Глава 3
3. Глубина справедливости. (Клеопатра)
Телефон зазвонил сразу после того, как Афродита и Гефест ушли.
– Да, я поняла, сообщу о Клеопатре, перезвоню позже, – протянула Манго и положила трубку. – Звонил Алекс, говорит, что Арес и Пандора в Египте.
– Муза, её зовут Муза, – поправила я.
«Алекс… как только химера произносит имя своего брата, цербера, перед глазами всплывает образ брюнета с гипнотическим взглядом неоново-зеленных глаз».
Я киваю, стараясь не смотреть ей в глаза.
«Что связано любовью и соединено нитью судьбы, нельзя отречь. Я говорю это всем и всегда. А сама? Что я натворила? »
Я качаю головой, но Манго уже привыкла к моим внутренним диалогам.
«Твоё всегда возвращается в твою жизнь » .
Я взглянула на Манго и села на диван, переводя немой взгляд в открытое окно и вдыхая морской воздух.
«Я отреклась от самых дорогих мне людей, как отреклись однажды и от меня. Я посчитала, что так они будут свободны, забрала у них чувства, которое они испытывали ко мне, убила воспоминания, заключая всё это в кулоны – амулеты, что висели на их шеях и сияли черно – золотым, золото – это их чувства и воспоминания, а чёрный – это моя сила тьмы и света. Я отказалась от них ради их блага».
Я взглянула на амулет, болтающийся на шее химеры, которая вновь заботливо принесла мне кружку молока и села рядом.
«Кружка тёплого молока и мы будем в порядке. – так он всегда говорил. – Его нет, а молоко осталось. Мой Цербер. Он как глоток свежего воздуха. Моя нежность. Моя слабость. Моё падение. Моя боль. Я наказала себя сама, но мне так хочется окунуться в омут его глаз и забыться. Однажды всё пройдёт. Пройдёт. Пройдёт».
– Ты решила помочь им?! – промурлыкала Манго. – Даже отказалась от сделки. Зачем тебе это?
– Я хочу справедливости.
«Единственная отговорка на все действия, которая не касается меня».
– Ты так всегда говоришь, – она наклонила голову к плечу и улыбнулась, обнажая длинные клыки. – Хочешь наказать их?
– Они наказали сами себя. Я всего лишь ускорю бумеранг, летящий в их сторону.
«Я злая, я смотрю сквозь них, а вижу лишь своё одиночество, на которое сама себя обрекла».
– Мы полетим в Элизии? – наконец спрашивает она. – Я не против прогулки.
– Ненавижу летать, – улыбнулась я и встала с дивана, направляясь наверх собирать вещи.
«Чемодан, конечно, не взять, а значит, всё самое необходимое надо втиснуть в один рюкзак».
Я вздохнула, кинула в рюкзак пару вещей, естественно, не забыла перчатки и пошла вниз. Ипостась Жизни сменила ипостась Смерти – защитника.
«Книги, свечи, карты, камни, амулеты и вот незадача, как втиснуть карту мира в рюкзак » . – я стояла перед доской, снимая магниты.
– Просто согни пополам, а потом ещё и ещё, – Манго подошла и свернула карту, следуя своим же инструкциям.
Мы вышли на улицу, и химера из маленькой девушки за считаные секунды выросла в огромного льва, из рыжей пушистой гривы пробивались крохотные рога, спину украсили огромные крылья, а татуировка в виде змеи на ноге превратилась в хвост. Я по сравнению с ней теперь выглядела как ребёнок. Манго обвила мою талию длинным хвостом, поднимая, я скользнула пальцами по радужным чешуйкам и приземлилась на могучую спину.
Манго завертела шеей в разные стороны, продолжая топтаться на одном месте, так она делала перед взлётом. Все думают, что парк-дендрарий нужен, чтобы скрыться от людей, ошибочка, на самом деле это взлётная полоса для химеры. Она, наконец, разбегается и после ворот, которые медленно закрываются за нашими спинами, расправляет крылья и взлетает.
Чувства, которые испытываешь во время полёта не передать словами, глоток свободы, при котором сердце стучит будто барабан древнего шамана, а мысли скачут галопом или, наоборот, ползут словно черепахи. Мои сейчас – черепахи, которых мы видели, пролетая над океаном, иногда хочется спрятаться в свой панцирь и никогда не вылезать оттуда.
«Может, однажды я много на себя взяла, а теперь не справляюсь?” – я прижалась ещё ближе к тёплому львиному телу и закрыла глаза.
Спустя пятнадцать минут химера громко рыкнула, призывая открыть глаза и взглянуть на развернувшуюся картину впереди – развалины храма Солнца и Луны, а возле разрушенных колонн – тело огромной змеи.
– Василиск, – сказала я, глядя на неподвижное тело. – Надо спуститься. Только осторожно.
Я дотронулась до её гривы, и химера, махнув хвостом, пошла на посадку. Она приземлилась мягко и помогла мне слезть, снова обхватив хвостом. Обойдя пару колонн, увидели зеркало и змею, здесь всё пропиталось ароматом винограда и кофе.
– Мёртвый Василиск, – подытожила химера. – Последняя королева змей пала.
– Почему чешуя голубая? – спросила я удивлённо. – Обычно чешуя ярко-синяя или зелёная, но не голубая.
