VII
Между тем в тот же день им подоспела надежная, как им казалось, помощь в лице неожиданных и самых дорогих для них гостей. Никого не предупредив, к вечеру приехали супруги Кетлинги. Радость и изумление в Хрептиеве были неописуемы; а они, узнав с первого же слова, что Бася выздоравливает, страшно обрадовались. Кшися сейчас же бросилась в спальню, и тотчас оттуда послышались писк и крики, возвестившие рыцарям о том, как рада Баська.
Кетлинг и Володыевский долго обнимали друг друга, то отстраняя один другого, то снова бросаясь в объятия.
– Ей-богу, Кетлинг, я бы не так обрадовался гетманской булаве, как твоему приезду. Что поделываешь ты в наших сторонах?
– Гетман поручил мне начальство над каменецкой артиллерией, – ответил Кетлинг, – и вот мы приехали с женой в Каменец. Там, узнав о вашем несчастье, мы немедленно отправились к вам, в Хрептиев. Слава богу, Михал, что все так счастливо кончилось! Мы ехали, не зная, застанем ли у вас радость или горе.
– Радость! Радость! – вставил свое слово Заглоба.
– Как же это случилось? – спросил Кетлинг.
Маленький рыцарь и пан Заглоба стали ему рассказывать, перебивая друг друга, а Кетлинг поднимал глаза и руки к небу, удивляясь мужеству Баси.
Наговорившись досыта, маленький рыцарь принялся расспрашивать Кетлинга про его жизнь, и тот дал ему подробный отчет.
После свадьбы они жили на границе Курляндии. Им было так хорошо, что и в раю не могло быть лучше. Женясь на Кшисе, Кетлинг хорошо знал, что берет себе в жены «неземное создание», и до сих пор не изменил этого мнения.
Эти слова Кетлинга напомнили Володыевскому и пану Заглобе прежнего Кетлинга с его выспренним слогом, с его изысканной любезностью, и они опять бросились обнимать его; наконец старый шляхтич спросил:
– Ну а с этим неземным созданием не случился ли какой-нибудь земной казус, который барахтается ногами и пальчиком ищет зубов во рту?
– Бог нам дал сына, – ответил Кетлинг. – А теперь еще…
– Я это заметил, – сказал Заглоба, – а у нас все по-старому.
Сказав это, он уставился своим единственным глазом в маленького рыцаря, и тот быстро зашевелил усиками.
Дальнейший разговор был прерван появлением Кшиси; показавшись в дверях, она сказала:
– Бася просит к себе.
Все отправились в спальню, и там снова начались приветствия. Кетлинг целовал руки Баси, а Володыевский – руки Кшиси. Все они с любопытством присматривались друг к другу, так как давно не виделись.
Кетлинг почти не изменился; только волосы его были коротко острижены, и это делало его моложе. Зато Кшися, по крайней мере теперь, очень изменилась. В ней не было прежней гибкости и стройности, лицом она была бледнее, и от этого пушок на губах выделялся еще больше. У нее остались только ее прелестные глаза с длинными ресницами и прежнее спокойствие в лице. Когда-то прекрасные, черты его утратили прежнюю нежность. Конечно, все это было временно, но все же Володыевский, глядя на нее и сравнивая со своей Баськой, невольно думал:
– Боже мой! Как мог я ее любить, когда они были вместе? Где у меня были глаза?
Но зато Баська показалась Кетлингу прелестной. И она, действительно, была прелестна со своими русыми кудрявыми волосами, спускавшимися на брови, со своим нежным цветом лица, походившим на лепесток белой розы, – после болезни у нее уже не было прежнего румянца. Но теперь лицо ее слегка порозовело от радости, и ее нежные ноздри быстро раздувались. Она казалась такой молоденькой, что ее можно было принять за подростка, и на первый взгляд можно было думать, что она лет на десять моложе Кшиси.
Но ее красота произвела на чувствительного Кетлинга такое впечатление, что он стал с большей нежностью думать о жене, так как чувствовал, что виноват перед нею.
Обе женщины уже сказали друг другу все, что можно было сказать в такое короткое время, и все общество уселось около постели Баси, начали вспоминать прежние времена. Но этот разговор не клеился, так как в этих воспоминаниях было много больных мест: отношение пана Михала к Кшисе и равнодушие маленького рыцаря к обожаемой теперь Баське, всякие обещания и отчаяние. Пребывание в домике Кетлинга было для всех приятным воспоминанием, но говорить об этом было неудобно.
Вскоре Кетлинг переменил разговор.
– А я еще вам и не сказал, что по дороге мы заезжали к Скшетуским. Они не отпускали нас две недели и приняли нас так, что и в раю нам не могло бы быть лучше, чем у них.
– Боже, как поживают Скшетуские?! – воскликнул пан Заглоба. – Вы, значит, застали дома и его.
– Да, застали, он приехал на время от гетмана с тремя старшими сыновьями, которые служат в войске.
– Скшетуских я не видел со времени нашей свадьбы, – сказал маленький рыцарь. – Он был здесь в Диких Полях и сыновья были с ним вместе, но встретиться с ним нам не пришлось.
– Все там ужасно скучают по вас! – сказал Кетлинг, обращаясь к пану Заглобе.
– А я по ним! – ответил старый шляхтич. – Да это всегда так: сижу здесь, без них скучаю, поеду туда, буду скучать по этой козочке. Уж такова жизнь человека, если не в одно, так в другое ухо дует ветер… Сироте всего хуже: будь у меня кто-нибудь близкий, я бы так чужих не любил.
