3
Мы встретились в аэропорту Ханэда в полдень 30 марта. Мы решили лететь потому, что движение поездов на некоторых линиях синкансэн было приостановлено из-за разрушительного землетрясения в Кобе, которое останется в истории. Прилетев в аэропорт Окаямы, мы взяли такси до вокзала. Мы не успели пообедать, поэтому купили бэнто и поехали по линии Хакуби до Ниими. По дороге поели. Есть было трудно – вагон сильно трясло.
Я не думал, что мы едем надолго, поэтому отправился налегке – взял с собой только сменную одежду, нижнее белье, блокнот и книжку, чтобы почитать. Кайо тоже ехала с небольшой сумкой.
По пути в Ниими Кайо вела себя весьма беспокойно: то, увидев за окном табличку с названием станции, спрашивала у меня, как читаются написанные на ней иероглифы, то просила объяснить, что значит «дизель».
Она определенно была не слишком образованна в общепринятом смысле этого слова. Она сказала, что причиной этого болезнь, которую она перенесла в детстве.
Еще она много расспрашивала меня о Митараи. Но мне даже не пришлось отвечать на ее вопросы, потому что она знала о нем практически не меньше моего. Она сказала, что снова и снова перечитывает все книги, которые я написал о моем друге. Еще она сказала, что путешествовать вот так со мной – это как волшебный сон. И что очень разволновалась, когда впервые встретилась со мной, потому что я показался немного страшным.
Когда я слышу что-то подобное, это меня очень удивляет. Ведь во время нашей первой встречи было совершенно не похоже, чтобы она волновалась. Она держалась уверенно и с самого начала говорила так, как будто мы знаем друг друга десяток лет. Мне даже показалось, что она смотрела на меня немного свысока.
Она рассказала, что с детства общалась только с девочками и почти не имела опыта общения с мальчиками. И, конечно, она впервые в жизни путешествует с мужчиной. В школе одноклассники ее всегда избегали. Раз так, ее, конечно, можно понять.
Хотя училась она неважно, с детства у нее было сильное воображение, и иногда ей казалось, что ее мать лицом похожа на лису. Она рассказывала это как что-то совершенно будничное, поэтому я пытался сохранить невозмутимое выражение, но вообще-то мне эти разговоры были не очень по душе.
– Мама готовила на кухне, и у нее была истерика из-за чего-то насчет моей учебы. Потом она замолчала, а когда я подняла глаза, то увидела, что ее рот торчит вперед и у нее лисья морда.
Мне удалось не закричать, но, честно говоря, мне стало так страшно, что волосы на всем теле встали дыбом.
– Это происходит постоянно. Мне нередко кажется, что меня парализовало. И в темноте вещи становятся цветными.
– Становятся цветными?
– Да, они становятся оранжевыми.
– Оранжевыми, говоришь?
Это уже не так страшно.
Мы прибыли в Ниими. От Окаямы до Ниими поезд тянул дизельный локомотив, примерно такой же, как на маршруте между Токио и Курихамой. Однако, когда после часового ожидания мы пересели в состав, направлявшийся в Цуяму по линии Кисин, там все оказалось иначе. Конечно, поезд тащил не паровоз, но вагоны были откровенно антикварными. Их деревянные стены цвета карамели выглядели так, будто в них впитался толстый слой пыли прошлого, а сиденья покрывал напоминавший бархат материал, когда-то, по-видимому, темно-синий, но теперь безнадежно выцветший.
Эти стены с рядами маленьких лампочек без плафонов, излучавших желтоватый свет, навевали мысли о музейных экспонатах. Казалось, сейчас в вагон войдут какие-то усатые джентльмены в цилиндрах. Однако на самом деле среди пассажиров не было никого, кроме разновозрастных школьников. Так или иначе, в сумерках на станции Ниими мы сели в этот старинный поезд, который тем не менее ходил по рельсам и действительно перевозил людей, и только тут я по-настоящему осознал, что мы наконец-то приближаемся к тому месту, куда она стремилась. Однако я и понятия не имел, где оно находится.
К сожалению, вскоре я почувствовал, что ехать в этом поезде было не слишком комфортно. Видимо, подошел к концу срок его эксплуатации. Наверное, в детстве мне доводилось ездить в таких вагонах старого образца, но ясных воспоминаний об этом память не сохранила. Моя малая родина ведь неподалеку отсюда, в префектуре Ямагути, но это городок у моря, который только недавно стал большим городом. И даже если я поеду туда, у меня не получится забраться в горы. А значит, и прокатиться на таком поезде не выйдет. В центре и по побережью поезда постепенно заменяют на новые, а старые направляются во все более отдаленные районы, где они постепенно завершают свою службу. Наш поезд был таким вот старым солдатом, дослужившимся до окончательного увольнения.
До Ниими с нами ехало много школьников. После пересадки на линию Кисин их сразу стало значительно меньше. И дальше, когда поезд покинул Ниими, они понемногу сходили на каждой станции, так что вскоре в нашем вагоне не осталось ни одного пассажира, кроме нас самих. Значит, в местности, по которой мы ехали, школ не было. Солнце за окном село, и салон поезда напоминал опустевшую развалюху, тускло освещенную желтоватым светом.
