Страницаиз22
СкороКнижный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Уайтчеппел, Лондон, Британия, 1890й год.
– Ты НЕ волшебница, Мара Сейр! Прекрати баловаться и стирай как положено! Будешь возиться – к вечеру ничего не высохнет! – голос бабушки Сейр, как всегда строгий, донёсся из коридора.
Мара вздохнула и бросила взгляд на дверь ванной, за которой скрылась бабушка. Она снова пыталась заколдовать воду, но, как обычно, ничего не вышло. Холодная мыльная пена липла к её рукам, а бледные, почти прозрачные пальцы судорожно мяли ткань. Вода в медном тазу оставалась безмолвной, неподвижной – ни следа магии, ни шёпота стихий. Только тишина.
– Конечно, я не волшебница, – прошептала Мара, заставляя себя окунуть наволочку снова в воду. Мыльные пузыри всплывали на поверхность и лениво лопались.
Шёл восьмой год, как Мара Сейр с треском провалила вступительные экзамены в школу магии Эльфеннау. Она тогда ещё не до конца понимала, что произошло, ведь ей было всего семь. Но она помнила буравящий взгляд отца на себе и слова седовласого профессора: "Мне очень жаль, но я не вижу у девочки ни малейших магических способностей", – его голос так же старчески дрожал, как и его руки. "Иногда случается, что магия пробуждается позже по разным причинам. Но в вашем случае я бы на это не рассчитывал."
И ещё она помнила, как слова профессора, словно лезвия, разрезали её надежды, и как тяжёлые взгляды родителей подсказывали ей – это конец. Тогда она была ребёнком. Она плакала.
Теперь же, семь лет спустя, она уже не плакала. Она просто продолжала мечтать – хоть и тщетно, хоть и втайне, хоть и против здравого смысла.
Мара потрясла головой, отгоняя тяжёлые мысли, и снова попробовала сотворить хоть каплю магии, хоть мельчайшее чудо. Она вытянула руку над водой, пальцы слегка задрожали в напряжении. Если только…
– Сейчас… – прошептала она, закрывая глаза и концентрируясь изо всех сил.
Но ничего не произошло. Ни малейшего движения, ни тепла, ни вспышки магии.
– Мара! – снова раздался голос бабушки. – Я же сказала тебе – стирать! А не выдумывать что-то. Ты не волшебница, сколько можно повторять?
Мара тяжело выдохнула и снова окунула руки в ледяную воду. В этой фразе было всё. Не волшебница. Ни магии, ни волшебства. Лишь грязное бельё, холодные стены дома и бабушка, суровая и непреклонная, повторяющая это бесконечно.
Бабушка Сейр не была её родной бабушкой. Она была дочерью сестры прадедушки Мары – дочерью колдуньи из древней магической семьи. Дочерью колдуньи, которая, наплевав на все запреты и проклятия, сбежала из дома с обычным человеком по фамилии Сейр. Этот поступок был настоящим вызовом для их семьи, где магические линии должны были сохраняться чистыми, и союз с не-магом был равноценен предательству. Но она вышла за него замуж, несмотря на все угрозы и осуждения, и родила ребёнка – того самого, кому, как и Маре, не суждено было стать волшебником.
Теперь в доме Сейров магия существовала лишь в старых сказках и запылённых книгах, но даже их бабушка Сейр запрещала трогать. Она была суровой женщиной, выросшей без магии, но с воспоминаниями о том, как эта магия когда-то окружала её. Возможно, именно это сделало её такой жёсткой, обозлившись на весь мир за то, что он лишил её того, что было положено ей по праву рождения.
Бабушка Сейр категорически запрещала любые упоминания о её матери, или о родителях Мары. Она говорила, что всё это – в прошлом, что магия – это лишь обуза для тех, кто не рождён её носителем. Но Мара знала, что бабушка всё ещё хранила старые книги и записи на чердаке. Она увидела их, когда случайно наткнулась на пыльный чемодан среди кучи забытых вещей.
Это было в одно из серых, дождливых утр, когда бабушка была занята в саду, и звук лопатки по мокрой земле заглушал скрип её шагов по лестнице. В чемодане было несколько потрёпанных книг, их переплёты истёрты до того, что едва можно было разобрать названия. Куски пергамента с магическими символами были сложены в небрежные стопки, которые давно пожелтели от времени. Она касалась этих страниц так, будто боялась, что они рассыплются в её руках, и трудом могла разобрать текст на них.