– И родные дети не любили бы вас больше, чем мы! – ответила на это Бася.
Услыхав это, пан Заглоба страшно обрадовался: бросив мрачные мысли, он тотчас повеселел и, посопев немного, сказал:
– Ха, глуп я был тогда у Кетлинга, что сосватал вам Кшиську и Баську, не подумав о себе. Тогда еще было время…
Потом, обратившись к молодым женщинам, он прибавил:
– Сознайтесь, что обе вы полюбили бы меня и что каждая предпочла бы идти за меня замуж, чем за Михала или Кетлинга?
– Ну конечно! – ответила Бася.
– Гальшка Скшетуская тоже в свое время предпочла бы меня. Эх! Ничего не поделаешь… Вот это степенная дама, не какой-нибудь сорванец, который татарам зубы вышибает. Ну а здорова ли она?
– Здорова, но огорчена немного: два средних сына убежали у них из школы в Лукове в войско, – сказал Кетлинг. – Сам Скшетуский доволен, что их тянет в солдаты, но мать – есть мать!
– А много у них детей? – со вздохом спросила Бася.
– Мальчиков двенадцать, а теперь пошел прекрасный пол, – сказал Кетлинг.
А пан Заглоба заметил:
– Благодать Божья над этим домом. И всех-то я выходил на собственной груди, как некий пеликан. Этих средних я за уши выдеру, потому что если уж бежать, то бежать к Михалу!.. Постойте, стало быть, убежали Михалок с Яськом. У них там их такая куча, что отец и тот их путал; на полмили от них не увидишь ни одной вороны, всех перестреляли из луков. Да! Другой такой женщины днем с огнем не найдешь. Бывало, я скажу ей: «Гальшка, сорванцы подрастают, надо бы мне новую радость!» Она будто и рассердится, а смотришь: к сроку готово, словно по заказу! Представьте, до того дошло, что если какая женщина детей не могла дождаться, то стоило ей только на время взять платье у Гальшки, и это помогало, ей-богу, помогало!
Все очень удивились, даже замолчали на минуту; вдруг раздался голос маленького рыцаря:
– Баська, слышишь?
– Замолчишь ты, Михал?! – ответила Бася.
Но Михал не хотел молчать: ему пришли в голову разные хитрые мысли, тем более что ему казалось, что, воспользовавшись этим удобным случаем, можно будет уладить и другое не менее важное дело; и он начал, точно нехотя, словно дело касалось самой обыкновенной вещи:
– Ей-богу, не мешало бы навестить Скшетуских. Его, конечно, дома не будет, он отправится к гетману, но ведь она женщина умная, Господа искушать не будет и, конечно, останется дома…
Затем он обратился к Кшисе:
– Идет весна, и погода будет прекрасная. Теперь Баське еще рано, но попозднее, ей-богу, может быть, я и не противился бы – ведь это долг дружбы. Пан Заглоба вас бы проводил, а осенью, когда все успокоится, и я бы приехал за вами.
– Это великолепная мысль! – воскликнул Заглоба. – Мне и так надо к ним поехать, а то в неблагодарности попрекнут. Хе! Я и позабыл, что они на свете. Мне даже совестно.
– Что вы скажете на это? – спросил Володыевский, пристально глядя на Кшисю.
Но Кшися с обычным спокойствием совершенно неожиданно ответила:
– Я бы не прочь, но это невозможно – я останусь с мужем в Каменце и ни в каком случае его не оставлю.
– Боже, что я слышу! – воскликнул Володыевский. – Вы останетесь в крепости, которую, наверное, будет осаждать неприятель, и главное – неприятель, не знающий никаких церемоний? Я еще ничего не говорил бы, будь война с каким-нибудь политичным народом, но ведь тут дело с варварами. Вы, значит, не знаете, что такое взятый город? Что такое – татарская или турецкая неволя? Я ушам своим не верю!
– А все-таки иначе быть не может! – ответила Кшися.
– Кетлинг, – воскликнул с отчаянием маленький рыцарь, – и ты позволил так овладеть собою? Побойся Бога!
– Мы долго это обсуждали и на том порешили, – ответил Кетлинг.
– Наш сын уже в Каменце под присмотром одной моей свойственницы. Разве Каменец непременно будет взят?
Кшися подняла к небу глаза и сказала:
– Бог сильнее турок, и он не оставит верующих. Я клялась мужу, что до самой смерти не покину его, а потому мое место там, где он.
Маленький рыцарь страшно смутился, он не ожидал услышать что-либо подобное из уст Кшиси.
Бася, которая с самого начала разговора поняла, к чему клонит Володыевский, лукаво улыбалась и, пристально глядя на него, сказала:
– Слышишь, Михал?
– Замолчишь ты, Баська?! – воскликнул в необычайном смущении маленький рыцарь.
Сказав это, он стал бросать умоляющие взгляды в сторону пана Заглобы, как будто ожидая от него помощи, но этот изменник вдруг встал и сказал:
– Не словом единым жив будет человек, надо позаботиться и насчет ужина! – и вышел из комнаты.
Пан Михал побежал за ним и загородил ему дорогу.
– Ну, и что же теперь будет? – спросил Заглоба.
– Что теперь будет?
– А чтоб эту Кшисю! Как не погибнуть Речи Посполитой, коли в ней женщины управляют.
– Вы ничего не придумаете?
– Если ты жены боишься, что я могу придумать? А чтобы ей ездить на тебе было удобнее, вели кузнецу себя подковать!