Старый вагон, в котором мы ехали, был устроен непривычно. В задней его части, перед сцепкой, имелся узкий отсек с большим колесом типа рулевого. Оно было значительно крупнее тех рулевых, которые можно увидеть в автомобиле, и располагалось параллельно полу. Ось, на которой вращалось колесо, торчала вертикально вверх. Может быть, раньше вагоны прицеплялись друг к другу поворотом этого колеса. Или его и сейчас по-прежнему используют каждый раз, когда сцепляют вагоны?
Любопытно, что за этим колесом, если смотреть по ходу движения, стояли два сиденья. Так что мы смекнули, что на тех местах колесо будет выглядеть как причудливый круглый стол. Это показалось забавным, и мы сели там. Между отсеком и проходом справа перегородки не было, но от пассажирских сидений впереди его отделяла стена с вставленным в нее стеклом. Пол в отсеке с колесом был примерно на 20–30 сантиметров выше пола в вагоне.
Мы сели рядом в этом странном отсеке, положили наши дорожные сумки на полку и меланхолически продолжали путь, внимательно прислушиваясь к стуку колес. Если опереться телом на ржавое колесо, вибрация от движения металлических колес по рельсам ощущается более отчетливо. Линия Кисин одноколейная, поэтому поезда иногда останавливаются, чтобы пропустить друг друга. Обычно это происходит не на вокзале, а в каких-то пустынных местах, но даже если поезд для этого останавливается на станции, то поодаль от платформы. После полного захода солнца окно словно закрасили снаружи черным лаком. И как бы для того, чтобы мы не усомнились в этом, пустой салон вагона, освещенный желтоватыми фонарями, отражался в боковом стекле. Но если прижаться лицом к оконному стеклу и присмотреться, то в образующейся от лица тени можно было разглядеть прямо рядом с вагоном раскинувшийся во все стороны черный лес, охваченный глубокой тьмой.
Я снова начал испытывать сильную тревогу. Как человек тонкой нервной организации, я не могу сохранять невозмутимость. Мне не по душе путешествия неизвестно куда. Сейчас, когда мы ехали по линии Хакуби, я отчетливо это ощущал. В Ниими я думал, что в этом пустынном месте, может быть, даже нет гостиницы, но когда я добрался сюда, я понял, что нет не только гостиницы, а и ни одного частного дома. И мы приехали в эту глушь, даже не забронировав жилье. Да и как можно было это сделать, если даже не знаешь, где сойдешь с поезда? Так вот и наступит поздняя ночь, и придется просидеть до рассвета на скамейке на последней станции. Понятно, что женщина не может совершить такое путешествие в одиночку, но это не значит, что для мужчины такие приключения в порядке вещей.
Кайо стала заметно молчаливее. Прижавшись лбом к стеклу, она пристально вглядывалась в темноту за окном вагона и ждала сигнала. Ведь кто-то обязательно должен был его послать. Я хотел было спросить, что она намерена делать, но ее серьезность меня остановила. Да если бы я и спросил, она едва ли могла что-то ответить.
Так, в молчании, прошло довольно много времени. Иногда в темноте справа налево пробегали огоньки, очевидно, все-таки жилые дома, и от этого создавалось впечатление, будто уже наступила глубокая ночь. Однако, посмотрев на часы, я увидел, что было только семь часов вечера. Пассажиров в вагоне не осталось, так что никаких голосов не было слышно. Почему-то не появлялся с обычным обходом и кондуктор. Из-за этого думалось, что в поезде нет даже машиниста. Так мы и ехали, слыша только монотонный стук колес.
Наконец я почувствовал, что поезд замедляет ход. Пока трудно было сказать – подъезжаем мы к станции или просто в очередной раз пропускаем встречный поезд. Но вот спереди приблизились неясные белые огни построек и уличных фонарей, скорость совсем снизилась. Поезд окружили дома поселка. Сработали тормоза локомотива, и наш почти пустой вагон по инерции уперся в него.
Я стал смотреть, где это мы остановились, и, как ожидал, не заметил никого человеческого присутствия. Вероятно, на этой станции не было персонала. В окне справа через проход виднелись лишь старые железные столбы на платформе, освещаемой желтоватыми лампочками без плафонов. За левым же окном, к которому Кайо прижималась лбом, было по-прежнему темно.
Сидя рядом с Кайо, я почувствовал, что с ней что-то не так. В ее голову явно начали поступать какие-то сигналы. Все тело ее дрожало, чего я раньше не замечал.
Она быстро оглянулась на меня. Меня страшно испугало выражение ее лица, так, что все волосы встали дыбом. Лицо было странно искажено, как будто давление морских глубин искривило ее щеки и подбородок. Брови нахмурены, глаза широко раскрыты и влажны, а их отчаянный взгляд говорил о непонятных мне сильных эмоциях, захвативших ее разум. Лицо Кайо в этот момент стало совершенно не таким, каким я знал его до сих пор. Будто вместо Кайо рядом со мной внезапно оказалась незнакомка.
Ее лицо и плечи тряслись, как на морозе. Я был в ужасе. Она тихо плакала, вероятно, от сильного страха.
– Там, в окне, спина мужчины в белой рубашке… – сказала она слабым голосом. – Пожалуйста, господин Исиока, снимите с полки багаж, пожалуйста.
Тогда я быстро встал и спустил обе сумки. Поставив наши вещи на пол с двух сторон от себя, я повернулся и заметил, что Кайо уже не сидит на месте, а присела в проходе возле тамбура, довольно далеко. Я поторопился к ней.
– Я сойду тут; пожалуйста, помогите мне, – сказала она слабым голосом.