Иногда, когда бабушка уезжала в город по делам и оставляла её одну, Мара, не теряя времени, осторожно пробиралась на чердак. Лучи полуденного солнца пробивались сквозь пыльные окна, и пыль, медленно оседая в воздухе, казалась мерцающими частицами чего-то магического. Она садилась на пол среди разбросанных по чердаку вещей и осторожно вытаскивала из чемодана книги. Мара снова и снова пыталась из пожелтевших страниц собрать картину мира, который в детстве казался ей таким естественным, а теперь остался лишь полузабытым воспоминанием. Каждая книга, каждый лист напоминал ей о тех временах, когда она думала, что её путь предрешён. Когда она ещё не знала, что магия ей не принадлежит.
– Мара, если ты не развесишь бельё через десять минут, будешь спать на мокром!
– Как оно может не высохнуть к вечеру на такой жаре? – ворчала Мара, перекидывая мокрую простынь через верёвку. Как бы она ни старалась её выжать, простыня оставалась тяжёлой, и с неё ручьём текла вода, заливая платье Мары. Но на улице стоял такой невыносимый зной, что платье моментально высыхало.
Август приближался к концу, но лето, казалось, не собиралось отступать. Небо было без единого облачка, а жаркий ветер, который иногда шевелил простыни на верёвке, приносил не облегчение, а только усиливал духоту. Мара зажмурилась, надеясь, что через неделю, когда начнётся новый учебный год, погода хоть немного изменится. Но мысль о школе вызывала в ней горькое разочарование.
– Что хуже? – думала она, натягивая верёвку для следующей партии белья. – И дальше возиться с хозяйством или вернуться в эту ненавистную школу?
Репутация у Мары была плохая. С первого класса она смотрела на одноклассников свысока и твердила, что она с этими неудачниками ненадолго, и что её вот-вот заберут в магическую школу. Она говорила это всем – каждому, кто готов был слушать. Конечно же, ей никто не верил.
В каждый новый учебный год, её одноклассники только и делали, что посмеивались над её наивными заявлениями. Время от времени кто-нибудь спрашивал со злорадной усмешкой: "Ну что, Мара, когда тебя заберут в твою волшебную школу?" – и это всегда вызывало волну смешков и перешёптываний. Она стояла в тени, стиснув кулаки, и каждый раз придумывала новый ответ, ещё более упрямый и гордый, хотя её гордость уже давно трещала по швам где-то глубоко внутри.
Конечно, теперь она понимала, что именно её высокомерие сделало её изгоем среди других детей. Она отстранилась от них ещё до того, как они могли по-настоящему узнать её. И вот теперь она оказалась между двух миров, ни к одному из которых не принадлежала. Один отверг её, а второй она отвергла сама.
Мара снова потянулась за очередной простынёй. Её руки дрожали от усталости, но мысли теперь крутились вокруг чего-то куда более важного. Нет, если она не хотела стирать бельё всю жизнь, как её бабушка, ей нужно было закончить школу и поступить в университет. Это было её единственным выходом. Несмотря на недавние изменения в законах, которые позволили женщинам получать высшее образование, она понимала, что этот путь труден и тернист, особенно для таких как она – не богатых, не привилегированных.
Если уж ей не быть волшебницей, то она станет учёной. Мара не была гением, но она знала, что уж точно не была глупой. Ей хорошо давались точные и естественные науки. Она уже видела себя за столом в университете, окружённую книгами, графиками и формулами. В этих мечтах она чувствовала себя свободной. Свободной от стирки, от домашних забот, от унижений в школе.
Перекидывая через верёвку ещё одну простыню, она вспомнила, как спорила с учителем физики в прошлом году. Мара была упрямой и не принимала на веру ни одно утверждение, если не могла его понять до конца. Её споры и вопросы раздражали многих преподавателей, но именно учителя физики и химии, несмотря на всю свою строгость, начали её уважать за настойчивость и желание докопаться до истины. Они, по крайней мере, могли оценить её любознательность.
Однажды после очередного спора учитель физики, мистер Рид, подвёл её к окну кабинета и сказал: "Мара, ты споришь не ради того, чтобы доказать свою правоту, а ради того, чтобы понять. Это хорошее качество для учёного. Тебе нужно учиться дальше."
"Да, мне нужно в университет," – подумала она с новой решимостью.
Но тут она вспомнила, как бабушка всегда уклонялась от разговоров о будущем, каждый раз, когда Мара заводила тему о высшем образовании.
"Куда тебе в университет, девочка?" – говорила она. – "Учёная… Лучше бы ты занялась домом, как положено. Всё равно никто не позволит тебе заниматься ничем другим."
Мара ненавидела эти слова. Они звучали так, будто её жизнь уже определена: стирка, готовка, бесконечные домашние заботы, как и у всех женщин вокруг. Её сердце замирало от ужаса при мысли, что её жизнь никогда не изменится, что она будет такой же, как бабушка, и как та женщина, которая когда-то бросила магический мир ради семьи.