Химера пожала плечами и тут же перевела тему.
– Сколько раз я просила, чтобы ты не засыпала во время полёта?
– Я не спала, я медитировала.
– Ага, точно, посапывая мне в гриву, ладно слюнки не пускала, моя гроза богов.
– Эта Пандора мне нравится больше. Смотри что может. Убила королеву змей, – я обошла тело и увидела надрез на голубой чешуйчатой коже. Я подошла к голове Василиска и склонилась. – Собрала кровь, значит, знает, что с ней можно сделать. Кровь – это хорошо, но зубы лучше. Поможешь?
– Зачем тебе зубы Василиска?
– В долине смерти много опасных тварей, а яд Василиска смертелен для каждого из них.
Химера ловко приоткрыла пасть змеи, я окутала зубы нитями и аккуратно вытащила несколько клыков, складывая в мешочек.
– Огромная змея посреди руин. Непорядок, – сказала химера, закрывая рот существа. – Ты можешь убрать её?
– Пускай Гадес этим занимается.
– Клеопатра! – настойчиво протянула Манго.
Я покачала головой и дотронулась до змеи, окутывая тело Василиска нитями, теперь он словно кокон бабочки скрытый золотыми путами, нити сжимают тело, и Василиск рассыпается золотыми искрами. Теперь он спрятан в моей сокровищнице, как и предыдущие два.
Как только Василиск исчезает, земля под нашими ногами вздрагивает, взметая песок волной магии. Мы упали на горячую землю. Я моментально узнала эту магию, магия хаоса. А когда песок осёл, я увидела полное тому подтверждение: песок под телом змеи стал чернее ночи.
– Что это было? – спросила Манго, поднимая взгляд.
– Магия хаоса. Поверить не могу, – я провела рукой по чёрному холодному песку и почувствовала древнюю первородную силу. – Её я не с чем не спутаю. Она отпечаталась на коже.
Но среди холодного песка ощущалось едва заметное тепло, я начала раскапывать чёрный песок, разбрасывая его в разные стороны, как ребёнок потерявший игрушку в песочнике.
– Что ты ищешь? – испуганно спросила Манго. – Что ты почувствовала?
Но я её как будто не слышала, продвигаясь по чёрному песку. Моя рука коснулась чего-то горячего. Я загребла полную ладонь, пропуская песчинки между пальцев, пока в руках не осталась чёрная жемчужина с синими чешуйками.
– Хаос слышит всех нас, – протянула я, дотрагиваясь до камня.
«Особенно меня».
Жемчужина вспыхнула тьмой, и внутри загорелся синий туман.
– Камень связан с Василиском?
– Прокля́тая кровь не даёт ни жизнь, ни магию. Это послание от Хаоса.
– И что это значит? – спросила химера, смотря на меня огромными оранжевыми глазами.
– Не знаю, – я окутала жемчужину золотыми нитями, продевала камень и повесила на шею. – Ладно, пойдём. Как насчёт прогулки?
Я двинулась в сторону разрушенной аллеи сфинксов, а затем и дальше ступая на горячий песок. Манго шла рядом, иногда обгоняла, она любила длительные прогулки в отличие от меня. Я же всю дорогу поглядывала на жемчужину и думала, что делать с ней дальше.
– Как твоя спина? – спросила Манго.
– Делаю упражнения каждый вечер.
«Только не особо помогает, но спина – это ничто по сравнению с тем, что метки хаоса на моих ладонях горят огнём».
– Алекс говорит, если болит спина, значит, в твоей душе царит хаос, ты не выплёскиваешь эмоции и у тебя много забот.
– Не цербер, а провидец! Он случайно не проводит тренинги на тему «как жить долго и счастливо», а то я бы записалась, – химера рассмеялась.
– Мой брат очарован тобой, и он с удовольствием проведёт для тебя тренинг на любую тему.
– Не сомневаюсь в его способностях.
«Меньше всего мне хотелось встречаться с цербером, он мог не помнить, но чутьё у стража тьмы точно ничем не отобьёшь. Рядом с ним я всегда чувствовала себя как в очищающем огне, что лавой течёт в его венах».
– Люблю Элизий, восточная сказка, оазис среди песков с лугами цветов и водяными садами.
Элизий – город, созданный Гадесом и Аресом, вечная жизнь среди тьмы смерти. Над городом воздвигнут защитный купол, чтобы никто из чудовищ и богов не мог напасть, пожалуй, самое безопасное место на земле.
Мы миновали золотистую сторожевую стену купола на окраине оазиса, песок под ногами сменился цветочным лугом, а затем показалась стена города, украшенная сине-золотым орнаментом. С верхушки свисали двенадцать огромных Татцельвурмов, змееподобные монстры с кошачьими лапами, мордой и хвостом, беззаботно покачивались, греясь на солнце, их чешуя светилась синим и фиолетовым оттенком, заменяя украшения и стражу.
Один из них свисал над самими воротами, розовые глаза уловили нас ещё у стены защитного купола. Чудовище втянуло резко воздух, вдыхая запах нашей магии, скользнуло своим пушистым хвостом по моему боку и открыло ворота.
Пройдя, мы нырнули в узкие улочки разноцветных домов. Здесь жили в основном боги, неугодные Олимпийским, полубоги, нимфы, но реже встречались и люди.