Спустившись на платформу, я впервые обратил внимание, что наш поезд состоит всего из двух вагонов. Проходя рядом с тем, в котором мы ехали, я еще раз убедился, что пассажиров в нем нет. Кайо шла как-то странно, как будто она только научилась ходить.
Станция выглядела очень старой. Не было никаких ларьков или киосков, а под старой железной крышей висели рядами голые лампочки, а не люминесцентные лампы. Пройдя подальше, я увидел над головой вывеску с названием станции. «Каисигэ» – было написано на ней непривычными иероглифами. «Что-то не слыхал я о станции с таким названием», – пробормотал я под нос.
Это была небольшая станция; пешеходного моста на ней не оказалось, и мы, перебравшись через пути по переходу, напоминающему железнодорожный переезд, направились к зданию вокзала, в котором тоже не было ни души.
К этому времени Кайо заметно успокоилась и шла уверенным шагом. Когда она только сошла с поезда, ее так качало, что я даже начал беспокоиться, сможет ли она идти дальше.
Мы были единственными пассажирами, сошедшими с поезда. Не было также заметно ни одного человека, который собирался бы сесть в вагон. Однако поезд все не уходил. Пустой пассажирский поезд стоял, окруженный желтыми огнями. Может быть, он ждал, чтобы пропустить встречный состав? Если это верно, то нам не было нужды сходить с него в такой спешке.
Никого не было видно и у выхода с перрона. Пройдя через пустое здание вокзала и оказавшись на привокзальной площади, мы обнаружили, что и здесь тоже не было ни одного человека. В небе над незнакомым пейзажем висел полумесяц и заливал площадь лунным светом. Сразу за небольшими магазинчиками, окружавшими пристанционную площадь, начиналась роща с темными силуэтами деревьев. Они вместо людей приветствовали наш приезд и, казалось, молча наблюдали за нами.
Только сейчас я наконец понял, что взошла луна. Из окна поезда ее не было видно. На пустынной привокзальной площади была стоянка такси, рестораны, домики, напоминавшие гостиницы. Однако, на мой взгляд жителя большого города, они выглядели странно – хотя вечер еще только начинался, свет везде был погашен и ставни закрыты, как в ночь перед тайфуном. Видимо, иначе и быть не могло, раз никаких клиентов не предвиделось, но это зрелище меня весьма обескуражило. Зато на площади стоял старый автобус с ярко горящими огнями.
Наверное, говорить про ярко горящие огни было неправильно. Свет в пассажирском салоне автобуса, как повсюду здесь, исходил от ненадежных желтоватых лампочек. Но посреди сонной деревни этот единственный автобус выглядел сверкающим, как ночной клуб. А раз есть автобус, значит, есть и хотя бы один человек.
Прежде чем я успел спросить ее, что она собирается делать, Кайо быстрым шагом направилась к автобусу. Честно говоря, я был растерян. Что касается меня, то я постучал бы в ставни ближайшей гостиницы и сумел найти место для ночлега, а уж завтра принялся бы за дела. С любой точки зрения это казалось хорошей идеей, поэтому я уже думал о теплой ванне и размышлял, какую, интересно, еду удастся раздобыть в это время.
Однако Кайо без малейших колебаний, не спросив у меня ни единого совета, быстро поднялась по ступенькам и направилась в глубь пустого автобуса, где быстро уселась в середине салона. У меня не было другого выбора, кроме как схватить две сумки и сесть рядом с ней, чувствуя, что я почти готов заплакать. Сразу же застучал дизельный двигатель. Так пришлось попрощаться с теплой ванной и белыми простынями.
– Ты знаешь, куда автобус… – начал было я, но понял, что это глупый вопрос.
– Откуда мне знать? Но мне сказали – в автобус…
Я хотел возразить.
– Экстрасенс сказал мне выйти на станции и сесть в автобус. Там, дальше, сказал он, будет вода, скорее всего, река.
– Но я думаю, нет никакой необходимости ехать прямо сейчас. Уже поздно, так не лучше ли сегодня вечером остановиться в этой гостинице и сесть на автобус завтра утром?
– Когда выходит солнце, у меня ничего не получается.
Я не очень понял, что хотела сказать Кайо. Но, посмотрев на нее, я заметил, что ее тело больше не дрожит, а на лицо вернулось прежнее выражение.
– Нет, не то чтобы совсем ничего не получается, но мои душевные чувства проясняются только после захода солнца.
– А, вот в чем дело!
Услышав ее слова, я понял, что мне остается только промолчать. Я ведь просто ее сопровождаю.
– Отправляемся! – сказал водитель непринужденным голосом с легким местным акцентом.
– Да, хорошо, поехали, – неожиданно ответил я ему.
Он отпустил ручной тормоз, включил передачу, двигатель болезненно взревел, и автобус с содроганием тронулся с места. Это, без всяких сомнений, была древняя машина. Каждый раз, когда водитель переключал передачи, она издавала предсмертные звуки. И каждый раз я был уверен, что на этом наша поездка окончилась.
Я ничего не мог поделать. Автобус тронулся. Плохо не знать, куда едешь, но это судьба. Такое ощущение, что отправляешься в Чистую Землю. Прежде чем сесть в автобус, я пытался узнать, куда он идет. Но я очень спешил, чтобы не отстать от Кайо, а подсвеченную красным надпись над головой водителя, обозначающую пункт назначения, было трудно прочитать, поэтому я не смог ее разобрать. Единственное, что я точно знал: это последний автобус.