Но бабушка была неправа. Если магический мир отверг её, то пускай. Она создаст для себя другой путь.
"Не магия, так наука," – твёрдо решила она, перекидывая последнюю простыню через верёвку.
Она снова видела этот сон. Всё начиналось одинаково, как и множество раз до этого. Невысокая башня возвышалась над ней. Массивная деревянная дверь вела внутрь, её поверхность была покрыта трещинами и следами времени. Ни ручки, ни замка – просто плоская, глухая дверь, казавшаяся неприступной.
Мара подходит ближе, и сердце у неё замирает, как будто она делает это не во сне, а наяву. С каждой своей клеточкой она чувствует, что что-то важное скрыто за этой дверью, что-то, что она так долго искала, и чего её лишили в реальной жизни. Она не понимает, что за сила притягивает её сюда каждую ночь, но ощущает, что это важно. И не только для неё.
Как только она подходит, в центре двери загораются руны – голубоватое сияние, мягкое и манящее, вспыхивает там, где прежде не было ничего, и начинает медленно складываться в загадочные символы. Они образуют круг, таинственный узор, который Мара не может расшифровать, но понимает без слов.
Мара тянет руку, не раздумывая. Она знает, что делать, как будто кто-то ведёт её. Её ладонь касается центра круга, и в тот же миг чувство магии – неуловимое, едва ощутимое – пронизывает её тело, начиная с кончиков пальцев. Она ощущает, как магия пульсирует в ней в унисон с рунами, и это ощущение слишком сильное, слишком мощное для неё.
Но дверь не открывается. Вместо этого она начинает медленно исчезать, превращаясь в белый туман, словно воздух становится вязким и теряет свою форму. Мара делает шаг вперёд, войдя в этот туман, который окружает её, но не пугает.
Когда туман рассеялся, перед её глазами открылось невероятное место. Она стоит в необычной лаборатории, или, быть может, в мастерской, полной загадочных приборов и устройств, предназначение которых она не может разгадать. Это место живое, наполненное магией, и она чувствует, как та пронизывает пространство вокруг неё, словно невидимые нити, связывающие всё. Стены, пол, воздух – всё переплетается с энергией, которая здесь существует, и эта энергия отзывается на её присутствие.
Мара делает осторожный шаг вперёд, боясь потревожить хрупкий баланс этого пространства. Перед её глазами светятся странные символы, мерцают на книгах и свитках, разложенных на старых деревянных столах. Их сияние кажется живым, как будто они подглядывают за ней, изучают её так же, как она изучает их.
Но самое главное – её руки. Она смотрит на них, и вдруг осознаёт, что не просто наблюдает за магией вокруг, а плетёт её сама. Тонкие, светящиеся нити магии вытекают из её пальцев, соединяясь друг с другом в сложные узоры. Она плетёт эту магию, как паутину, легко и естественно, как если бы это всегда было частью её.
Мара проснулась резко, словно её кто-то встряхнул. Сердце всё ещё стучало в груди, словно отголоски того магического мира всё ещё бродили по её венам. Она лежала, глядя в потолок, пытаясь собрать мысли. Всё было так реально – она чувствовала магию, она управляла ею. Но теперь её окружал лишь серый свет раннего утра, и комната выглядела так же обыденно, как и всегда. Никакой магии, никакого странного белого тумана, только холодные стены и шорох простыней. Всё вернулось к прежнему.
Сколько раз ей снилось это место? Каждый раз одно и то же – башня, дверь, руны… Каждый раз она чувствовала, что магия вот-вот подчинится ей полностью, что она наконец поймёт, что это значит. И каждый раз, когда она начинала чувствовать, что близка к разгадке, её вырывали из этого мира.
Но этот сон был другим. Он был слишком реальным. Она чувствовала энергию в своих пальцах, не просто видела, а творила её. Её руки до сих пор ощущали отголоски этой силы. Она подняла ладонь к лицу, глядя на неё, словно могла увидеть там следы нитей магии, которые она плела. Но ничего не было.
– Сколько можно спать? – Одновременно с требовательным стуком в дверь раздался, как всегда, резкий голос бабушки Сейр. – Вставай, нужно убрать сухие листья на заднем дворе!
Мара вздрогнула от неожиданности, так резко возвращённая в реальность. Она зажмурилась, пытаясь удержать хотя бы слабое ощущение от увиденного, но оно ускользало от неё, как утренний туман. Всё, что осталось, – это пустота и разочарование.