– У меня мурашки от них, – бросила химера, быстро удаляясь от стены и подходя к магазинчику с платками и драгоценностями.
Мы зашли в крошечное помещение и утонули в роскоши разноцветных платков, расшитых золотом и серебром. Мягкий аромат лаванды окутывал подобно одеялу, так пахла магия богини Афины, но к нам вышла всего лишь нимфа.
– Что-то желаете? – она поклонилась, и я вдруг почувствовала аромат магии, которая пахла луговой свежестью.
– Как вам вот этот? – спросила Манго, показывая мне оранжевый платок, с вышитой золотом виноградной лозой.
– Мне нравится, люблю виноград.
– А себе я возьму синий с Татцельвуром.
– Ты же их боишься. Зачем тебе платок с их изображением?
– Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее, – ответила она, протягивая платки нимфе.
– Пожалуйста.
Нимфа красиво сложила покупки цветком, а середину украсила тоненьким золотым браслетом, протянула нам пакеты, и от её плавного движения я уловила сладкий запах незабудок.
– Магазин Афины, а я почему-то чувствую магию Геры? – спросила я.
– Не понимаю, о чём вы? – ответила нимфа, округляя глаза.
– Не смей мне лгать! – шикнула я, нащупывая её нить судьбы. – Шпионишь? Хочешь билет в Тартар в один конец?
– Я? Нет, нет! Она приказала, я не могла отказать, она же богиня! – оливковые глаза нимфы наполнились слезами.
– Что она приказала? – Манго схватила и дёрнула её за руку. – Говори!
– Следить, чтобы здесь не появлялся Гефест и Афродита!
– Как часто докладываешь и как давно следишь? – спросила я, дотрагиваясь до её нити.
– Уже год! – пропищала нимфа. – Ухожу за товаром раз в месяц и докладываю. Пожалуйста, я хочу жить…
– Хочешь жить, будешь ей лгать, я намного хуже Геры, – прошипела я, перебирая в руке её нить судьбы.
«Тёплая нить судьбы говорит, о том, что нимфа перед нами была очень молода, а молодыми проще манипулировать».
– Как скажете! – зарыдала она, и химера отпустила её руку.
Манго бросила на прилавок деньги, и мы вместе вышли из магазина.
– Почему магию Геры до сих пор не почувствовали? – спросила Химера, накидывая платок на голову.
– Магия слишком слаба, а они, вероятно, не заходили в этот чудный магазин.
Мы двинулись дальше по улочкам, земля была устлана мелкой разноцветной плиткой, на клумбах цвели нарциссы – любимые цветы Гадеса. После получаса блужданий по городу вышли на площадь, откуда открывался вид на восточный дворец. У фонтана нас уже ждал цербер.
– Рад вас видеть, – сказал Алекс, обнимая сестру. – Давно же я тебя не видел, сестрёнка.
– Пять дней, не меньше, – пошутила Манго.
– Моя богиня, – Алекс подал мне руку. – Вас я хочу видеть намного чаще, чем сестру. И вижу в своих снах, вы приходите ко мне со сладким запахом персиков в ипостаси Жизни, а иногда и в ипостаси Рождения. Но даже в ипостаси Смерти вы прекрасны.
– Давай только без подробностей, – я засмущалась как девчонка под его пристальным взглядом, щёки вспыхнули румянцем. – Манго говорит, что ты проводишь тренинги, проведи для меня на тему «как жить долго и счастливо»?
– Для начала нам просто необходимо узаконить наши отношения и съехаться, в конце концов, а то нехорошо жить в разных мирах, – улыбнулся цербер, его слова заставили и мои губы дрогнуть в улыбке. – Только вместе мы сможем быть счастливы.
– А есть другие варианты? – спросила я. – Боюсь, ты сбежишь, не выдержав мой сложный характер.
– Не сложнее, чем у Гадеса. Богу царства мёртвых угодить куда сложнее, чем прекрасной богине, – ответил Алекс, я махнула рукой и зашагала в сторону дворца.
– Один плюс в твою копилку, ты всё же заставил её улыбнуться, – шепнула за моей спиной Манго.
– Полагаю, Арес и Муза прибыли с утра? – спросила я, не оборачиваясь и избегая его взгляда.
– Арес позвонил утром, они переместились из Афин в пустыню, я забрал машину, а они поехали в храм Солнца и Луны, пока не появлялись.
– В храме их нет, – сказала Манго. – Мы там были.
Он пожал плечами и повёл нас за собой к воротам дворца, здесь так же, как и при входе в город, свисали Татцельвурмы, совсем ещё малыши, глаза чёрные, а шерсть и чешуя розовая.
Нас встретил восточный дворец, окружённый водными садами. Возле главного входа был припаркован мотоцикл и машина Ареса. Мы прошли по мостику над прудом с Золотыми Рыбками и ступили на пол, украшенный восточной мозаикой, в центре раскинулся бассейн с лепестками роз; пройдя мимо воды, мы вошли наконец в двери белоснежного замка.
Прошли через две арки и очутились в гостиной; здесь на диване сидел Гадес, читая книгу.
– Клеопатра, – он встал, обнимая меня. – Рад видеть, сестрёнка.
Он выше, и чтобы его обнять, мне постоянно приходится вставать на носочки, синие глаза будто океаны, пока ты в них тонешь, повелитель царства мёртвых проникает в самую душу и узнает о тебе всё: чувства, желания и страхи.