– Ты тогда что-то почувствовала? – спросил я без особой надежды сидевшую рядом со мной Кайо, борясь с тряской автобуса.
В пустом салоне, освещенном желтоватыми лампами, царила атмосфера, похожая больше на сон, чем на реальность. Хотя я отчетливо понимал, что сейчас нахожусь именно здесь, что я трясусь в автобусе, меня преследовала иллюзия, будто я во сне, который пытаюсь вспомнить. Может быть, из-за усталости.
Кайо снова задрожала всем телом.
– Это было ужасно. Я так дрожала, что хотела громко закричать, но не могла издать ни звука.
– Ты что-то увидела, что-то почувствовала?
– Я много чего видела, многое чувствовала. А вы не видели этого, господин Исиока, в окне с моей стороны?
– Нет; но ты-то что видела?
Я спросил на всякий случай. Честно говоря, мне не очень хотелось услышать ее ответ.
– В окне… ох, страшно! – тихо сказала Кайо и закрыла лицо обеими руками. – Меня знобит. Вы не видели тогда в окне человека в белой рубашке?
Сейчас, когда она упомянула об этом, у меня возникло чувство, будто и я мельком увидел его, снимая наш багаж с полки.
– Там был мужчина в белой рубашке, он стоял ко мне спиной и с усилием поднимал и опускал руки. Казалось, он быстро снимал багаж с полки и ставил его на сиденье. Но присмотревшись внимательнее, я увидела, что багажа там вообще не было. Была только жестикуляция.
Я был в ужасе. Я чувствовал, как мурашки побежали по плечам. У меня появилось плохое предчувствие, и я больше не хотел ее слушать.
– Я видела мужчину, делающего это снова и снова в окне рядом со мной. Но…
Тут Кайо понизила тон:
– Но вы, господин Исиока, тоже должны были это видеть. В нашем вагоне больше не было пассажиров.
Когда я услышал это, все тело мое похолодело. Потому что это действительно было именно так.
Автобус внезапно громко загудел, заставив меня подпрыгнуть на сиденье.
– Пассажиры, вам куда? – спросил у нас водитель приветливым тоном, подняв взгляд. Ему было видно нас в зеркало заднего вида.
Я посмотрел на Кайо. Ведь все зависело от нее. Однако она опустила голову и, казалось, не могла ответить. Мне пришлось как-то реагировать на эту ситуацию.
Я, конечно, тоже не знал, куда мы едем. Однако мне ничего не оставалось, кроме как встать и пройти к водительскому месту в надежде как-нибудь объясниться.
– Скажите, а там дальше есть река? – неожиданно для себя спросил я.
– Река? – переспросил водитель с изумлением.
Такой реакции можно было ожидать.
– Река, говорите? Как название?
– Названия я не знаю, но должна быть какая-то река или пруд.
– Если река, как вы говорите, то это, наверное, Асикава, но до нее еще далеко. Чтобы добраться туда, вам придется перейти через гору после того, как сойдете с автобуса.
– Целую гору! – Я был в ужасе.
– Ну, не такая уж большая это гора, но дорога туда идет через перевал, – сказал водитель то ли с сочувствием, то ли с удивлением.
– А нет ли какой-нибудь другой реки, кроме этой?
– Да вроде нет… А вы куда хотите добраться?
– Да понимаете… – я не знал, как ответить.
Ни цель нашего странного путешествия, ни непонятную роль, которая мне в нем досталась, объяснить постороннему было невозможно.
– Хорошо, а там у реки есть гостиница?
– Нет, гостиницы там сейчас нет. Раньше была, но теперь осталась только гостиница «Каисигэ» около станции.
– Хм…
Так я и предполагал. Было отчего растеряться. Я ведь предчувствовал, что дело кончится ночевкой на открытом воздухе в такую холодную погоду. Когда мы только добрались до станции, мне пришло в голову, что здесь, высоко в горах, ночью гораздо холоднее, чем в Токио или Иокогаме. Если чего-нибудь не придумать, можно замерзнуть насмерть.
– Давным-давно в деревне Ниси Каисигэ была гостиница под названием «Рюгатэй», но сейчас она, кажется, закрылась. Владельцы, должно быть, состарились или поумирали, и люди сюда больше не ездят. Да и мало кто сейчас играет на кото.
– На кото?
– Да, раньше-то люди любили кото.
– Понятно…
На самом деле я не очень понял, что это значит, но главное в том, что там была гостиница. Может быть, если хорошенько попросить, удастся уговорить хозяев пустить нас хотя бы на одну ночь. Хотя, конечно, это довольно зыбкая надежда.
– Ладно, пусть так. Извините, но вы не могли бы нас туда отвезти? – вдруг спросил я, чем сильно озадачил водителя.
– И не просите. Это автобус, а не такси, я не могу везти вас к «Рюгатэю».
– Понятно, жаль. Простите, пожалуйста.
Я покраснел и извинился. Видимо, от волнения я забылся. Водитель держался настолько обходительно, что у меня было полное ощущение, будто я еду в такси.
– Мы ездим по определенному маршруту.
– Да, конечно, извините. А как называется ближайшая к «Рюгатэю» остановка?
– «Перевал Кайбара».
– «Перевал Кайбара», понял. Тогда туда.