– Я же вчера их убирала! – недовольно застонала она, вытягиваясь стрункой на постели и закрывая голову одеялом, словно оно могло защитить её от резкости бабушкиного голоса.
– Посмотри, какое пекло на улице! – бабушка не унималась, стук в дверь продолжался. – Уже осыпались новые!
Мара вздохнула, нехотя спуская ноги с кровати. Конечно, осыпались новые. Эти деревья никогда не устают осыпаться, как и бабушка – никогда не устаёт командовать.
Мара наклонилась, чтобы собрать последние листья у корней дерева, которое тянуло свои облетевшие ветви вверх, как если бы оно упрямо пыталось дотянуться до неба, несмотря на свои осыпавшиеся листья. Засохшая листва падала под её руками, превращаясь в сухие хрупкие крошки. Она собрала всё в большую кучу и выпрямилась, вдыхая горячий воздух. Солнце жгло её шею, и пот стекал по лбу. Глядя на гору из листьев, больше по привычке, чем с какой-либо целью, Мара щёлкнула пальцами. Обычное движение, отработанное годами бесплодных попыток, за которым она не ждала никакого результата. Но на этот раз всё было иначе. Листья вспыхнули.
Пламя зажглось ярко и резко, как новогодняя ёлка. Огненные языки зашипели, стремительно взвиваясь вверх, завладев сухой листвой мгновенно, как будто только и ждали её приказа.
Мара застыла, не в силах отвести глаз от пляшущего пламени.
– У меня получилось! – закричала она, чувствуя, как её сердце бешено колотится в груди. – Бабушка! Получилось!
Она всё ещё не верила, но огонь горел, горел по-настоящему. Пламя кружилось, извивалось, словно танцевало.
Из дома выбежала бабушка, её лицо выражало смесь ужаса и недоумения. Она остановилась, увидев огонь, который не просто горел – он пылал гораздо сильнее, чем могла бы вызвать обычная случайная искра.
– Что ты наделала? – Она всплеснула руками. Но в её голосе, обычно строгом и твёрдом, на этот раз отчётливо слышалось сомнение. Она слишком хорошо знала, как выглядит обычный огонь и как – магический. – Не выдумывай, Мара, просто сухая листва загорелась от солнца…
От этих слов в Маре разгорелся гнев и разочарование, и вместе с ним сильнее разгорелось пламя. Оно ревело и полыхало так, словно это были не листья, а промасленные тряпки.
– Прекрати это… – прошептала бабушка, её голос дрожал. Мара впервые видела её в страхе. Огонь плясал в стеклах очков старушки.
Мара почувствовала, как её сердце ускоряется, она попыталась взять себя в руки, но огонь продолжал расти, и вместе с ним её паника.
– Я не знаю как! – бормотала Мара, беспомощно глядя как огонь перекидывается на сухую траву.
– Беги за водой! – внезапно закричала бабушка, её голос снова звучал резко, вырывая Мару из оцепенения.
Мара кинулась вслед за ней, сердце бешено колотилось. Огонь продолжал разгораться позади неё, а она бежала, не в силах перестать дрожать от страха и волнения. Это была её магия. Но она не могла её контролировать.
Общими усилиями пламя удалось потушить. Вода, которую они таскали вёдрами, лилась на него, шипела, поднимая клубы дыма, и постепенно стихия отступила. Огонь, так ярко и стремительно разгоревшийся, оставил после себя только обугленную землю. Задний двор был превращён в сплошную черноту, но до дома пламя не добралось.
Теперь они сидели на ступеньках у двери в дом, обе мокрые, измождённые и перепачканные в саже. Их дыхание было тяжёлым, и в воздухе всё ещё витал резкий запах гари. Бабушка Сейр, обычно строгая и собранная, теперь сидела хмурая и молчаливая. Она не смотрела на Мару, её глаза были устремлены вперёд, на чёрную землю, но в её взгляде читалась смесь страха и злости.
– И что теперь? – тихо спросила Мара, наконец нарушив напряжённую тишину.
В её голове вертелся хаос из мыслей: страх, возбуждение, замешательство. Её магия наконец проявилась, но что делать дальше?
Бабушка не сразу ответила. Мара ожидала, что она будет злиться, может, даже кричать, как всегда делала. Но вместо этого бабушка не была просто злой – она была расстроена и напугана. Мара видела это по тому, как сжимались её губы, как руки упрямо держались за край фартука, как медленно она подбирала слова. Это было что-то новое, что-то, чего Мара ещё не видела в бабушке. Она сделала долгий вдох и медленно выдохнула, словно собираясь с силами.
– Если это в самом деле была магия, – холодно сказала она, не отрывая глаз от обугленных остатков двора, – за тобой придут.
