темно-рыжие волосы в пучок, как делала всегда, отправляясь на работу. Немного туши и блеска для губ – вот и весь макияж. Когда я похлопывающими движениями наносила солнцезащитный крем на свой усыпанный веснушками нос, мой мобильный загудел: пришла эсэмэска.
Вот и наступил этот чудесный день: ты идешь на третий курс университета! Мы все так гордимся тобой. С любовью, мама, папа и Трэвис.
Я напечатала в ответ Спасибо. Я всех вас люблю и уже скучаю.
И тут же сморгнула нежданные слезы. Летние каникулы я провела дома, в Небраске, и приехала в Амхерст всего неделю назад, но эмоциональный голод требовал, чтобы я вернулась обратно, он был гораздо сильнее настоящего голода, из-за которого у меня урчало в животе. Мне хотелось домой, чтобы там, в окружении близких, залечить свое разбитое сердце.
Я спустилась вниз и заварила кофе; в комнате было темно и тихо. Моя соседка Руби вставала поздно, она всегда появлялась на занятиях не раньше одиннадцати часов дня, но, в отличие от меня, ей не нужно было работать.
Я села за стол, поставила рядом чашку кофе и положила перед собой список вещей, которые нужно сделать в первый день учебы. По части составления планов мне не было равных. Я читала, что, записывая предстоящие дела, человек может лучше справиться с тревожностью. В другой статье говорилось, что если записывать цели, проще будет их достигнуть. У меня было множество дневников, полных списков дел и перечней целей. Первой целью в моем сегодняшнем списке было «забыть о Марке».
– Все люди страдают из-за ужасных расставаний, – пробормотала я в полумрак пустой кухни. – В этом году у тебя слишком много работы, и нельзя позволить Марку Уоттсу сбить тебя с курса.
Не стоило произносить его имя вслух. Я с трудом проглотила остатки кофе и взяла рюкзак.
В последний раз поглядела на себя в зеркало. Синяки под покрасневшими глазами присутствуют, но в целом неплохо. Возможно, совет про красивую, со вкусом подобранную одежду применим и к моей ситуации.
«Не ведите себя так, будто у вас разбито сердце, и оно не будет разбито».
Солнце только-только показалось над горизонтом, когда я вышла из студенческого общежития и отстегнула свой велосипед от стойки. В небе над Амхерстом загоралась пылающая заря, оранжевая и пурпурная, напомнившая мне о восходах, которыми я любовалась на нашей ферме. Когда я была маленькой, то часто сидела у папы на плече и смотрела, как свет поднимающегося солнца золотит пшеничные поля или разливается над морем зеленой кукурузы весной.
«Знаешь, почему рассвет так прекрасен, Отем? – спросил папа как-то раз. – Потому что каждый день – это новая возможность встретить что-то удивительное. Тебе просто нужно быть к этому готовой».
Возможно, именно поэтому я одевалась настолько красиво, насколько позволял мой скромный бюджет, очень рано вставала даже по воскресеньям, составляла списки целей и работала до седьмого пота: надеялась, что сделаю что-то хорошее для этого мира. Когда что-то удивительное встретится мне на пути, я не только буду готова, но и помогу этому чуду случиться.
И я не позволю предательству Марка – или чему бы то ни было еще – встать у меня на пути.
Я нацепила на лицо улыбку и вошла в пекарню без пяти минут пять. Внутри уже витал аромат теплого хлеба и кофе, а низкий баритон пел оперную арию.
– Доброе утро, Эдмон, – позвала я, ставя рюкзак за прилавок. Потом сняла с крючка на стене свой фартук и повязала на талии.
Пение стало громче, и из двери за прилавком появилась высокая фигура – Эдмон де Гиш собственной персоной. Он прижимал ручищи к сердцу (ария подошла к драматическому моменту).
Пение было единственной любовью Эдмона, любовью отчаянной, настоящей, безответной. Великан-француз сам выглядел как герой оперы; отпуская посетителям выпечку, то и дело разражался стихами и куплетами, ибо свято верил, что любовь и еда идут рука об руку.
– Ma chère! – воскликнул Эдмон, когда отзвучала последняя нота.