– Значит, вам до перевала Кайбара? – сказал водитель с явным сочувствием. – Когда вы сойдете на перевале, надо будет перейти через гору, там увидите деревню Хигаси Каисиге, пройдете по дороге через эту деревню, а дальше дорога приведет в Ниси Каисигэ, около которой протекает река Асикава. Перейдете через нее, и дорога снова пойдет в гору. Поднимитесь по ней, и примерно через километр подъема будет эта самая гостиница «Рюгатэй». Но ведь я вам сказал, что она уже не работает. Думаю, остановиться на ночь там не получится.
– Хм, мы попробуем. Попросим. Далеко ли до нее от остановки?
– Наверное, пара миль, – сказал водитель.
Я не очень понял, сколько это – пара миль.
– Далеко, значит?
– Ну, я бы не пошел туда в такую темень.
Водитель был человеком честным. Так сказал бы любой нормальный человек. Мне тоже хотелось как можно скорее забраться в постель, а не разгуливать по ночной дороге.
Водитель сказал, что до остановки у перевала еще есть немного времени, и обещал предупредить, когда доберемся туда, так что я вернулся к Кайо и стал ждать, держа свою сумку на коленях.
– Когда мы вышли на станции, я видела много человеческих лиц среди деревьев вокруг платформы, – заговорила Кайо.
Я больше не хотел этого слышать.
– Так что мы точно приехали в то место, о котором говорил мне экстрасенс.
– Понятно. Ну что, попробуем дойти до бывшей гостиницы «Рюгатэй», о которой упомянул водитель? Он сказал, что она за горой. Сможешь дойти?
– Думаю, все будет в порядке.
Автобус, похоже, проехал мимо нескольких остановок. Водитель уже знал, где мы выходим, а на этих остановках не было людей, которые ждали бы автобус. Получилось, что мы ехали как бы в персональном автомобиле, который, отъехав от станции, больше нигде не останавливался и, соответственно, никого не сажал.
– Пассажиры, скоро перевал Кайбара, – сказал водитель с характерной для этих мест расслабленной интонацией, повернувшись к нам вполоборота.
Я быстро подхватил обе наши сумки и пошел по проходу к передней двери.
Автобус остановился. Поскольку кондуктора не было, я спросил у водителя стоимость проезда, расплатился и медленно вышел, осторожно ступая. Было так темно, что я не видел, куда поставить ногу.
– Идите, пожалуйста, осторожнее, – сказал водитель своим обычным спокойным тоном.
Когда мы оба благополучно спустились на землю, он наклонил голову, чтобы видеть нас, и указал в темноту впереди:
– На том перекрестке поверните налево и идите прямо, там будет деревня Хигаси Каисигэ. Дорога прямая, поэтому заблудиться невозможно, но будьте осторожны.
Затем он нажал кнопку и закрыл дверь. Автобус тронулся, выпустив облако выхлопных газов, а я остался стоять в растерянности. Ярко освещенный автобус уехал, и все вокруг мгновенно погрузилось в полную темноту. Вдалеке во мраке постепенно скрывались из виду огоньки, освещавшие салон старомодного транспортного средства, покачивающегося на выбоинах.
Непривычная для жителей большого города темнота пугала. Дорогу, по которой мы только что приехали, покрывал асфальт, но освещения на ней не было. Вдоль нее тянулся ряд телеграфных столбов, но на них не горело ни одного фонаря. Вокруг, казалось, лежали только одни рисовые поля, и не видно было ни огонька, который напоминал бы о человеческом жилье. Когда огни автобуса, за которым я следил взглядом, полностью исчезли, в сгустившейся темноте я не мог разглядеть даже лица стоявшей рядом Кайо. Я снова был в растерянности. Мне и в голову не приходило, что подобные места существуют на том же японском архипелаге, что и Иокогама. Водитель сказал, что впереди будет поворот налево, но как мы сможем его найти в такой темноте?
Сильно беспокоила меня и холодная мартовская ночь. Хотя, вероятно, если придется взбираться на горный перевал, можно и вспотеть. Значит, из-за холода можно не беспокоиться.
Единственное, что было приятно в этой темноте, так это окруживший нас аромат растений – может быть, каких-то цветов, – наполнявший влажный воздух. Он пришел на смену унесенному ветром запаху автобусного дизеля.
Еще одним спасением был полумесяц в небе. Хотя он светил и не так ярко, как полная луна, его все же было достаточно, чтобы увидеть окрестности, когда наши глаза привыкли к темноте. Оказавшись в этой сельской местности, я впервые с благодарностью понял, как хорошо, что луна дает столько света.
На автобусной остановке «Перевал Кайбара» стоял напоминавший придорожную часовню небольшой павильон для ожидания, построенный на краю рисового поля, которое простиралось немного ниже уровня асфальтированной дороги. В глубине павильона находилась скамейка, но света там не было, поэтому понять, что внутри, можно было, только присмотревшись очень внимательно. Павильон был старый, деревянные стены у пола полностью прогнили и покоробились, в них зияли большие дыры. Даже при слабом лунном свете я мог убедиться, что снаружи эти стены были густо покрыты пылью.
Если бы у нас сейчас были спальные мешки, я бы всерьез предложил переночевать в них. Ведь даже если мы продолжим упорствовать и успешно доберемся до «Рюгатэя», гостиница-то все равно закрыта. Что еще хуже, окажемся мы там, скорее всего, в совершенно ненормальное время. Каким же тогда образом просить хозяина пустить нас на ночлег, разбудив его среди ночи и зная при этом, что гостиница давно закрылась? Придется, что ли, вдвоем умолять, стоя на коленях у входа? Я вздохнул.