Уайтчеппел, Лондон, Британия, 1890й год.
– Ты НЕ волшебница, Мара Сейр! Прекрати баловаться и стирай как положено! Будешь возиться – к вечеру ничего не высохнет! – голос бабушки Сейр, как всегда строгий, донёсся из коридора.
Мара вздохнула и бросила взгляд на дверь ванной, за которой скрылась бабушка. Она снова пыталась заколдовать воду, но, как обычно, ничего не вышло. Холодная мыльная пена липла к её рукам, а бледные, почти прозрачные пальцы судорожно мяли ткань. Вода в медном тазу оставалась безмолвной, неподвижной – ни следа магии, ни шёпота стихий. Только тишина.
– Конечно, я не волшебница, – прошептала Мара, заставляя себя окунуть наволочку снова в воду. Мыльные пузыри всплывали на поверхность и лениво лопались.
Шёл восьмой год, как Мара Сейр с треском провалила вступительные экзамены в школу магии Эльфеннау. Она тогда ещё не до конца понимала, что произошло, ведь ей было всего семь. Но она помнила буравящий взгляд отца на себе и слова седовласого профессора: "Мне очень жаль, но я не вижу у девочки ни малейших магических способностей", – его голос так же старчески дрожал, как и его руки. "Иногда случается, что магия пробуждается позже по разным причинам. Но в вашем случае я бы на это не рассчитывал."
И ещё она помнила, как слова профессора, словно лезвия, разрезали её надежды, и как тяжёлые взгляды родителей подсказывали ей – это конец. Тогда она была ребёнком. Она плакала.
Теперь же, семь лет спустя, она уже не плакала. Она просто продолжала мечтать – хоть и тщетно, хоть и втайне, хоть и против здравого смысла.
Мара потрясла головой, отгоняя тяжёлые мысли, и снова попробовала сотворить хоть каплю магии, хоть мельчайшее чудо. Она вытянула руку над водой, пальцы слегка задрожали в напряжении. Если только…
– Сейчас… – прошептала она, закрывая глаза и концентрируясь изо всех сил.
Но ничего не произошло. Ни малейшего движения, ни тепла, ни вспышки магии.
– Мара! – снова раздался голос бабушки. – Я же сказала тебе – стирать! А не выдумывать что-то. Ты не волшебница, сколько можно повторять?
Мара тяжело выдохнула и снова окунула руки в ледяную воду. В этой фразе было всё. Не волшебница. Ни магии, ни волшебства. Лишь грязное бельё, холодные стены дома и бабушка, суровая и непреклонная, повторяющая это бесконечно.
Бабушка Сейр не была её родной бабушкой. Она была дочерью сестры прадедушки Мары – дочерью колдуньи из древней магической семьи. Дочерью колдуньи, которая, наплевав на все запреты и проклятия, сбежала из дома с обычным человеком по фамилии Сейр. Этот поступок был настоящим вызовом для их семьи, где магические линии должны были сохраняться чистыми, и союз с не-магом был равноценен предательству. Но она вышла за него замуж, несмотря на все угрозы и осуждения, и родила ребёнка – того самого, кому, как и Маре, не суждено было стать волшебником.
Теперь в доме Сейров магия существовала лишь в старых сказках и запылённых книгах, но даже их бабушка Сейр запрещала трогать. Она была суровой женщиной, выросшей без магии, но с воспоминаниями о том, как эта магия когда-то окружала её. Возможно, именно это сделало её такой жёсткой, обозлившись на весь мир за то, что он лишил её того, что было положено ей по праву рождения.
Бабушка Сейр категорически запрещала любые упоминания о её матери, или о родителях Мары. Она говорила, что всё это – в прошлом, что магия – это лишь обуза для тех, кто не рождён её носителем. Но Мара знала, что бабушка всё ещё хранила старые книги и записи на чердаке. Она увидела их, когда случайно наткнулась на пыльный чемодан среди кучи забытых вещей.
Это было в одно из серых, дождливых утр, когда бабушка была занята в саду, и звук лопатки по мокрой земле заглушал скрип её шагов по лестнице. В чемодане было несколько потрёпанных книг, их переплёты истёрты до того, что едва можно было разобрать названия. Куски пергамента с магическими символами были сложены в небрежные стопки, которые давно пожелтели от времени. Она касалась этих страниц так, будто боялась, что они рассыплются в её руках, и трудом могла разобрать текст на них.
