3
Минут через пять он очнулся. Ничего не изменилось. Телевизор продолжал транслировать безумие. Бобровский вернулся на кухню. Тесть сидел за столом и, шкрябая дном чашки по блюдцу, нервно крутил ее против часовой стрелки.
– Ну что? – спросил старик.
– Что?
Бобровский сел и медленно выпил свой остывший чай.
– Ты подумал, Алексей?
– Да.
Он подумал: «К чертовой матери вас всех!»
– И что ты скажешь?
– Ладно, я съеду, – сказал Бобровский. – Квартира, и правда, ваша. А Настя умерла.
– Ну вот и решили. – Тесть потер ладонями тощие коленки. – Хорошо.
Потом они некоторое время неловко молчали. Бобровский подумал: «Вот бы атомная бомба сейчас упала». Он даже посмотрел в окно, с некоторой надеждой. А тесть, выполнив миссию, похоже, не знал, что делать дальше. Он сопел, кряхтел, покашливал, почесывался, игрался с пустой чашкой, но не двигался с места. «Наверно, мы так можем просидеть хоть всю неделю, пока не умрем от обезвоживания», – подумал Бобровский.
– Какой сегодня день? – спросил он.
– Тридцать первое июля, вторник, – ответил тесть. – Фильм такой был.
– Какой? «Тридцать первое июля, вторник»? – спросил Бобровский.
– Нет. Просто «Тридцать первое июля», – ответил тесть.
– Про что?
– Фильм-то? Ой, я не помню. Что-то революционное. А почему ты спрашиваешь?
«Действительно, – подумал Бобровский. – Бред какой-то. При чем тут фильм? Сейчас важно другое».
– Когда съезжать? – спросил он.
Тесть посмотрел на часы, и Бобровскому стало не по себе. Он представил, что уже сегодня ночью может оказаться на вокзале. Куда еще можно пойти, он понятия не имел. Близких друзей у него не было. Да и не близких тоже. Бобровский вдруг отчетливо понял, что остался совсем один, никому не нужный. Но как так получилось?
– Недели тебе хватит, Алексей? Собраться, потом устроиться где-то.
– Не знаю, – ответил Бобровский. – Понятия не имею. Хватит или не хватит.
– Давай будем ориентироваться так: через неделю тебе надо будет уже куда-то переехать, – сказал тесть. – Мы тут ремонт хотели начать…
Он посмотрел наверх.
– Потолок побелить.
Затем посмотрел вниз.
– Линолеум постелить.
Огляделся.
– Обои поклеить.
– Вы же продавать собирались, – напомнил Бобровский.
– Конечно. Только после ремонта цена поднимется, сам понимаешь.
Тесть встал.
– Ну вот, значит, решили, неделя. Там и встретимся, да, Алексей?
Бобровский вышел вслед за ним в прихожую. Старик надел шляпу, посмотрел по сторонам, будто вспоминая, не забыл ли что-то важное.
– Ты не держи на меня зла, Алёша. Я не так уж много решал. Просто донес информацию, так сказать.
«Да, донес, не расплескал», – подумал Бобровский.
– Ну, я пойду, – сказал тесть. – Будь здоров, Алексей!
И ушел вниз по лестнице, по-стариковски громко шаркая.
Бобровский вернулся в комнату и попытался обдумать случившееся. Получалось плохо. Голова была пуста. В телевизоре какие-то люди швырялись друг в друга едой и громко матерились. Бобровский лег и закрыл глаза. Прислушался к себе. Ничего. Разве что сердце билось чуть быстрее обычного. Дыхание с хрипотцой от многочисленных дешевых сигарет. В животе странно булькало, наверно, оттого, что не ел уже несколько дней. И больше ничего.
Он открыл глаза и уставился в телевизор. Люди барахтались в еде. Бобровский переключил канал. На экране мужик лет сорока, в деловом костюме, стройный и загорелый, орал прямо в камеру: «Почему ты такой вялый неудачник? Где твоя сила? Встань, оторви зад от стула, встань в позу победителя. Скажи себе: „Я хочу, могу и сделаю!“» Бобровский медленно моргнул. Настя умерла неделю назад. А он даже не смог ни разу заплакать. Теперь ему говорят, чтобы уходил из квартиры, где прожил десять лет. А он не нашел в себе сил и желания схватить гадкого старика за шиворот и выкинуть за дверь. Хотя слезами ведь ничего не изменишь. А тесть бы все равно вернулся, и не один, а с тещей, тупым сыном и нарядом полиции.
«И что мне теперь делать?» – думал Бобровский.
Мужик в телевизоре улыбался и показывал большие пальцы. Это была реклама какого-то тренинга успешности. Мужик обещал изменить жизнь каждого, кто придет на его выступление.
– Билетов почти не осталось, – сказал он. – Не упусти свой шанс.
И подмигнул.
Бобровский выключил телевизор. Хотелось пить. Он вышел на кухню. Напился теплой воды из-под крана. Под окнами завопила сигнализация на одной из машин. На отливе по-прежнему сидел голубь и смотрел в окно. Бобровский постучал пальцем по стеклу. Но голубь не сдвинулся с места. «Подглядывает», – подумал Бобровский и заплакал.