Если он все-таки пустит нас на ночь, тогда, конечно, все прекрасно, но если это не сработает, нам все равно придется ночевать на улице. Теперь, когда ушел последний автобус, вернуться на станцию Каисигэ невозможно. Тогда уж гораздо проще и надежнее переночевать в павильоне этой автобусной остановки, чем, дрожа, коротать ночь под большим деревом на берегу реки, где, может быть, закопана человеческая кисть.
Однако, когда я собрался высказать свои соображения вслух, Кайо уже была далеко и терпеливо ждала меня. Вид ее, стоящей под лунным светом, заставил меня подумать о духе, живущем в этом месте на обочине дороги. Казалось, это он звал меня, и я снова занервничал.
– Господин Исиока, пойдем быстрее! – прокричала она мне из темноты.
Она выглядела так впечатляюще, что я передумал и решил лучше добраться с некоторыми сложностями до деревни, где живут люди, чем в одиночку ночевать с такой страшной женщиной. Пошатываясь, я двинулся вперед.
Каким-то образом мне удалось найти поворот, который, похоже, вел к деревне Каисигэ. Налево уходила довольно широкая дорога, хотя и у́же той, по которой мы ехали на автобусе.
Я без колебаний выбрал эту дорогу, хотя и не был до конца уверен, что это нужный нам путь. Указатели отсутствовали, и я понятия не имел, проходили ли рядом другие дороги. Фонарей не было, в ночи нельзя было понять, что происходит в нескольких метрах от меня.
Дорога была все той же ширины, но через некоторое время асфальт кончился, и осталось только гравийное покрытие, кое-где с выбоинами. Я чувствовал колеи от шин: значит, тут проезжали машины. Давненько я не видел грунтовой дороги.
Мы шли молча, потому что я попросил об этом. Я больше не мог вынести историй о призраке в белой рубашке в поезде на линии Кисин и о человеческих лицах среди веток деревьев, стоящих у платформы.
Как я уже много раз говорил, я трус. Женщины, кажется, думают, что мужчины не так пугливы, как они сами, но мне кажется, что в этом отношении между мужчиной и женщиной нет никакой разницы. Просто мужчины в присутствии женщин пытаются выглядеть сильными, а что касается меня, то единственная причина, по которой я смог с относительной легкостью войти в Иокогаме в Кураями-дзака или в дом с привидениями в Шотландии, – это то, что со мной был Митараи.
Поэтому я, вероятно, был человеком, наименее всех в мире подходящим на роль телохранителя в такой поездке, как наша. Иногда мне бывает страшно даже просто потому, что в Иокогаме я живу один в квартире на Басядо. Я еще не признался Кайо, что часто попадаю в неприятности. Если бы я сказал ей это, она, возможно, не стала бы меня приглашать.
Я молча шел, думая об этом про себя. Мне пришлось нести две сумки, свою и ее. Они были не особенно тяжелыми, но руки у меня устали. Так что я по очереди перебрасывал их через плечо и нес на спине.
Я размышлял, кем мог быть тот человек в белой рубашке. Я вспомнил о нем, потому что она напомнила мне об этом, но и я тоже мельком его видел. В оконном стекле слева отражалась спина мужчины в белой рубашке, который торопливо сгибался и разгибался. В это время я перевел взгляд внутрь вагона. Там было совершенно пусто, и не было видно ни одного пассажира.
Холодок пробежал по моей спине. Возможно, я забрался куда не следовало. В ногах внезапно возникла тяжесть. Я испугался, что меня держит злой дух, но оказалось, что это дорога пошла на подъем. Густая тень деревьев стала нависать над ней с обеих сторон. Прежде чем я это осознал, слева и справа от меня оказался густой лес. Даже ночью по краям дороги цвели неизвестные полевые цветы. Как было бы прекрасно увидеть все это днем.
– Ах, как красиво! – раздался голос Кайо.
Мне было видно ее фигуру, освещенную луной. Она остановилась посреди дороги и, задрав подбородок, смотрела на небо. Лунный свет, пройдя сквозь ветви деревьев, ложился на ее плечи и спину, покрывая их бледным пестрым узором.
Я последовал ее примеру и посмотрел вверх. И издал точно такой же возглас. Все небо было в звездах. Я просто до сих пор не обращал на них внимания. Выйдя из автобуса, я был не в том настроении, чтобы смотреть на небо.
Звезд было невероятно много. Наверное, дело в здешнем чистейшем воздухе. Их было так много, что, если чуть прикрыть глаза, они смотрелись как белая дымка. Черное небо, от края и до края покрытое звездной пылью.
Остановившись посреди дороги, мы смотрели на звезды и наслаждались приятным запахом цветов и растений. Страх темноты, красота звезд и аромат цветов создали у меня в голове некоторую путаницу.
Мы пошли дальше. Горная дорога становилась все круче, поэтому и шли мы все медленнее. Я, конечно, не мечтал о такой роскоши, как такси, но надеялся на появление хоть какой-нибудь машины из соседней деревни. Думал, может, удастся как-нибудь уговорить водителя подвезти нас. Однако на дороге было удивительно тихо, как будто время вернулось на два века назад. Не было не только других прохожих, мимо нас не проехала ни одна машина.
От внезапного вскрика Кайо я замер на месте, чувствуя, что мое сердце вот-вот остановится. Маленькое животное, похожее на ласку, пронеслось перед нами через дорогу, как порыв ветра.