Иногда, когда бабушка уезжала в город по делам и оставляла её одну, Мара, не теряя времени, осторожно пробиралась на чердак. Лучи полуденного солнца пробивались сквозь пыльные окна, и пыль, медленно оседая в воздухе, казалась мерцающими частицами чего-то магического. Она садилась на пол среди разбросанных по чердаку вещей и осторожно вытаскивала из чемодана книги. Мара снова и снова пыталась из пожелтевших страниц собрать картину мира, который в детстве казался ей таким естественным, а теперь остался лишь полузабытым воспоминанием. Каждая книга, каждый лист напоминал ей о тех временах, когда она думала, что её путь предрешён. Когда она ещё не знала, что магия ей не принадлежит.
– Мара, если ты не развесишь бельё через десять минут, будешь спать на мокром!
– Как оно может не высохнуть к вечеру на такой жаре? – ворчала Мара, перекидывая мокрую простынь через верёвку. Как бы она ни старалась её выжать, простыня оставалась тяжёлой, и с неё ручьём текла вода, заливая платье Мары. Но на улице стоял такой невыносимый зной, что платье моментально высыхало.
Август приближался к концу, но лето, казалось, не собиралось отступать. Небо было без единого облачка, а жаркий ветер, который иногда шевелил простыни на верёвке, приносил не облегчение, а только усиливал духоту. Мара зажмурилась, надеясь, что через неделю, когда начнётся новый учебный год, погода хоть немного изменится. Но мысль о школе вызывала в ней горькое разочарование.
– Что хуже? – думала она, натягивая верёвку для следующей партии белья. – И дальше возиться с хозяйством или вернуться в эту ненавистную школу?
Репутация у Мары была плохая. С первого класса она смотрела на одноклассников свысока и твердила, что она с этими неудачниками ненадолго, и что её вот-вот заберут в магическую школу. Она говорила это всем – каждому, кто готов был слушать. Конечно же, ей никто не верил.
В каждый новый учебный год, её одноклассники только и делали, что посмеивались над её наивными заявлениями. Время от времени кто-нибудь спрашивал со злорадной усмешкой: "Ну что, Мара, когда тебя заберут в твою волшебную школу?" – и это всегда вызывало волну смешков и перешёптываний. Она стояла в тени, стиснув кулаки, и каждый раз придумывала новый ответ, ещё более упрямый и гордый, хотя её гордость уже давно трещала по швам где-то глубоко внутри.
Конечно, теперь она понимала, что именно её высокомерие сделало её изгоем среди других детей. Она отстранилась от них ещё до того, как они могли по-настоящему узнать её. И вот теперь она оказалась между двух миров, ни к одному из которых не принадлежала. Один отверг её, а второй она отвергла сама.
Мара снова потянулась за очередной простынёй. Её руки дрожали от усталости, но мысли теперь крутились вокруг чего-то куда более важного. Нет, если она не хотела стирать бельё всю жизнь, как её бабушка, ей нужно было закончить школу и поступить в университет. Это было её единственным выходом. Несмотря на недавние изменения в законах, которые позволили женщинам получать высшее образование, она понимала, что этот путь труден и тернист, особенно для таких как она – не богатых, не привилегированных.
Если уж ей не быть волшебницей, то она станет учёной. Мара не была гением, но она знала, что уж точно не была глупой. Ей хорошо давались точные и естественные науки. Она уже видела себя за столом в университете, окружённую книгами, графиками и формулами. В этих мечтах она чувствовала себя свободной. Свободной от стирки, от домашних забот, от унижений в школе.
Перекидывая через верёвку ещё одну простыню, она вспомнила, как спорила с учителем физики в прошлом году. Мара была упрямой и не принимала на веру ни одно утверждение, если не могла его понять до конца. Её споры и вопросы раздражали многих преподавателей, но именно учителя физики и химии, несмотря на всю свою строгость, начали её уважать за настойчивость и желание докопаться до истины. Они, по крайней мере, могли оценить её любознательность.
Однажды после очередного спора учитель физики, мистер Рид, подвёл её к окну кабинета и сказал: "Мара, ты споришь не ради того, чтобы доказать свою правоту, а ради того, чтобы понять. Это хорошее качество для учёного. Тебе нужно учиться дальше."
"Да, мне нужно в университет," – подумала она с новой решимостью.
Но тут она вспомнила, как бабушка всегда уклонялась от разговоров о будущем, каждый раз, когда Мара заводила тему о высшем образовании.
"Куда тебе в университет, девочка?" – говорила она. – "Учёная… Лучше бы ты занялась домом, как положено. Всё равно никто не позволит тебе заниматься ничем другим."
Мара ненавидела эти слова. Они звучали так, будто её жизнь уже определена: стирка, готовка, бесконечные домашние заботы, как и у всех женщин вокруг. Её сердце замирало от ужаса при мысли, что её жизнь никогда не изменится, что она будет такой же, как бабушка, и как та женщина, которая когда-то бросила магический мир ради семьи.