– Здравствуй, братик. Ты уже успел познакомиться с Музой? – спросила я, и он пожал руку Манго.
– Они прибыли недавно, но да, она прекрасна, умна и непредсказуемая. Киндер-сюрприз для бога Войны.
– Одним словом, она другая, а значит, пойдёт до конца. Арес в таком же восторге, как и ты?
– Не думаю, он говорит, она помогла ему справиться с Василиском, последней хранительницей этих земель.
– И что ему не нравится? Что вся слава досталась ей? – я улыбнулась и села на диван. – Василиски доставляли много хлопот живым.
– Но не мёртвым, – его взгляд упал на жемчужину, но брат промолчал. – Пандора нашла браслет. Они сейчас отдыхают. Думаю, за ужином мы сможем поговорить все вместе. Комнаты для вас готовы, вам тоже лучше отдохнуть с дороги.
– Наверно так не привычно, столько гостей сразу, – сказала я, выходя из комнаты вслед за Манго.
– Я только рад.
Мы с Манго поднялись на второй этаж по лестнице, выложенной синей мозаикой. Я останавливалась здесь нечасто, но свою комнату имела. Белоснежная, обставленная в ногу со временем, несмотря на восточный стиль дворца, она олицетворяла моё стремление вырваться из пут прошлого, как будто это было так легко. Я прошлась по толстому ковролину и тяжело выдохнула, разглядывая проекцию звёздного неба на потолке. Положив жемчужину на подушку, я прошла к огромному окну с видом на водный сад, открыла и перегнулась через подоконник, чтобы увидеть всё это великолепие во всей красе, но спину снова защемило, а в голове пронеслись слова химеры и цербера.
«В твоей душе царит хаос. Нехорошо жить в разных мирах».
«Алекс. Много он знает? Может, и не знает, но точно чувствует. И смотрит так пристально, прожигая взглядом своих неоново-зеленых глаз, что хочется провалиться в глубины Тартара, там хоть не так жарко».
Я достала из рюкзака карту и повесила на стену. Положив рюкзак в шкаф, взяла с тумбочки лиру, села на кровать и сняла перчатки, рассматривая метки на своих ладонях.
«Метки хаоса, я Рождение, Жизнь и Смерть».
Вздохнув, я провела пальчиками по струнам лиры. Музыка меня успокаивала.
«Метки на моих ладонях выглядят жутковато, поэтому приходится прятать руки в перчатки. Это не метки хаоса, а метки моего одиночества, так всегда, чем я сильнее, тем более одинока. Меня боятся, ненавидят или восхищаются, но я точно никого не оставляю равнодушным. И всё, что между рождением и смертью – это жизнь, и я так устала быть одна».
В дверь постучали, и она приоткрылась, Муза застыла в проходе, но играть я не перестала.
– Спасите меня, – протянула она, захлопывая дверь и прижимаясь к ней спиной.
– Что случилось?
– Он ходит за мной как цербер за душами!
– Цербер, к сожалению, или к счастью, ходит за мной. Проходи.
Я пригласила её сесть на кровать. Муза устроилась рядом и заслушалась мою колыбельную.
– Вы красиво играете.
– Спасибо, но думаю, ты играешь даже лучше меня.
– Я умею играть на арфе, на лире никогда не играла.
– Это почти то же самое.
– Мама тоже играла колыбельную, – она грустно улыбнулась. – Она всегда успокаивала, и я чувствовала себя в безопасности. А сейчас всё так запутано и пугающе.
– Так Арес напугал тебя? – спросила я, а она встала с кровати и подошла к карте.
– Он не спускает с меня глаз. Указывает, что и как делать.
– Типичный бог Войны, он всегда был таким, – ответила я.
– Так вы знали, где браслет? – спросила Муза, изучая метки на карте.
– Я могла только предполагать, читая послание звёзд как это делаешь ты.
– Чем я вам так не угодила, раз вы нарекли мне смерть? – спросила она, разводя руки в стороны. – В чём я виновата?
Я пожала плечами, отложила лиру и надела перчатки. Боясь взглянуть на её потерянные глаза.
– Я разве сказала, что ты виновата? Поверь мне, маленькое сокровище, я сделала многое, чтобы ты переродилась, смогла вернуть шкатулку света с тьмой на место и обрести силу, что была тебе дарована, а виновные понесли бы наказания.
– Мои родители ни в чём не виноваты! – бросила она. – Все ошибаются!
– Верно, все без исключения ошибаются, но чья-то ошибка стоила тебе жизни. Тебе даже не дали шанс. Ты была виновата ещё до своего появления на свет только потому, что кто-то так посчитал и ошибся, а теперь судьба выставляет им счёт, и платить по счетам действительно пора. Так будет справедливо.
– Жизнь не справедливая штука, когда дело касается невинных.
– Раньше было так: перед рождением душе показывали судьбу, а потом она погружалась в реку забвения, забывая обо всём. Я могу направить и подсказать, но только вы сами решаете, каким путём вы пойдёте.
– Хотите сказать, что мы идём не туда?
– Дорожка может блуждать, нить путаться, но в итоге мы всегда находим правильный путь. Идти всегда проще, когда кто-то освещает твою дорогу.
