Иллюстратор Таня Гуляева

Фотограф Анастасия Плотникова

ISBN 978-5-4493-4421-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Сентябрь

Осень, собранная по листочку

Коротенькая новелла о лете вот-вот должна была смениться затяжным осенним либретто. Оставалось несколько страниц. Темнота стала раннею гостьей, и вечера сделались уютными и домашними. Тёплое велюровое пальто ждало на вешалке у двери.

– Утром пойду в сквер, – сказала она перед сном. – Надо набрать в корзинку осени.

Она любила дышать осенью: у неё был особый аромат. Чуть горьковатый и дымный, свежий и всегда влажный от дождевых капель.

Она бродила по скверу, дышала и собирала сухие листья: золотистые и огненно-красные, бордовые, а ещё зелёные с жёлтыми прожилками.

Дома она забиралась под одеяло и ставила корзинку на колени. Вот она, осень, собранная по листочку. Теперь её можно прочитать от начала до конца, всю целиком.

Листья плыли по одеялу, как лодки по реке, и в ладони каждого таился целый мир.

Она засыпала под тихое шуршание, и ей снились сны. Невесомые, как вздохи, они оставляли после себя лишь лёгкую дымку да грусть по несбыточному.

В кружевах теней пляшут светлячки

Сентябрь всегда приходит с коробочкой акварельных красок за пазухой. Его потёртый портфель до отказа забит сказками о море. В одном кармане у него горсть звёзд, в другом притаилось вдохновение.

По вечерам сентябрь отпускает его прогуляться по крышам города, а сам садится на скамейку в парке и достает старую флейту. Он играет вечную мелодию, которую когда-то услышал от одинокого маяка.

Вокруг в кружевах теней пляшут светлячки, и пёрышки-сны опускаются на город.

Фонарик

Когда я была маленькой, папа подарил мне фонарик. Это был старинный фонарик. Внутри был фитилёк, но мне не разрешали его зажигать.

Папа помог мне подвесить фонарик за окном. Перед сном я хотела слушать, как он покачивается на ветру. Фонарик позвякивал, задевая стекло, и в его гранях отражались звёзды.

Однажды вечером я погасила ночник, но не легла в кровать. Неожиданно для себя я подошла к окну.

В глубине фонарика светился огонёк. Я протёрла сонные глаза, но огонёк никуда не исчез. А ведь фитилёк зажечь было некому!

Я приоткрыла створку окна, встала на цыпочки и вгляделась в огонёк. Представляете, что я увидела?

В фонарике дремал светлячок!

На нём был ночной колпачок и флисовая пижамка. Светлячок покачивался в цветастом гамачке и мирно посапывал. Я тихонько закрыла окно, чтобы не мешать малышу спать.

Когда я проснулась, в фонарике никого не было!

– Неужели светлячок мне приснился? – расстроилась я, а потом решила подождать до вечера.

День тянулся и тянулся, как старая безвкусная жвачка. Наконец город спрятался под одеяло темноты. Мама пожелала мне спокойной ночи и погасила свет. Выждав минутку, я встала и подкралась к окну.

Светлячок варил что-то на миниатюрной плитке. На нём был уютный домашний халатик и тапочки. Из крохотной кастрюльки шёл пар.

Я открыла окно и легонько постучала кулачком в стеклянную стенку фонарика. Светлячок удивлённо обернулся. Он выключил плитку и затем только приоткрыл маленькую дверцу.

– Вы что-то хотели? – вежливо спросил он.

Я была польщена. Никто никогда не обращался ко мне на «вы».

– Что ты делаешь в моём фонарике?

Он взглянул на меня так, будто я сморозила глупость.

– Освещаю ночь, что же ещё.

– А зачем? – спросила я.

Светлячок посмотрел на меня очень серьёзно.

– Есть правило. На свете не должно быть ни одной звезды, ни одного маяка и ни одного фонарика, которые не горели бы. Вот зачем.

– Этого я не знала, – сказала я.

И обиженно добавила:

– Мне не разрешают зажигать фонарик.

Светлячок смерил меня оценивающим взглядом.

– Говорят, слишком мала?

– Угу.

Он понимающе кивнул.

– Тогда я буду здесь, пока ты не подрастёшь.

– Вот здорово! – обрадовалась я. – А что у тебя в кастрюльке?

– Какао. Хочешь?

– На молоке?

– Да.

– Тогда хочу!

Я никогда не пила ничего вкуснее. Я сидела на подоконнике с крохотной чашечкой в руках, а подо мной мирно спал целый город.

С тех пор мы болтали каждый вечер. Обо всём на свете.

О звёздах и маяках, о море и чайках, о керосиновых лампах и белых цветах жасмина, которые он так любил.

Как-то мы смотрели на звездопад, и светлячок сказал:

– Скоро осень. Может так случиться, что однажды я не смогу прилететь сюда.

У меня похолодело на сердце.

– Почему?

Он взглянул на меня грустно.

– Осенняя мгла становится всё гуще, а мой свет слишком слаб. Боюсь, я не найду дороги.

Какао остыл, я так и не смогла его допить.

И вот случилось то, чего я боялась. Мой светлячок не прилетел. Ночная темнота была густая, как краска в баночке с гуашью. Ветер шумел листьями невидимых во мгле деревьев.

А фонарик не горел. Я вспомнила слова светлячка.

Ни один маяк, ни одна звезда, ни один…

– Я должна зажечь фонарик! – прошептала я и побежала на кухню.

Я знала, где лежат спички.

– Ты не сможешь!

– Ты обожжёшь пальцы!

– Ты устроишь пожар! – звучали во мне знакомые голоса: бабушки, папы, мамы.

Но самый тоненький твердил:

– Ты должна! Ты должна!

