VIII. Речь и рычание
Симурдэн, еще не ушедший на свой пост на плато и стоявший возле Говэна, приблизился к трубачу и сказал ему:
– Давай сигнал трубе на башне.
Рожок подал сигнал, труба с башни ответила. Затем рожок и труба еще раз обменялись сигналами.
– Что это значит? – обратился Говэн к Гешану. – Что нужно Симурдэну?
Тем временем Симурдэн приблизился к башне, размахивая белым платком.
– Эй, вы там, в башне, – крикнул он громким голосом, – знаете ли вы меня?
– Знаем, – ответил голос с башни. То был голос Имануса.
Затем между обоими этими голосами произошел следующий диалог:
– Я – комиссар Конвента.
– Неправда: ты бывший сельский поп из Паринье.
– Я – делегат Комитета общественного спасения, представитель закона.
– Неправда: ты бывший поп, ты расстрига.
– Я – Симурдэн, комиссар революционного правительства.
– Неправда: ты отступник, ты дьявол.
– Итак, вы меня знаете.
– Мы тебя ненавидим.
– Вы были бы рады, если бы я попал к вам в руки?
– Сколько нас тут есть, всего восемнадцать человек, мы все охотно отдали бы наши головы за твою.
– Ну, так слушайте же: я отдаюсь вам в руки.
– Милости просим, – раздалось с башни и затем послышался дикий взрыв хохота.
Внизу весь лагерь точно замер, прислушиваясь к этому диалогу.
– Но только с одним условием, – продолжал Симурдэн. – Слушайте.
– С каким же это условием? Говори!
– Вы меня ненавидите, а я вас люблю. Я – ваш брат.
– Да, такой же брат, каким Каин был Авелю, – раздался голос с башни.
Симурдэн продолжал со странной интонацией голоса, в одно и то же время и надменной и кроткой:
– Оскорбляйте меня, но выслушайте! Я пришел к вам парламентером. Да, вы – мои братья. Вы – темные, заблуждающиеся люди. Я – друг ваш. Я – свет, говорящий с тьмою. А свет – это братство. Да и к тому же, разве у нас всех не одна общая мать – родина? Ну, так слушайте же меня! Вы узнаете впоследствии, или это узнают ваши дети, или же внуки, что все, совершающееся ныне, совершается во исполнение законов, предписанных свыше. Неужели же в ожидании того времени, когда все умы, и даже ваши, поймут это, когда все страсти, и даже наши, улягутся, в ожидании того, когда прольется свет, – неужели же никто не сжалится над вашею темнотой? Я прихожу к вам, предлагая вам мою голову; даже больше – я протягиваю вам руку. Я прошу у вас, как милости, чтобы вы погубили меня для того, чтобы спастись самим. Я обладаю самыми обширными полномочиями и я говорю не просто так. Наступила решительная минута; я делаю последнюю попытку. Тот, кто говорит с вами, – гражданин, но этот гражданин в то же время и служитель Господень. Гражданин воюет с вами, но служитель Господень умоляет вас. Слушайте меня! У многих из вас есть жены и дети. Я выступаю защитником ваших жен и детей. Я выступаю защитником их против вас самих. О, братья…
– Ну, замолол поп! – воскликнул со смехом Иманус.
– Братья мои, – продолжал Симурдэн, – не доводите дело до крайности. Сейчас начнется резня. Многие из нас, которых вы теперь видите перед собою, уже не увидят завтра солнечного света: да, погибнут многие из наших, а вы – вы все погибнете. Пощадите самих себя. К чему без всякой пользы проливать столько крови? К чему убивать столько людей, когда достаточно убить двоих?
– Как двоих? – спросил Иманус. – Кого же это?
– Да, двоих – Лантенака и меня, – ответил Симурдэн, возвышая голос. – Здесь есть два лишних человека: Лантенак для нас, и я – для вас. Вот какое я вам делаю предложение, ручаясь вам за то, что, приняв его, вы все спасете вашу жизнь. Выдайте нам Лантенака и берите меня. Лантенак будет казнен на гильотине, а со мною вы сделаете, что вам будет угодно.
– Если бы ты попался к нам в руки, поп, – закричал Иманус, – мы бы зажарили тебя на медленном огне.
– Я и на это согласен, – ответил Симурдэн и продолжал: – Вы все заперты в башне и обречены на неминуемую гибель. Вы можете через час не только спасти свою жизнь, но и быть свободными. Я предлагаю вам спасение. Принимаете ли вы мое предложение?
– Ты не только негодяй, – закричал Иманус, – но ты еще и безумец! Чего тебе от нас надо? Кто тебя просил приходить разговаривать с нами? Чтобы мы выдали господина маркиза! Да чего тебе от него нужно?
– Головы его. А взамен того я предлагаю вам…
– Свою шкуру! Ибо мы содрали бы с тебя с живого шкуру, поп Симурдэн. Ну, так нет же! Твоя шкура не стоит его головы. Убирайся прочь!
– Еще раз подумайте. Наступает решительный момент.
В то время, пока происходил этот ужасный диалог между башней и лужайкой, стало уже темнеть. Лантенак молча слушал. Предводители, чувствуя свое превосходство, считают себя вправе быть эгоистами.
– Вы, нападающие на нас, – крикнул Иманус Симурдэну, – слушайте: мы уже объявили вам наши условия и мы от них не отступим. Принимайте их, иначе будет плохо. Согласны ли вы? Мы возвратим вам находящихся в наших руках троих детей, а вы выпустите нас всех из башни.
– Всех, за исключением одного только Лантенака, – ответил Симурдэн.
– Как, господина маркиза? Выдать господина маркиза! Никогда!
– Нам необходим Лантенак. Мы можем вступить в соглашение только на этом условии.
– А я повторяю вам, что никогда. В таком случае начинайте.
Воцарилось молчание. Иманус еще раз протрубил сигнал и спустился с вышки башни. Маркиз вынул из ножен шпагу; девятнадцать осажденных молча разместились в нижнем зале, позади баррикады, и опустились на колени. Они ясно слышали размеренные шаги штурмовой колонны, в потемках приближавшейся к башне. Вдруг стук шагов раздался уже совсем близко от них, возле самого пролома. Тогда все, стоя на коленях, вставили в отверстие баррикады дула своих ружей и мушкетонов, а один из них, Гран-Франкёр, или аббат Тюрмо, приподнялся и, держа в правой руке обнаженную саблю, а в левой – распятие, произнес громким голосом:
– Во имя Отца и Сына и Святого Духа!
Все выпалили залпом – и грянул бой!