Возможно, в ответ на вопли Кайо из глубины окружающих деревьев раздались непонятные крики, и я непроизвольно сжался от страха. Мне показалось, что разом захохотали прячущиеся в лесу монстры. Крики не утихали еще некоторое время.
Это кричали птицы. Мы поспешили дальше, и голоса постепенно стихли. Не то чтобы птицы успокоились, просто мы оставили шумное место далеко позади.
Внезапно мы оказались на вершине горного перевала. Я хотел было посмотреть на часы, но разглядеть циферблат в темноте не удалось. Однако мы, должно быть, шли уже минут сорок. Бо́льшая часть пути проходила в гору. У нас с Кайо очень устали ноги, поэтому мы сели передохнуть, надеясь, что дальше начнется спуск и станет немного легче. Затем мы медленно встали и пошли дальше по дороге. Вскоре за деревьями показалось поселение, похожее на россыпь сверкающего порошка. Судя по всему, это была деревня Хигаси Каисигэ.
Как я и ожидал, спускаться пришлось недолго. Вскоре мы достигли ровного места на окраине деревни. Пейзаж составляли рисовые поля с разбросанными среди них домами. В большинстве из них света не было – дело уже шло к утру.
Спустившись на равнину, дорога продолжала идти прямо, выводя к центру деревни. По обе ее стороны появились стоявшие плотными рядами дома. Эту часть дороги покрывал асфальт. Очевидно, она служила главной улицей деревни Каисигэ.
Идя по улице, мы не смогли определить, где кончается Хигаси Каисигэ и начинается Ниси Каисигэ. Хотя была уже поздняя ночь, откуда-то раздался крик петуха. Когда мы вошли в деревню, ветер внезапно прекратился. Возможно, ему мешали дома. Мы по очереди прошли мимо закусочной, магазина игрушек и кондитерской, и можно было понять, что мы оказались в центре этого скромного поселка. Собственно, это был целый вполне самодостаточный городок, лежащий среди гор. Разумеется, все магазины были закрыты и свет выключен.
Запутанные дорожки, пролегавшие через окружающие рисовые поля, начинались от этой главной улицы и расходились влево и вправо. На перекрестке одной из них, довольно широкой, стояла часовенка Дзидзо, хотя это был центр поселка, на другой – небольшой храм Инари.
Главная улица с неосвещенными магазинами была безлюдна, из-за чего нам, приезжим из мегаполиса, все окружающее казалось похожим на город-призрак, но уже за следующим перекрестком виднелись уютные крестьянские дома. Главная улица пролегала несколько выше окружающей местности. Рисовые поля располагались ниже ее, поэтому многие разбросанные по ним дома были построены на небольших возвышениях, обложенных камнем. У одного такого возвышения стоял человек возле жаровни с тлеющими углями и что-то готовил на огне. Может быть, закуску под вечернюю выпивку. Рядом в темноте бегали дети в ночных рубашках. Вкусно пахло едой. Я почувствовал, что голоден.
Когда ветер прекратился, стало не так зябко. Хотя до лета оставалось еще долго, мы заметили людей, которые играли в сёги, выставив на свежий воздух плетеные столы и стулья. Стол с доской для сёги освещала голая лампочка.
Я испытал огромное облегчение, вернувшись в мир людей после долгой одинокой дороги, где непроизвольно закрадывалось опасение, не забрели ли мы в царство демонов. Здесь глазам представали сцены, которые уже нельзя увидеть в большом городе.
Заметив нас, все жители без исключения прекращали свои дела и пристально смотрели в нашу сторону. Встретившись взглядом с одним из них, я спросил:
– Мы в «Рюгатэй» правильно идем?
Однако, как ни странно, ответа не последовало. Мужчина внимательно посмотрел на меня, затем на Кайо, затем снова на меня. Он продолжал рассматривать нас без всякого выражения на лице. Когда люди замечали нас, улыбки исчезали с их лиц. Они просто следили за нами ничего не выражающими глазами.
Оказавшись в деревне, мы еще долго продолжали идти. Несмотря на ощутимую прохладу, я вспотел. Мои ноги были как бревна, и мне хотелось где-нибудь присесть и отдохнуть. Кайо, казалось, была в таком же состоянии; выражение ее лица ясно показывало, что она устала – поэтому всякий раз, когда мы видели камень, на котором можно было посидеть, садились рядом.
Однако ни словом не обмолвились друг с другом. Когда люди устают, настроение у них падает. Было бы еще ничего, если бы впереди нас ждал удобный ночлег, но гостиница в конце нашего пути была закрыта. Трудно сохранить бодрое расположение духа, когда понимаешь, что после всех этих мучений ты можешь остаться на улице. Но пока в этом поселке мы чувствовали себя как в раю. Отношение людей было непонятным, и из-за темноты невозможно было хорошенько рассмотреть пейзаж, но я был уверен, что мало где встретишь такое идиллическое место, наполненное ароматом растений.
Я посмотрел на небо. Я думал, на нем все те же звезды и полумесяц, но оно уже выглядело немного иначе. Мы были на открытом месте, и я ожидал увидеть еще больше звезд, чем раньше, но вышло совсем не так. По какой-то причине звезд было примерно вполовину меньше.
Когда я присмотрелся, то понял, что часть неба закрыла черная туча. Более того, она продолжала медленно наползать. Пока я смотрел, край тучи добрался до полумесяца. И стал его медленно поглощать. Вся местность внезапно потемнела. Туча прошла, и месяц снова выглянул. Затем вдалеке внезапно засияло серебристым светом рисовое поле.
