3. Сестра
Когда голоса людей затихли вдали, джамби выбралась из-под защиты теней и на четвереньках побрела между свежеубранных могил. Отблески от коротких мерцающих свечей плясали на ее голом теле, пока она обнюхивала каждый надгробный камень. Глаза отражали свет так, словно сами были свечами. Тонкие и узкие конечности напоминали ветки. Когда джамби двигалась, воздух с шуршанием скреб по ее телу.
Шуршание прекратилось, когда она добралась до могилы под апельсиновым деревом. Она почувствовала запах человека, который остановился, чтобы поговорить с ней. Пьер – так они его называли. И так же, как Пьер до того, она провела рукой по имени на деревянном кресте. Джамби не распознала его. Ее народ не пользовался такими знаками. Но что-то притягивало ее к запаху, который доносился сквозь гниль, древесные корни и жирную, полную червей землю. Чем-то похожим пахло от ребенка, который бежал через лес, – того самого, который сжимал в руках восковую фигурку, так похожую на ее сестру.
Она прошептала в землю – нежно, словно ветерок тронул листву:
– Это ты?
Ее язык – язык животных, растений, корней и других джамби – едва ли мог быть понят людьми.
– Ты так и не вернулась. Я так и не узнала, что с тобой случилось.
Слова остались без ответа. Только волны продолжали разбиваться о берег неподалеку.
– Ты бросила свою сестренку ради этого ребенка? Она выглядит так, словно прожила весь тот срок, сколько тебя не было с нами. Они убили тебя? Или ты умерла от горечи разлуки с нами?
Она прижалась щекой к земле и запела:
В груди джамби зародился низкий рокот. Он становился все громче и громче и закончился криком, пронзившим воздух. Жители окрестной деревни услышали его, но успокоили себя мыслью, что это всего лишь сова, вышедшая на охоту, – хотя ни одна сова, что им приходилось слышать, не издавала похожих звуков. По впалым щекам джамби потекли мутные слезы. Падая на землю, они тут же превращались в сороконожек, расползавшихся по могилам. Закончив плакать, джамби поднялась и сказала:
– Тише, тише, сестра. Поглядим, сможем ли мы снова стать семьей.
По пенистой кромке прибоя джамби поползла вдоль берега – туда, где вода становилась спокойной и теплой. Там из глубины острова показывало свою пасть болото, разлившее свои склизкие воды промеж густого мангрового леса. Джамби вошла в болото и по нему добралась до глинистого островка. На нем стояла старая покосившаяся лачуга, доски которой гнили и расползались, хотя ржавые гвозди изо всех сил старались удержать их на месте.
Джамби издала клич. Это был низкий гортанный звук, почти неотличимый от кваканья лягушки – или жабы из детской песенки, – если не считать того, что он пронзал воздух будто стрела. Ведьма, хозяйка крошечной лачуги, тут же услышала зов джамби, хоть и находилась в миле от своего дома. Она склонилась над делянкой белых грибов, намереваясь уловить магию, которая начиналась только через три часа после восхода луны. Ведьма отмахнулась от крика джамби, как от надоедливого москита, и продолжила свою работу.
Когда ведьма не ответила на зов, глаза джамби вспыхнули гневом. Она вломилась в хижину и забрала несколько флакончиков, наполненных колдовским снадобьем. А затем, обмотавшись длинным отрезом зеленой ткани, джамби вернулась к деревьям.