Он обнял меня мясистыми ручищами, и в его объятиях я немедленно ощутила бодрость, как после полноценного ночного сна.
– Так приятно снова тебя видеть. – Он выпустил меня, отодвинулся на расстояние вытянутой руки и всмотрелся в мое лицо.
– Ну, как провела лето? Как поживает твоя семья?
– У них все хорошо, – заверила я его, а сама скрестила за спиной два пальца, чтобы скрыть эту маленькую ложь. В последнее время на ферме дела шли не блестяще. Папа говорил, что сейчас у всех фермеров в стране трудности, но нам не стоит беспокоиться. Пока. Разумеется, я все лето наблюдала, как мать с отцом только и делают, что тревожатся, пока сама я обслуживала столики в закусочной «Уютный уголок».
– Я скучала, – сказала я Эдмону.
По крайней мере, это была истинная правда.
– И я скучал по тебе, ma petite chère. Эта забегаловка стала мрачной и темной без твоего чарующего света.
У меня опять защипало глаза от навернувшихся слез. Не могло быть и речи о том, чтобы расплакаться дважды за утро. Я поскорее отвернулась и начала заправлять кофемашины.
– Вы все такой же романтик, Эдмон.
– Как всегда, – фыркнул он. – Ты готова к новому году в университете?
– Думаю, да. Этот год будет трудным, потому что…
Эдмон не дал мне договорить: проворно подцепил мой подбородок толстым пальцем. Его большие карие глаза потемнели от беспокойства.
– Я вижу тут новую печаль.
– Это ерунда.
Эдмон нахмурился.
Я вздохнула. Скрывать бесполезно. Мы с Марком были неразлучны два года. Очень часто по утрам он вскакивал с постели ни свет ни заря, чтобы купить кофе в «Белом султане», когда я работала, – просто чтобы иметь возможность побыть со мной рядом. Эдмон его прекрасно знал.
«Нет, не знал. Оказывается, мы все ошибались в Марке, и я больше всех».
– Я порвала с Марком.
– Quel bordel! – взревел Эдмон.
– Со мной все хорошо. Я предпочла бы не говорить об этом…
– Но почему? Что случилось? – Эдмон замахал испачканными в муке руками. – Знаю, тебе не хочется муссировать эту тему, но он просто дурак, это точно. П-ф-ф-ф.
«Это он выставил меня дурой».
Я разгладила невидимые складки на юбке.
– Что сделано, то сделано. Теперь я собираюсь жить дальше.
Эдмон наморщил нос.
– Да ты просто кремень, как говорите вы, американцы. Bon. Печенья у меня нет, но…
Он взял с только что вынутого из духовки подноса клюквенную лепешку, положил на тарелку и протянул мне.
– О, нет мне не нужно…
– Еще как нужно. Я настаиваю. – Эдмон обернулся и воззвал: – Эй! Филипп!
Из двери, ведущей в кухню, выглянул Фил Глассман, гибкий восемнадцатилетний парень, посмотрел на меня и что-то нечленораздельно проворчал. Глаза у него были полузакрыты – бедняга Фил работал в пекарне уже полтора года, но никак не мог привыкнуть к ранним подъемам по утрам.
– Филипп, ты приготовишь кофе, – распорядился Эдмон. – Отем приступит к работе после того как поест.
– Со мной все хорошо, – повторила я, зная, что спорить с Эдмоном бесполезно, особенно когда дело касается дел сердечных. Еду, вино и песни он искренне считал лекарством от всех болезней, и приходилось признать, что лепешка благоухала очень соблазнительно. Ну, что же, попробую утешиться вкусненьким.
Эдмон сопроводил меня в соседнюю комнату и усадил на стул.
– Ешь, ma chère. Ешь и почувствуй сладость жизни, забудь о ее горечи, oui ? Ты слишком хороша для смертных мужчин, но истинная любовь найдет тебя, это я точно знаю.
Он потрепал меня по щеке, снова рявкнул на Фила, и они вдвоем принялись споро готовиться к открытию. Я ела лепешку и пыталась поверить в слова Эдмона. На сердце стало капельку легче – не столько от еды, сколько от вложенной в нее доброты.
Возможно, в Амхерсте и найдется работа, где мне будут платить больше, чем здесь, но там не будет Эдмона.