– И куда мне идти дальше? – спросила она, указывая на карту, где было отмечено ещё пять точек. – И кто осветит мой путь?
– Пять точек, отмеченных на карте, соответствует фазам трёх лун, и предположительно именно в этих точках спрятаны ключи от храма.
– Предположительно? Так, вы не знаете точно…
– Я знаю точно, где находятся два ключа, а о месте нахождения ещё трёх могу только предполагать. У тебя будут виде́ния, поэтому мы будем знать точно, так же, как и те, кто спрятал эти ключи, и узнаёшь ты, когда придёт время.
– И кто их спрятал?
– Боги Олимпа. Они думали наказать людей, а наказали себя, вот ирония.
– Верхушка камня побелела, – сказала Муза, показывая амулет на своей шее.
– Мы успеем. Ты должна жить, маленькое сокровище, – через окно в комнату влетела белая бабочка, покружилась над Музой и села ей на волосы.
– Я даже не знаю, где мне искать шкатулку, и сами посмотрите на карту. Ключи боги спрятали по всему миру.
– После гибели Пандоры шкатулка исчезла, и первый раз за много веков до нашей эры Египетский фараон случайно нашёл её в песках пустыни, он открыл её и пала его армия, их погубила тьма, сокрытая в свете, – сказала я, вставая и подходя к карте, висящей на стене, пальцем указывая на Египет. – Сын фараона спрятал шкатулку на краю света, но через много веков нимфы нашли её в Индии, многие из них погибли, так и не донеся находки Богам. И по сей день о ней никто ничего не слышал, но браслет напомнит тебе музыку бездны, она исходит из шкатулки света. У тебя будет виде́ние, которое приведёт тебя к ней.
– Мне страшно, – по её щекам потекли слёзы, и девочка задрожала всем телом. – Я словно танцую со смертью в песках пустыни, и я боюсь снова упасть, ведь цена ошибки будет моя жизнь!
Бабочка встрепенулась и вылетела в окно.
– То, чего мы боимся вначале, меньше всего страшит нас в конце, но, если ты сможешь победить свой страх, ты сможешь победить что угодно, а Арес поможет. Он ходит за тобой как страж тьмы за душой, что ему вверена, он осветит твой путь.
– Почему он? Почему не мои родители?
– Война в его душе не угаснет, пока он не спасёт тебя, – она обняла меня, роняя слёзы на рубашку, а я гладила её по волосам, пока Муза не прекратила дрожать. – Скоро ужин. Иди умойся и если хочешь, после ужина мы прогуляемся.
– Можно я заберу у вас карту?
В дверь снова постучали, когда я снимала карту со стены, на этот раз это была Манго.
– Ужин подан. Идёшь?
Мы с химерой и Музой пошли в столовую, где уже собрались все, даже Харон. Он был добр, но всегда ворчлив.
– Я чувствую тьму, исходящую от вашей жемчужины, – сказал Харон вкрадчивым голосом, его голубые глаза прожигали чёрную жемчужину хищным взглядом.
– Только тьму? – я дотронулась до жемчужины, что всё ещё была тёплая. – Ты уверен?
Сняв нить с себя, я протянула её Харону. Паромщик всегда чувствовал магию тьмы и света особо остро.
– Только не лги мне, а то пересадим тебя с парома на лодку и будет всё как в старые добрые времена, один за раз, – в моих зелёных глазах заклубились нити.
– Я чувствую тьму и свет жизни, – ответил Харон, перекатывая камень в ладони. – Камень из потустороннего мира. Ничего хорошего от него не ждите, лучше избавьтесь поскорее.
– Я сама решу, что делать с камнем! Не тебе меня учить! – мой голос завибрировал, заставляя Музу вздрогнуть.
«Последнее, что мне хотелось это избавляться от камня».
– Тьма, как и свет, есть во всём, – спокойно сказал Гадес улыбаясь.
– Поосторожнее, Харон, в гневе богиня и Стикс может заморозить, – пошутил цербер, сидящий рядом.
– Это не указ, а дружеский совет, – бросил паромщик, схватил яблоко со стола и вышел из столовой.
– Решила перепугать всех моих помощников? – спросил Гадес. – И кто будет работать?
– Египтяне, – улыбаясь ответила я.
– Так какие наши следующие действия? – спросил Арес.
– У меня должно быть виде́ние, так что остаётся только ждать, – ответила Муза, доедая карамельный пудинг, а Арес вопросительно взглянул на меня.
– Браслет поведёт Музу по неисповедимому пути и по памяти прошлого, главное не торопится.
– Вы обещали мне вечернюю прогулку, – напомнила юная богиня.
– Я пойду с вами, – закивала химера, расплываясь в улыбке.
Мы гуляли по водному саду и наблюдали за игрой золотых рыбок, пока в воздухе не появился запах свежести после дождя, озон прорезал атмосферу, несмотря, на синее небо без единого облачка. Я вышла за ворота дворца, и через мгновение передо мной появился Анубис в клубах чёрного дыма. Я вздрогнула от его близости, а свисавшие со стен малыши Татцельвурмы зашипели.
Он был одет современно, белые джинсы и рубашка, но всё это контрастировало с древнеегипетскими элементами. На голове золотая корона-маска в виде головы шакала, шею украшали золотой ошейник с изображением змеи и амулет-ока Уаджет, золотой нагрудник с драгоценными камнями в виде весов истины, покрывающий плечи, грудь и спину. Анубис держал в руке жезл Уас, взгляд синих глаз был пронзительным, а улыбка мягко касалась губ.