Но бабушка была неправа. Если магический мир отверг её, то пускай. Она создаст для себя другой путь.
"Не магия, так наука," – твёрдо решила она, перекидывая последнюю простыню через верёвку.
Она снова видела этот сон. Всё начиналось одинаково, как и множество раз до этого. Невысокая башня возвышалась над ней. Массивная деревянная дверь вела внутрь, её поверхность была покрыта трещинами и следами времени. Ни ручки, ни замка – просто плоская, глухая дверь, казавшаяся неприступной.
Мара подходит ближе, и сердце у неё замирает, как будто она делает это не во сне, а наяву. С каждой своей клеточкой она чувствует, что что-то важное скрыто за этой дверью, что-то, что она так долго искала, и чего её лишили в реальной жизни. Она не понимает, что за сила притягивает её сюда каждую ночь, но ощущает, что это важно. И не только для неё.
Как только она подходит, в центре двери загораются руны – голубоватое сияние, мягкое и манящее, вспыхивает там, где прежде не было ничего, и начинает медленно складываться в загадочные символы. Они образуют круг, таинственный узор, который Мара не может расшифровать, но понимает без слов.
Мара тянет руку, не раздумывая. Она знает, что делать, как будто кто-то ведёт её. Её ладонь касается центра круга, и в тот же миг чувство магии – неуловимое, едва ощутимое – пронизывает её тело, начиная с кончиков пальцев. Она ощущает, как магия пульсирует в ней в унисон с рунами, и это ощущение слишком сильное, слишком мощное для неё.
Но дверь не открывается. Вместо этого она начинает медленно исчезать, превращаясь в белый туман, словно воздух становится вязким и теряет свою форму. Мара делает шаг вперёд, войдя в этот туман, который окружает её, но не пугает.
Когда туман рассеялся, перед её глазами открылось невероятное место. Она стоит в необычной лаборатории, или, быть может, в мастерской, полной загадочных приборов и устройств, предназначение которых она не может разгадать. Это место живое, наполненное магией, и она чувствует, как та пронизывает пространство вокруг неё, словно невидимые нити, связывающие всё. Стены, пол, воздух – всё переплетается с энергией, которая здесь существует, и эта энергия отзывается на её присутствие.
Мара делает осторожный шаг вперёд, боясь потревожить хрупкий баланс этого пространства. Перед её глазами светятся странные символы, мерцают на книгах и свитках, разложенных на старых деревянных столах. Их сияние кажется живым, как будто они подглядывают за ней, изучают её так же, как она изучает их.
Но самое главное – её руки. Она смотрит на них, и вдруг осознаёт, что не просто наблюдает за магией вокруг, а плетёт её сама. Тонкие, светящиеся нити магии вытекают из её пальцев, соединяясь друг с другом в сложные узоры. Она плетёт эту магию, как паутину, легко и естественно, как если бы это всегда было частью её.
Мара проснулась резко, словно её кто-то встряхнул. Сердце всё ещё стучало в груди, словно отголоски того магического мира всё ещё бродили по её венам. Она лежала, глядя в потолок, пытаясь собрать мысли. Всё было так реально – она чувствовала магию, она управляла ею. Но теперь её окружал лишь серый свет раннего утра, и комната выглядела так же обыденно, как и всегда. Никакой магии, никакого странного белого тумана, только холодные стены и шорох простыней. Всё вернулось к прежнему.
Сколько раз ей снилось это место? Каждый раз одно и то же – башня, дверь, руны… Каждый раз она чувствовала, что магия вот-вот подчинится ей полностью, что она наконец поймёт, что это значит. И каждый раз, когда она начинала чувствовать, что близка к разгадке, её вырывали из этого мира.
Но этот сон был другим. Он был слишком реальным. Она чувствовала энергию в своих пальцах, не просто видела, а творила её. Её руки до сих пор ощущали отголоски этой силы. Она подняла ладонь к лицу, глядя на неё, словно могла увидеть там следы нитей магии, которые она плела. Но ничего не было.
– Сколько можно спать? – Одновременно с требовательным стуком в дверь раздался, как всегда, резкий голос бабушки Сейр. – Вставай, нужно убрать сухие листья на заднем дворе!
Мара вздрогнула от неожиданности, так резко возвращённая в реальность. Она зажмурилась, пытаясь удержать хотя бы слабое ощущение от увиденного, но оно ускользало от неё, как утренний туман. Всё, что осталось, – это пустота и разочарование.