Мы встали и пошли. Внезапно мы очутились на берегу реки. Возможно, из-за того, что я так долго был на природе, мое обоняние обострилось, и я заранее почувствовал, что мы приближаемся к воде.
Река была похожа скорее на ручей, тут и там из нее торчали большие камни, и поэтому казалось, что мы сможем перейти через нее без моста. Течение было относительно медленным, но возле крупных препятствий появлялись волны, и отражавшаяся в них белая луна разбивалась на мелкие мерцающие осколки.
По берегам стояли деревья, похожие на старые сакуры. Присмотревшись, я увидел, что их ветви покрыты множеством мелких почек. Однако ни одна из них еще не распустилась.
Не могу сказать твердо, потому что была ночь, но вода выглядела совершенно чистой. В подтверждение этого под большой сакурой мы увидели каменную лестницу, ведущую к плоской скале у кромки воды. На скале лежал забытый кем-то кусок мыла. Значит, здесь стирали белье, а стирать можно только в чистой воде.
Мы перешли реку по старому бетонному мосту и продолжили путь. В лунном свете я увидел, что похожие небольшие мосты перекинуты через реку как вверх, так и вниз по течению. Берега реки, залитые лунным светом, запах воды и растений. Непрестанно слышался шепот воды, вокруг никого не было – я как будто заблудился в огромном природном парке.
– Я думаю, это где-то здесь, – сказала вдруг долгое время молчавшая Кайо, – мой дух мне подсказывает. Я чувствую сильный прилив духовной энергии.
Когда она сказала это, я не мог не оглянуться вокруг. В этом пейзаже было что-то необычное. Может быть, мне так показалось, потому что я горожанин, но все было какое-то слишком упорядоченное, нарочитое, как во сне. Я заметил, что постепенно начал появляться туман. Возможно, это потому, что дорога подошла к подножию горы.
– Ой, у меня что-то с ногами, – сказала Кайо.
– Тогда давай сделаем перерыв, – ответил я.
Но она яростно замотала головой из стороны в сторону:
– Нет, нет, если остановиться, будет только хуже. За мной все время следит множество глаз.
Она медленно пошла. Ее голос звучал так, как будто ничего не произошло, но я испугался и стал отставать. И не без причины – ее профиль стал выглядеть иначе. Кайо снова начала меняться. Ею что-то начало овладевать. Она шла все быстрее и быстрее. Может быть, она торопилась убежать от своих демонов? Или пыталась меня куда-то заманить?
Я боязливо следовал за ней, соблюдая дистанцию. Через некоторое время темп ее ходьбы замедлился. Возможно, опасность миновала. Тело ее расслабилось, а выражение лица вернулось в спокойное состояние.
– Господин Исиока, вы и сейчас ничего не почувствовали? Вокруг было столько лиц!
Я снова окаменел. Холодок пробежал по моей спине, желудок сжался. Я подумал, что это предел. Я уже откровенно сожалел, что ввязался во все это. Дело было не только в окружавшем нас пейзаже. Честно говоря, я боялся шедшей рядом со мной Кайо. В ее голосе, бормочущем под лунным светом, не было того беззаботного оживления, которое звучало во время нашей первой встречи в квартире на Басядо. Казалось, что она намеренно говорит таким мрачным тоном, пытаясь меня напугать. Может, это доставляет ей удовольствие? Мне все больше становилось не по себе.
Вокруг снова не стало видно домов со светящимися окнами. По мере того как мы уходили от реки, дорога заводила нас все дальше в горы. Она шла на подъем, луна часто скрывалась за облаками. Потом, как это уже было, наступила непроглядная тьма. Кайо, которая шла впереди, казалась мне монстром, который ждет, когда совсем погаснет луна, чтобы перестать скрывать свою сущность и наброситься на меня. Рядом с таким спутником я приходил в ужас от мысли, что мне откажут в ночевке в «Рюгатэе», куда я так стремился. И до боли жалел, что ввязался в эту историю.
Дорога начала явно подниматься вверх и наконец стала совсем крутой. Я задыхался. Из-за трудного подъема притупился страх темноты. Я шел, не помня себя. Склон продолжался. Меня охватил иной страх: что, если крутой склон никогда не кончится? Ноги были деревянными. Асфальт под нашими ногами давно уже кончился и превратился сначала в землю, а потом в песок. Идти стало еще труднее, и достаточно было слегка поскользнуться, чтобы упасть. У меня болели лодыжки, колени и подошвы ног. К тому же я все время нес обе сумки, так что уже больше не чувствовал своих рук.
Вдруг мы оказались перед большими воротами. Это было так неожиданно, что я остановился, даже забыв обрадоваться.
Теперь, вспоминая обо всем, я понимаю, что это действительно был вход в другой мир. Моим глазам, привыкшим к темноте, это представлялось дворцом из потустороннего царства, сияющим огненно-золотым цветом, и я сразу пришел в себя. Ошеломленный, я некоторое время просто смотрел.
Здание сильно отличалось от того, что я ожидал увидеть. Огромные столбы ворот с обеих сторон были сделаны из отполированных толстых стволов старых деревьев. Стволы были не гладкие, на них тут и там были выступы, видимо, бывшие ветви. На правом столбе мастер каллиграфическим шрифтом выписал по выбеленному дереву слово «Рюгатэй», стараясь обойти выступы. Я был в восторге, пораженный, что нечто подобное может существовать в таком отдаленном месте.