– Повелитель Дуата, ты озарил этот мир светом, – улыбнулась я.
– Ты мой свет, Клеопатра. Я соскучился, – сказал он, делая три шага ко мне. – Берега Нила и поля Иалу истосковались по тебе, моя царица. Спасаешь жизни и мир, а в земли Дуата не заглядываешь.
Он приподнял свою маску и поцеловал мою руку.
– Скоро я спущусь в земли Дуата, чтобы прогуляться по берегу Нила и заглянуть в сокровищницу знаний, – ответила я, но он потянул руку к жемчужине.
– Царица моя, потусторонняя магия?
– Любая магия бесценна. Кому, как не тебе знать эту истину, повелитель Дуата.
– Ты должна хранить магию всех нас, но выбираешь всегда другую сторону.
– Я не выбираю сторону, Анубис. Я хочу быть справедливой ко всем, как и ты, верша суд. И я очень надеюсь, мне не придётся спасать ещё и вас от ошибок прошлого, – он наклонился ко мне, рыжая чёлка упала на глаза, втянув носом аромат моей магии, он расплылся в улыбке.
– Сладкий аромат самой Жизни. Властители загробных миров всегда желают Жизни, – взгляд скользнул с глаз на губы.
– Я не твоя и твоей никогда не стану, Анубис, моя судьба не вплетена в твою.Путь богини Судьбы отмечен одиночеством, – солгала я.
– Твоя судьба вплетена в жизни каждого из нас. Тебе осталось только сделать выбор. Я буду очень ждать тебя, моя царица. Ты ведь не забыла про наш уговор?
– Помню, Анубис.
Он поцеловал руку на прощание, опустил маску и растворился в воздухе, унося с собой свежесть дождя, вокруг вновь стало мучительно душно. Я погладила по морде малыша Татцельвурма, успокаивая, и вернулась к себе в комнату.
«Никакой это не хаос в душе, а нервы», – подумала я, открывая окно и впуская вечерний воздух в комнату, спину защемило вновь.
Переодевшись в шорты и топ для упражнений, я забрала короткие рыжие волосы в хвост. Выполнила всего три упражнения: поза кошки, щенка и змеи. После них всегда становилось легче, боль уходила, и появлялось желание двигаться вперёд. Но в этот раз из раздумий вывел стук в дверь, не успела я ответить, как в комнате появился пряно-сладкий аромат свежести с хвойными нотками, запахло кипарисом – так пахла магия Гадеса.
– Что хотел Анубис? – спросил он, прислоняясь к двери, не сводя с меня глаз.
– Соскучился.
– Будь осторожна, Анубис никогда не делает ничего просто так.
– В этом вы с ним похожи. Думаю, у меня нет оснований беспокоится на его счёт. Правители Египта не любят играть с чужими жизнями и не путают нити судьбы.
– Ты объединяешь все пантеоны богов, и я просто волнуюсь за тебя, сестрёнка, – сказал он, присаживаясь на кровать. – Я никогда не умел с ними общаться.
– С людьми?
– С детьми. Как объяснить Музе, что всё происходящее серьёзно и опасно?
– Она знает, что с ней было и что с ней будет, если они не вернут шкатулку в Храм.
– Мёртвые ничего не знают о смерти, а живые о ней не думают, они о ней рассуждают, только когда чувствуют боль утраты.
– И вину.
– Вина – бесполезное чувство.
– А как же искупление? – я закрыла глаза и сделала перекат на ноги, боль стала утихать. – Признанная вина искуплена наполовину, но полное искупление и осознание приходит, когда мы достигаем дна, только оттолкнувшись от дна, можно придать вину забвению.
Я снова перекатилась и взглянула на Гадеса, он улыбался.
– Когда ты предашь забвению свою вину? – спросил он, наклоняя голову набок. – Ты справедлива ко всем, кроме себя. Ты даёшь шанс за шансом человечеству и не одного себе. Ты не позволила себе любить тогда и делаешь это сейчас.
– Прекрати! – бросила я, зная, что нас могу услышать.
– Чего ты боишься? Как ты любишь говорить, каждое действие имеет последствие, это так. И ещё каждый может ошибиться, – его голос звучал тихо, но каждое слово попадало будто пулями в самое сердце. – Будьте готовы принять последствия своих решений. И смотри-ка тоже в точку. Кто был связан однажды, связаны навечно.
«Странно слышать слои слова из чужих уст».
– Когда ты примешь последствие своих неверных решении?
– Я отпустила их, даровала им свободу, – бросила я, и спину снова защемило, по телу будто прошёл электрический разряд.
– Да, но ты не спросила их. Не дала шанса принять решение самим и что мы имеем, они вернулись к тебе, через столько лет. Ты хоть видишь, как он смотрит на тебя?
– С презрением? – ухмыльнулась я.
– Я могу ошибаться, но что это, если не любовь? Я думаю, ты обязана вернуть им воспоминания и дать свободу, принять решение самим. Останутся они или нет.
– А если нет, как мне жить тогда? Не хочу испытывать душевную боль вновь.
– Если нет, то ты будешь знать, что они сами сделали выбор. Ты отпустила их однажды и отпустишь сейчас, это принятие последствий, сестрёнка.