– Я же вчера их убирала! – недовольно застонала она, вытягиваясь стрункой на постели и закрывая голову одеялом, словно оно могло защитить её от резкости бабушкиного голоса.
– Посмотри, какое пекло на улице! – бабушка не унималась, стук в дверь продолжался. – Уже осыпались новые!
Мара вздохнула, нехотя спуская ноги с кровати. Конечно, осыпались новые. Эти деревья никогда не устают осыпаться, как и бабушка – никогда не устаёт командовать.
Мара наклонилась, чтобы собрать последние листья у корней дерева, которое тянуло свои облетевшие ветви вверх, как если бы оно упрямо пыталось дотянуться до неба, несмотря на свои осыпавшиеся листья. Засохшая листва падала под её руками, превращаясь в сухие хрупкие крошки. Она собрала всё в большую кучу и выпрямилась, вдыхая горячий воздух. Солнце жгло её шею, и пот стекал по лбу. Глядя на гору из листьев, больше по привычке, чем с какой-либо целью, Мара щёлкнула пальцами. Обычное движение, отработанное годами бесплодных попыток, за которым она не ждала никакого результата. Но на этот раз всё было иначе. Листья вспыхнули.
Пламя зажглось ярко и резко, как новогодняя ёлка. Огненные языки зашипели, стремительно взвиваясь вверх, завладев сухой листвой мгновенно, как будто только и ждали её приказа.
Мара застыла, не в силах отвести глаз от пляшущего пламени.
– У меня получилось! – закричала она, чувствуя, как её сердце бешено колотится в груди. – Бабушка! Получилось!
Она всё ещё не верила, но огонь горел, горел по-настоящему. Пламя кружилось, извивалось, словно танцевало.
Из дома выбежала бабушка, её лицо выражало смесь ужаса и недоумения. Она остановилась, увидев огонь, который не просто горел – он пылал гораздо сильнее, чем могла бы вызвать обычная случайная искра.
– Что ты наделала? – Она всплеснула руками. Но в её голосе, обычно строгом и твёрдом, на этот раз отчётливо слышалось сомнение. Она слишком хорошо знала, как выглядит обычный огонь и как – магический. – Не выдумывай, Мара, просто сухая листва загорелась от солнца…
От этих слов в Маре разгорелся гнев и разочарование, и вместе с ним сильнее разгорелось пламя. Оно ревело и полыхало так, словно это были не листья, а промасленные тряпки.
– Прекрати это… – прошептала бабушка, её голос дрожал. Мара впервые видела её в страхе. Огонь плясал в стеклах очков старушки.
Мара почувствовала, как её сердце ускоряется, она попыталась взять себя в руки, но огонь продолжал расти, и вместе с ним её паника.
– Я не знаю как! – бормотала Мара, беспомощно глядя как огонь перекидывается на сухую траву.
– Беги за водой! – внезапно закричала бабушка, её голос снова звучал резко, вырывая Мару из оцепенения.
Мара кинулась вслед за ней, сердце бешено колотилось. Огонь продолжал разгораться позади неё, а она бежала, не в силах перестать дрожать от страха и волнения. Это была её магия. Но она не могла её контролировать.
Общими усилиями пламя удалось потушить. Вода, которую они таскали вёдрами, лилась на него, шипела, поднимая клубы дыма, и постепенно стихия отступила. Огонь, так ярко и стремительно разгоревшийся, оставил после себя только обугленную землю. Задний двор был превращён в сплошную черноту, но до дома пламя не добралось.
Теперь они сидели на ступеньках у двери в дом, обе мокрые, измождённые и перепачканные в саже. Их дыхание было тяжёлым, и в воздухе всё ещё витал резкий запах гари. Бабушка Сейр, обычно строгая и собранная, теперь сидела хмурая и молчаливая. Она не смотрела на Мару, её глаза были устремлены вперёд, на чёрную землю, но в её взгляде читалась смесь страха и злости.
– И что теперь? – тихо спросила Мара, наконец нарушив напряжённую тишину.
В её голове вертелся хаос из мыслей: страх, возбуждение, замешательство. Её магия наконец проявилась, но что делать дальше?
Бабушка не сразу ответила. Мара ожидала, что она будет злиться, может, даже кричать, как всегда делала. Но вместо этого бабушка не была просто злой – она была расстроена и напугана. Мара видела это по тому, как сжимались её губы, как руки упрямо держались за край фартука, как медленно она подбирала слова. Это было что-то новое, что-то, чего Мара ещё не видела в бабушке. Она сделала долгий вдох и медленно выдохнула, словно собираясь с силами.
– Если это в самом деле была магия, – холодно сказала она, не отрывая глаз от обугленных остатков двора, – за тобой придут.