Это был мой внутренний голос. И я решила послушать его. Взобравшись на табуретку, я дотянулась до самой верхней полочки.

Вот они, спички!

У меня закружилась голова, когда я взяла коробок в руку. Но времени сомневаться не было.

Ночь теперь была непроглядно-чёрной, а фонарик до сих пор не горел. Я кубарем скатилась с табуретки и бросилась обратно в свою комнату, прижимая спички к груди. Там я распахнула окно и открыла коробок. В нём было всего три спички!

Первую я выронила, и она исчезла в ночи. Вторую я сломала, так сильно я надавила ею на коробок.

Осталась последняя спичка. Сейчас или никогда!

Стиснув зубы, я дрожащей рукой поднесла спичку к коробку.

Чиркнула раз.

Нет.

Другой.

Нет.

Третий!

Я затаила дыхание. И вот посреди осенней мглы на кончике моей спички зародился огонёк. Такой слабый, такой беззащитный.

Я держала это чудо дрожащими пальцами и боялась дышать.

Но огонёк и не думал гаснуть. Он рос и креп, как росток, который с каждым днём становится всё ближе к солнышку.

И я почувствовала: пора!

Пора зажечь фонарик, который так долго этого ждал. Я поднесла огонёк к фитильку, и тот зашипел. Фонарик ярко-ярко засветился во тьме.

– Ура! Удалось! – закричала я, забыв, что все спят, и чуть не вывалилась из окошка.

С тех пор я каждый вечер зажигаю фонарик. Соседский мальчишка раздобыл для меня коробок спичек. Их мне хватит на оставшуюся осень и зиму.

Светлячок так и не вернулся. Но я жду его и надеюсь, что однажды весной свет фонарика приведёт его назад. Мы снова будем пить какао на подоконнике и смотреть на звёзды. И я расскажу ему, какая стала большая.

Впереди и позади тысячи лестниц

Я брожу по растрёпанному ветром городу.

Ветер запутался в моих волосах, бежит мурашками по коже, ворошит мысли-воспоминания. Ветер давно поселился в моих снах.

Я брожу по городу, над которым с самого рождения властвовал ветер. Они неразлучны.

Впереди и позади меня тысячи лестниц. Их древняя пыль осела на белых кедах, и теперь они тоже часть города.

Подол пышной цветастой юбки вздувается, как парус.

Я долго стою на смотровой площадке и смотрю на море. Глажу ладонью чуть озябшие цветы.

Останавливаюсь у магазина старинных часов и заглядываю внутрь. Склонившись над работой, за столом сидит юноша в очках. Меня он не замечает. Я шепчу «тик-так» и иду дальше…

Дверь в часовую мастерскую

Ей нравилось быть дверью, ведущей в часовую мастерскую. Это означало тишину, прерываемую лишь незримым тиканьем часов. Дверь любила смотреть, как в безлюдном переулке опадают листья. Как тени кружевными узорами ложатся на стены домов напротив. Как на солнышке лениво потягивается рыжий кот. А ещё ей нравился звук колокольчиков, когда её открывали посетители.

К счастью, их было немного. Дверь знала всех наперечёт. Она узнавала их по одному лишь касанию: бесцеремонному, напористому, мягкому, нежному. То, как он открывал дверь, как нажимал на её ручку, выдавало входящего с головой.

Её прикосновение было робким, почти невесомым, ладонь – маленькой и тёплой. Она приходила в одно и то же время. Девушка в соломенной шляпке и розовом платье в цветочек. Она долго стояла, держась за ручку двери, вглядываясь в глубину за дымчатым стеклом, и сердце её громко билось.

Она никогда не входила внутрь.

Дверь не понимала.

Отчего она робеет? Это же так просто: повернуть ручку и войти.

Сама не замечая, дверь стала ждать её прихода.

Всякий раз, завидев в конце переулка розовое платье, дверь надеялась, что сегодня она приоткроет незнакомке мир, спрятанный за её стеклянной сущностью. Но всё повторялось снова: мучительные минуты нерешительности, пока она теребит кружева на рукаве, затем разворачивается и уходит. Тихие шаги, и её фигура теряется в кудрявом облаке листвы.

«Когда-нибудь, – решила дверь, – я откроюсь ей сама…»

Пусть думает, что это сквозняк. Она замрёт от неожиданности, это уж точно. Услышав перезвон колокольчиков, молодой темноволосый мастер поднимет голову от работы, и тогда уж ей некуда будет деваться.

Им придётся встретиться друг с другом взглядом.

А что будет потом?

– Не маленькие, сами разберутся, – сказала дверь вслух.

А рыжий кот лениво потянулся, чтобы снова заснуть.

Тропинка в лето

С каждым днём клубочек солнечной пряжи понемногу таял. Пальцы всё чаще зябли, и ей приходилось откладывать работу в сторону, чтобы их согреть.

Осень ждала разрешения войти. Самое ужасное, что ноги снова придётся заточить в эти тяжёлые зимние башмаки! А по вечерам уговаривать их забраться в колючие шерстяные носки.

Она отбросила грустные мысли и вновь сосредоточилась на работе.

Главное успеть.

Из череды солнечных дней она вязала тропинку в лето. Так она поступала из года в год. Когда за окном воцарится мглистая осень, она сможет пробежаться по тропинке летних воспоминаний.

Оживить в памяти вкус первой земляники. Сходить в лес по грибы. Окунуть ноги в прохладный фонтан на залитой солнцем площади. Отпустить в небо огромный розовый шарик. Поесть сахарной ваты в парке. Искупаться в речке. Посидеть на тёплом крылечке перед сном. Покормить уток на заросшем кувшинками пруду.

«Каждый из нас – творец собственного лета», – записала она в дневнике перед сном.

Читать фрагменты других книг