– Помоги мне, – прошу я. – Мне больно.
– Помоги себе сама, – бросает он. – Или дай шанс помочь себе тому, кто этого действительно хочет.
Он встал и просто ушёл, хлопая дверью.
«Не знаю, что больнее, боль в спине или та правда, что резанула по сердцу», – я прикрыла глаза, и по щекам покатились слёзы. Согнув одну руку, я надеялась встать, но боль стала невыносимой.
Сквозь затуманенное сознание я услышала один стук в дверь, и спальню наполнил аромат корицы и молока.
– Я принёс тебе тёплое молоко… – и фраза цербера оборвалась, а по комнате словно громом разнеслось моё дыхание боли.
– Уходи! – только и смогла прошипеть я сквозь боль.
Он поставил кружку с молоком на прикроватную тумбочку и подошёл ко мне.
– Позволишь мне помочь? – я закачала отрицательно головой, но он, естественно, и слушать не стал.
– Я непонятно выразилась?
– Так встань и прогони меня, мой сладкий персик, – он сел рядом, а я опустила голову в пол. – Во мне тает дым тьмы, а в тебе клубятся нити света, но мы оба одиноки.
Я не ответила, и тогда он дотронулся до спины, начиная массирующими движениями расслаблять мышцы.
– Всё пройдёт, – прошептал он.
– Ничего не проходит бесследно, никто не спрячется от своей судьбы.
– Всем нам нужно убежище для нашего хрупкого сердца. У тебя есть убежище? – я покачала головой. – Даже у бога Войны есть убежище, там ему спокойно и тепло, туда он бежит, когда жизнь становится невозможной и пугающей. За своей богиней он пойдёт до конца и даже готов пройти через долину смерти к реке времени, я видел его глаза.
Боль уходит, и я могу лечь на пол полностью, но его руки так и продолжают массировать мне спину.
– Я не одинока, у меня три ипостаси, и я обрываю нити судьбы, забирая жизни!
– Ты даёшь шанс на перерождение и ведёшь по жизни, а я трёхглавый цербер, страж тьмы, и я буду убежищем для каждой твоей ипостаси.
Меня окутал чёрный туман, глаза сменили цвет на сапфировый, волосы длинными лунными кудряшками легли на плечи.
– Ипостась Рождения. Манго говорит, что эту ипостась ты принимаешь только дома, там, где тебе спокойно и безопасно, – он убрал со спины кудряшки и дотронулся до моей ладони.
«Так и есть, рождение, маленькая беззащитная девочка, несущая свет в этот мир».
– Муза сказала, что передо мной раскроются тайны прошлого и чьё-то хрупкое сердце разобьётся.
– Не беспокойся, у меня каменное сердце, – бросила я.
– Ложь, я, кажется, вижу твои крылья, – сказал он, и я почувствовала улыбку.
– У меня нет крыльев, их вырвали давным-давно.
«Я сама».
– Так говорится в легенде. Ты увидишь её невидимые крылья, когда ваши нити судьбы сплетены, а в мгновения прикосновений вы будете дотрагиваться до душ друг друга.
– Это легенда про любовь и страдания.
– Ты здесь порядком настрадалась, – прошептал он, нависая надо мной. – Так что нас определённо ждёт только любовь. Я помогу тебе подняться.
Он просунул руку мне под живот и медленно помог оказаться на ногах.
Теперь моя спина оказалась прижата к его груди, но вместо того чтобы поставить на пол, он подхватил меня на руки и понёс в ванную комнату.
– Что ты творишь?
– Контрастный душ поможет снять напряжение.
– Я еле стою, ты не посмеешь запихнуть меня под душ!
– Не серчайте, богиня, а то спину прихватит.
Цербер открыл стеклянную дверь душевой кабины, поставил меня и закрыл дверь. Надо мной включилась голубая подсветка. Поворот крана и тёплая вода коснулась тела, переключив на горячую, я подставила лицо струям и услышала, как за спиной стеклянная дверь открылась вновь. Душевую кабину наполнил аромат персиков и корицы. Я медленно повернула голову и увидела Алекса, его черно-золотой амулет на груди отливал голубым и напоминал о моём неверном выборе.
– Ни стыда, ни совести у тебя нет, а я ведь наказываю и за меньшее.
Я всматриваюсь в его зелёные глаза и не вижу в них ни капли сожаления, он улыбнулся, окидывая взглядом мои мокрые волосы. Отвернувшись от него, смотрю на наше отражение в чёрной плитке, а сердце при этом отказывается стучать. Цербер обнял меня одной рукой за талию, а другой начал массировать спину.
– Конечно, как скажешь, мой сладкий персик. Как только тебе полегчает, я с радостью приму любое наказание, – он убрал волосы в сторону и поцеловал в плечо.
– Посадим тебя на цепь, чтобы ты не распускал руки, – сказала я тихо, прикрывая глаза от потоков воды, выгибая спину, и прижимаюсь щекой к холодной плитке.
– Я не люблю грубости, мой сладкий персик. Может, всё же начнём с наручников? Пристегнёшь меня к кровати и сделаешь, что душе твоей угодно, только нежно.
– Пять минут назад ты говорил мне про любовь, а сейчас предлагаешь наручники? – я повернула кран на холодную воду, но он никак не отреагировал.