Закончив хлопотную утреннюю смену, я сняла фартук, помахала Эдмону и вернулась обратно на территорию университета. Сегодня первым занятием было введение в экономику и влияние на окружающую среду – курс, который соответствовал моим карьерным целям гуманитария и удовлетворял требованиям общего образования. Двойная польза.
На занятиях я всегда сидела в первом ряду и конспектировала, пока пальцы не начинало сводить. Я завидовала студентам, которые записывали лекции на мобильные телефоны. Мой телефон был ужасно древним, и я не хотела лишний раз им пользоваться, чтобы ненароком не сломать.
В конце лекции пришло сообщение от Руби.
Пообедаем во дворе?
На нашем обычном месте, напечатала я в ответ.
Ты меня легко узнаешь, я там буду самой сексуальной в своих штанах для йоги.
Я усмехнулась. Сама я не могла выйти из дома, как следует не приодевшись и не причесавшись, а Руби Хаммонд даже не следила за тем, подходит ли ее левая туфля правой, или они от разных пар.
Сентябрьское утро выдалось на удивление солнечным. Мне нравился Университет Амхерста с его бесконечными зелеными лужайками, протянувшимися вдоль зданий из красного кирпича, построенных в стиле федеральной архитектуры. Тут и там студенты сидели на траве под деревьями, грелись в лучах позднего летнего солнца, болтали и обсуждали появившиеся за лето новости.
Вне зависимости от того, ходите ли вы в детский сад или в университет, первый день учебного года всегда несет с собой ощущение открывающихся возможностей. Прямо как то утро, когда мы с папой рассуждали о чудесах, которые может подарить нам наступающий день.
Мы с Руби объявили кованый уличный фонарь, стоящий напротив здания администрации, «нашим местом». Руби ждала меня, растянувшись на траве, и на ней действительно были обещанные штаны для йоги, а также мятая спортивная футболка. Темные волосы подруга собрала в неаккуратный пучок и лениво щурилась от солнечного света, заслоняя глаза дочерна загорелой рукой.
На первом курсе нас поселили в одну комнату, и, несмотря на то, что мы были полной противоположностью друг друга, мы мгновенно сдружились. Я поддерживала чистоту в нашем жилище, а взамен Руби смешила меня, когда видела, что из-за учебы я вот-вот выгорю дотла.
– Вот и новый учебный год начался! – воскликнула Руби и улыбнулась мне. – На том же месте, в тот же час. Все то же самое. Жизнь вошла в привычную колею?
Я села рядом с Руби и расправила платье на коленях.
– Сегодня первый день занятий, так что рано говорить о привычной колее. – Улыбка сбежала с моих губ. – К тому же не все осталось по-старому.
Руби нахмурилась и открыла сумку, чтобы достать свой обед.
– Ты права. Лживый ублюдок свалил с горизонта. Не могу сказать, что мне жаль.
– А я могу, – заметила я и снова разгладила юбку.
– Слушай, – проговорила Руби, касаясь моей руки. – У меня плохо получается говорить правильные вещи, которые могут тебя утешить. Это мы знаем. Но через месяц ты полностью согласишься с моими бестолковыми комментариями.
– Знаю. Хорошо бы время прошло быстрее.
– Вот отморозок, – пробормотала Руби, откинувшись назад, оперлась на локти и оглядела внутренний двор. – Давай во всем видеть хорошее: Амхерст не испытывает нехватки в красавчиках, которые могли бы отвлечь тебя от печалей. – Она дернула подбородком, указывая на группу молодых людей, которые гоняли по лужайке футбольный мяч. – М-м-м-м-м, никакой нехватки.
Я возвела глаза к небу и достала собственный обед – салат с сушеной клюквой и фетой и бутылку чая со льдом.
– Забудь.
– Подруга…
– Руби, пожалуйста, – вздохнула я. – Прошло всего три месяца.
– Я же не предлагаю ничего серьезного.
– Я говорю об отношениях для секса без далеко идущих намерений. – Она по-доброму улыбнулась. – Знаю, знаю. Это не для тебя. Просто мне больно видеть, как ты страдаешь. Марк просто тупой идиот, можешь записать это утверждение и цитировать при случае.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