– Наручники более гуманнее, чем цепь.
Я почувствовала его учащённое дыхание и повернулась. Улыбка на его лице туманила разум, в глазах полыхало желание, с которым бороться не было сил.
– Желание-нелюбовь, – сказала я, и его бровь удивлённо взлетела вверх. – У тебя расширенные зрачки, температура твоего тела повысилась градусов на пять, даже под холодной водой, все мышцы напряжены, сердце скачет, будто ты бежишь со скоростью света по долине смерти, и твоё дыхание сбилось. Ты что, хочешь вырвать мои крылья?
– Ты сама сказала, что у тебя нет крыльев, но я готов пробежать по долине смерти со скоростью света, чтобы они выросли, – он переключил воду на тёплую, не сводя с меня ласкового взгляда.
– Не обещай того, чего не сможешь выполнить, – бросила я, отталкивая его, не выдерживая гипнотический взгляд зелёных глаз, но он ловит мою руку и резко поворачивает к себе так, что наши губы соприкасаются лишь на секунду, но этого достаточно, чтобы сбросить оковы страха.
В какой-то момент я потеряла течение времени, ощущая лишь его горячие руки на своём теле, поцелуи казались единственным спасением в этот момент, и Алекс спасал меня, касаясь губами каждого сантиметра тела.
Нас утягивало в пучину сжигающей страсти, и разорвать нити, переплетающиеся сквозь время, было точно невозможно. Он находил меня также быстро, как сейчас его руки находили застёжку моего топа. Тёплая вода казалась обжигающей или это страсть обжигала тело? Я хотела захлебнуться в нём, впивалась в спину ногтями, стараясь заглушить свой крик, но наслаждение от его близости было столь велико, что в итоге голос мой разрезал звук льющейся воды, отрезвляя окончательно.
Злость и смятение от его слов и действий разлилось волной по всё ещё пылающему телу, но прикосновение горячих рук и переплетение обнажённых тел оставляли лишь трепет. Мой мир треснул и пропал в забытье его объятий. Снова. Я обвила руками шею, а он зарылся рукой в мои мокрые волосы, не в силах отпустить.
– Никогда не сомневайся во мне, мой сладкий персик, я буду идти за тобой, будто твоя тень, – выдохнул он в губы. – Запах твоей магии отпечатан у меня под кожей.
– Моя магия пропитана мраком Эреба и справедливостью Немезиды, поэтому моё присутствие опьяняет тебя, – прошептала я, не смотря ему в глаза.
– Тонкий намёк на ещё один заход или на то, чтобы я убрался поскорее? – он поцеловал меня в губы, приподнимая и прижимая к стене. – Я не хочу уходить, мне холодно спать одному.
Меня окутал чёрный туман и ипостась Смерти, вновь взяла верх над другими ипостасями, сапфиры в глазах медленно угасли и загорелись изумруды, лунные кудряшки, будто гонимые огнём окрасились в рыжий и застыли на уровне плеч.
– Я привыкла спать в одиночестве, – шепнула я, выскальзывая из его мокрых объятий. – Нам нужен отдых, впереди долгая и тяжёлая дорога.
Обнажённое тело обдало холодным воздухом и накинув тёплый халат, я приготовила для него полотенце и вышла из ванной. Забравшись на кровать в позу лотоса, я взяла наконец кружку уже остывшего молока и сделала глоток.
«Он слишком торопится или я слишком долго лгу ему и себе? Во всяком случае даже боги иногда поддаются страсти». – пронеслось в голове, взяв лиру, и провела пальцами по струнам.
– Я напугал тебя, – то ли спрашивая, то ли утверждая, сказал Алекс, садясь передо мной, обёрнутый полотенцем. – Всё что я сказал – правда.
Он забрал у меня кружку и сделал глоток, а я вновь начала играть.
– Я хочу быть рядом с тобой, хочу быть твоей поддержкой и опорой, моя богиня, не просто в минуты слабости проводить с тобой ночи, а быть твоим спутником вечность, – он наклонился и слизал капельку молока с моих губ.
– Не торопись, Алекс, ты не знаешь, какая нас ждёт дорога, и сможем ли мы её пройти вместе.
Но он не слушал, притянув к себе и отложив лиру, цербер с лёгкостью усадил меня к себе на колени, поглаживая по спине.
– Вплети меня в свою судьбу, Клеопатра, – прошептал он, едва ли не умоляя.
«Ты был вплетён в мою судьбу задолго до моего рождения», – хочется сказать мне.
– Я не в силах этого сделать, моя судьба в руках Хаоса, – ото лжи мои щёки залились румянцем. – Каждый мой шаг ведёт во тьму, а каждый шаг к справедливости ко дну. Не ходи за мной.
– В парад трёх Лун Хаос слышит нас, значит, я буду молить его вплести тебя в мою судьбу. Ты моя, – прошептал он и начал неторопливые и нежные поцелуи.
Я вздрогнула и испуганно открыла глаза, впиваясь в его плечи ногтями, готовая повторить все безумства, что были только что в душе, но мой стон смешался с истошным криком, разносящемся по восточному дворцу Элизия.
– Пандора слышит музыку бездны, – прошептала я, смотря в его давно позабытые, но такие родные глаза. Он поцеловал меня в губы и выпустил из своих объятий.
